Тренировочный День 13

Глава 20

Глава 20

Собрание назначили на час дня, в номере триста двенадцать — самом большом из всех. Виктор пришёл без пяти, с папкой под мышкой и бумажным стаканчиком кофе, от которого пахло так, что Маслова, лежавшая ничком на кровати Арины, застонала и перевернулась на спину.

— Умираю, — сообщила она потолку. — И почему жизнь так несправедлива? Я и пила-то вчера всего ничего, а болею так, будто в одиночку все винные подвалы отсюда и до Моравии опустошила… а эта инопланетянка вчера все подряд пила, еще на площади начала… и хоть бы хны!

— Почему хоть бы хны? — отзывается Лилька, которая по-хозяйски забирает стаканчик с кофе из рук Виктора: — мне тоже стыдно. Немного.

— За что? За что тебе стыдно, птичка певчая? — поднимает голову Маша Волокитина: — за то, что ты в окно выпрыгнула как… как пума какая-то⁈ Я уж думала, что ты разобьешься, третий этаж на секундочку! Может за то, что убежала в ночь, никому ничего не сказала? Или за то, что каждый твой шаг по территории другого государства это готовый международный скандал⁈ За то что ты целовалась с какими-то студентами посреди бела дня⁈

— Черной ночи.

— Чего⁈

— Не бела дня, а черной ночи. — поправляет Машу Юля Синицына. Маша смотрит на нее трудночитаемым взглядом и вздыхает, сдерживаясь.

— Так охота порой взять палку и… — сочувственно кивает Гульнара Каримова.

— Я бы пулемет взяла. — отвечает Маша: — отдам вас всех Гуле Каримовой в рабство, на плантации хлопка в Ташкент, будете знать! Она вас научит!

— Отдавай. — соглашается Каримова: — я научу.

— Стыдно ей… — продолжает ворчать Маша, глядя на безмятежную Лилю: — не верю что тебе стыдно… ты вообще умеешь стыдиться? Физиологически?

— И… я так рад, что мы все вместе собрались. — прервал ее Виктор, поднимая руку. Он устроился на тумбочке и оглядел присутствующих.

В номер набились все — кто на кроватях, кто на полу, кто привалился к стене. Зульфия и Каримова заняли кровать Арины, подвинув страдающую Маслову к стенке. Надя Воронова сидела на ковре, скрестив ноги по-турецки и достав откуда-то блокнот, в котором уже чего-то черкала и судя по увлеченному виду — совсем не то, что сейчас требовалось. Синицына устроилась в единственном кресле, закинув ноги на подлокотник, и рассматривала потолок. Дуся Кривотяпкина стояла у двери, скрестив руки на груди, с крайне независимым видом.

Валя Федосеева заняла позицию у окна. Рядом, на краешке кровати Маши, сидела Лиля Бергштейн. Свежая, умытая, розовощёкая, и с бумажным стаканчиком с горячим кофе в руках, из которого она отхлебывала, смешно сморщив нос. Лиля выглядела отдохнувшей. Все остальные выглядели так, будто их переехал трамвай и все-таки схватило «страшидло» Йожин, который с бажин.

— Ненавижу Лильку, — прошептала Маслова, глядя на Лилю. — Всегда ее терпеть не могла. Почему у нее ничего не болит⁈

— У меня болит душа. — возражает Лиля и отхлебывает еще глоточек кофе: — а на обед говорят будет тушенное мясо и… — Алена тут же хватается за живот и стремительно несется в ванную комнату. Через несколько секунд оттуда доносится сдавленное «бууууээээ!».

— … тушенное мясо с овощами. — заканчивает Лиля: — кстати зря на завтрак не спускались, тут такие завтраки!

— Бууууэээ!

— Я бы сейчас мяса поела… — задумчиво говорит Валя Федосеева: — такой кусок побольше, чтобы поджарить на огне… вот как шашлык у Айгулиного отца в ресторане. Помните он на день рождения Арины готовил?

— Или плов. Плов Витька хорошо готовит.

— Плов я просто прекрасно готовлю. — задирает подбородок Виктор: — люди, которые хоть раз попробовали мой плов — больше не могут есть обычный, который в столовых готовят и выдают за плов. Плов — это не рисовая каша! Плов — это религия, это способ жить, это душа, это порыв, это…

— Это единый порыв социалистических стран к светлому будущему! — заканчивает за него Синицына. Виктор кивает.

— Точно! — говорит он: — отлично сформулировано. Надо будет попросить тебя, Юля, написать стихи про плов.

— На заказ не пишу. — откликается девушка и поправляет свои очки: — нужно вдохновение.

— Может мы уже начнем собрание? — говорит Маша: — а то у нас обычный бардак начинается, Вить.

— Запомни, Маш, только идиотам нужен порядок. Гении властвуют над хаосом. — откликается Виктор: — а где Саша Изьюрева? Потеряли ее где-то в городе? В бордель продали? Много хоть выручили?

— Вот я! — Саша тянет руку: — я здесь уже давно!

— Уффф! Сашка, не пугай так! То не было никого, а то вдруг ты появилась!

— Я всегда тут была!

— Значит не продали. Уже хорошо. Считаю, что, если все тут, никого в бордель не продали, на площади не потеряли, международных скандалов не затеяли и новых войн не развязали — значит молодцы. — провозгласил Виктор и открыл папку, которую принес с собой.

— Какой-то уровень ожиданий у тебя низковатый… — осторожно замечает Маша Волокитина: — просто не попали в неприятности и уже хорошо? А как же «вы представляете тут всю страну, высоко несите моральный флаг советских спортсменов»?

— Мне кажется нас с вами за границу отправили чтобы показать, что советские люди разными бывают. — говорит Надежда Воронова со своего ковра на полу: — чтобы показать «как не надо делать».

— Боги, убейте меня… — из ванной выходит Алена Маслова, бледная и с мокрым полотенцем на голове: — хорошо, что я в запасном составе…

Дверь открылась ещё раз — вошла Жанна Владимировна. Из пучка на затылке торчала шариковая ручка — воткнутая по привычке и забытая. Вторая ручка — в кармане халата, рядом с синей пачкой «Ту-134». Алена Маслова тут же изобразила стойку как хорошая охотничья собака, которая учуяла утку в зарослях впереди. Она молча толкнула Зульфию Рахимову локтем в бок и кивнула ей на Виктора. Виктор смотрел в папку. Наверное, слишком внимательно смотрел в свою папку.

Жанна Владимировна оглядела девушек — быстро, цепко, так, как она оглядывала пациентов. Задержалась на Масловой. Маслова немедленно выпрямилась, втянула живот и изобразила на лице бодрость и любовь к утренней физкультуре. Жанна Владимировна хмыкнула. На безымянном пальце левой руки белела полоска незагоревшей кожи — на месте кольца, которого уже не было.

Она села на стул у стены, закинула ногу на ногу и посмотрела на Виктора. Тот продолжал изучать папку.

— Витя, — сказала Жанна Владимировна. — Папку ты держишь вверх ногами.

Виктор перевернул папку. Маслова фыркнула в кулак. Зульфия закусила губу. Каримова посмотрела на Жанну Владимировну, потом на Виктора, потом снова на Жанну Владимировну — и слегка, едва заметно, кивнула, усмехнувшись.

— Я не поняла… — громким шепотом сказала Валя Федосеева: — и что, все уже знают?

— И ты туда же, Валя. — морщится Синицына: — какая разница кто с кем спит? Перед нами важная задача стоит!

— Кстати о том, у кого на что стоит… — задумчиво говорит Маслова себе под нос: — вы видели, как этот парень на меня смотрел? Это точно любовь. Интересно, а можно жениться на гражданине другого государства или обязательно паспорт получить надо? И… какая у кучерявого фамилия? У них тут фамилии смешные, не хочется такую…

— О чем речь? — в номер входит Наташа Маркова: — Аленка, ты опять мне ничего не рассказала⁈ Предательницы, ушли в ночь глухую сами! Уууу… а я⁈ Я тоже часть команды!

— Да у тебя тут у самой весело было! — парирует Маслова и выразительно указывает Марковой на Виктора и Жанну.

— Я тут не при чем, можешь даже не корчить мне рожицы! — отвечает Маркова: — я спать легла рано! Поверила вам всем что вы тоже ляжете, а вы… могли бы и разбудить, если на фестиваль пошли…

— Это не фестиваль. — говорит Лиля: — это праздник Святого Мартина.

— И как бы мы тебя позвали, когда эта блаженная в окно сиганула? — задается вопросом Маша: — мы ничего и не планировали, просто хотели ее догнать и в номер вернуть.

— И у нас, кстати получилось. — кивает Алена Маслова.

— Правда через шесть часов. — уточняет Гульнара Каримова с легкой улыбкой: — это была тяжелая погоня. На пути было много препятствий. Начиная от этих зажаристых трубочек с начинками, булочек с корицей, сладостей на палочках и…

— Предатели. — бормочет себе под нос Наташа: — не прощу! Чтобы завтра… ну хорошо после матча — со мной на площадь сходили! Тоже хочу хоть что-то увидеть кроме четырех стен и товарища Курникова!

— Пиво тут хорошее… — говорит Надя Воронова и вся комната молча кивает. Наташа подозрительно прищуривается, повернувшись к Жанне и Виктору.

— Вы-то куда киваете? — спрашивает она: — или вы тоже в самоволку ушли?

— Кхм! — повышает голос Виктор, вставая: — ладно, давайте к делу… у нас на носу товарищеский матч с…

— И ты, Виктор! — округляет глаза Наташа: — и Жанна Владимировна! Жанна Владимировна, от вас не ожидала! Ладно игроки, но мы-то с вами «взрослые» в этой команде!

— Ты меня младше, Наташка. — замечает Алена Маслова,

— … каюсь. — говорит Виктор: — думал ты с девчонками ушла, не додумался тебя разбудить.

— … зла на вас не хватает…

— И все-таки давайте вернемся к товарищескому матчу. Местный клуб «Олимп», город Прага, город-побратим Москвы, потому «Олимп» пригласил «Крылья Советов». Как мы все помним у Сабины не было возможности прилететь, вот она нас и попросила. На время этой поездки мы все — «Крылья Советов», такой вот карамболь…

— … предатели.

— Тяжелая международная обстановка, как говорит товарищ Курников. Матч, конечно, товарищеский, вне рейтинговой таблицы, но неожиданно всем стало очень нужно выиграть. — продолжает Виктор, сделав вид что не услышал реплики Марковой.

— Товарищеский. — сказала Каримова, сложив руки на груди: — в товарищеских матчах обычно самое мясо и идет. Потому что не дисквалифицируют, с матчей не снимут, в турнирной таблице не отразят. Гуляй, рванина…

— Вот потому-то никто с вами в товарищеские матчи играть не хочет! — заявляет Алена Маслова.

— Ага. — соглашается с ней Каримова: — так и было задумано. На черта нам товарищеские матчи?

— В смысле — «самое мясо»⁈ — вмешивается Наташа Маркова: — обычно наоборот же в товарищеских матчах все играют… ну слегка. То есть не напрягаются…

— Вы откуда такие вылезли? Ах, да… Колокамск… — качает головой Каримова: — провинциалки…

— Ты бы, Гуля, губу не надувала, а объяснила по-человечески. — вмешивается Маша Волокитина: — говори, чего думаешь, цену себе не набивай, не на восточном базаре чай.

— Ха. — Каримова пожала плечами: — товарищеский матч это способ установить пойнт, поставить свою точку. Точку зрения, если хотите. Вы вон с «Крылышками» сыграли в товарищеский матч и выиграли и чего? Это прошло без последствий? Нет же. Все скажут, что результатов от этого матча было больше, чем от всех ваших рейтинговых! У вас Железнова появилась, о вас в высшей лиге заговорили, появилась репутация какая-никакая, вы в первую лигу вышли! Порой товарищеские матчи покруче чем матчи на рейтинг будут… особенно если как у нас — матч между командами разных стран.

— Кстати, да. — задумчиво говорит Маша: — нам же Сабина что-то такое говорила, дескать матч важный. Но она не беспокоилась, сказала, что тут уровень ниже, чем у нас и что достаточно сыграть ровно…

— Вот-вот. — продолжает Каримова: — а теперь подумайте сами… матч важнее чем рейтинговый, но никаких фолов и отстранений от дальнейших матчей нет! Что будет если ваша Принцесса Железяка или Ирия Гай — начнут как в тот раз — лупить по лицам соперниц? Да ничего! В рейтинговых можно и дисквалификацию на сезон схватить, а в товарищеском этого нет. Хоть на носилках будут с площадки уносить — никаких последствий. Во время самого матча могут и отстранить, но… — она качает головой: — сами подумайте, кто тут судьи? Почему-то я уверена, что из СССР никого не будет.

— Фу так думать, Гульнара Тимуровна. — говорит Алена Маслова: — чехи — это не «Автомобилист», у них не как у вас в Ташкенте.

— Да, у них еще хуже. — не моргнув глазом говорит Гульнара.

— Откуда ты знаешь⁈

— Не знаю. Но! — девушка поднимает вверх палец: — таков принцип. Всегда готовься к худшему. Если на самом деле все не так уж и плохо — то обрадуешься. А если все так плохо, то по крайней мере не удивишься.

— Как жить с таким отношением…

— Твое беспокойство понятно, Гульнара. Но с этим мы все равно ничего поделать не можем. — сказал Виктор и разложил листы на тумбочке. — Перед нами чешский клуб «Олимп». Городской клуб, вторая чехословацкая лига. По нашим меркам — крепкий середняк первой лиги. Ничего запредельного.

— Откуда информация? — спросила Наташа от двери.

— От товарища Курникова. Он тоже заинтересован в том, чтобы мы выиграли.

По комнате прошла лёгкая рябь. Никто не поморщился, никто не хмыкнул. Просто все чуть-чуть подобрались. Как подбираются, когда упоминают имя человека, от которого зависит слишком многое и которому доверяют слишком мало.

— Состав. — Виктор взял первый лист. — Капитан — Квета Моравцова. Двадцать восемь лет, доигровщик. Основной нападающий удар — по линии, из четвёртой зоны. Играла за молодёжную сборную лет семь назад… — он продолжил перечислять игроков, раскладывая листы бумаги. Девушки слушали, кто-то сдерживал зевоту, кто-то действительно внимал, подавшись вперед.

— … вот такая команда. — развел руками в конце Виктор: — да, выглядит не очень впечатляюще, прямо скажем, но расслабляться не стоит. Даже на первый взгляд неприметная команда может преподнести сюрприз на площадке, вспомните наш матч с командой Сабины.

— Кто бы мог подумать, что мы будем за «Крылья Советов» играть в полном составе. — говорит Алена Маслова: — неожиданный поворот. Но этот «Олимп» и вправду не впечатляет…

— Расслабляться рано. Матч закончен тогда, когда ты о нем рассказываешь за кружкой… чая. — сказал Виктор и собрал листы в папку. — В пять — разминка, нам дали площадку на час. В шесть — ужин. Потом отбой. Завтра — игра. Разойдись.

Девушки начали подниматься — лениво, неохотно, как поднимаются люди, которым идти некуда, а тут хотя бы кровати мягкие. Зульфия потянулась к двери, Каримова за ней. Наташа ушла первой — молча, всё ещё остывающая.

Маслова подняла пульт, надавила на кнопку. Экран телевизора на стене номера мигнул, по нему побежали полосы — и ожил.

— О! Игра, смотрите! — оживилась Лиля: — смотрите — местные играют!

Маслова отдёрнула руку.

Зульфия, уже взявшаяся за дверную ручку, обернулась. Каримова остановилась в проёме. Арина спустила ноги с подоконника. Синицына оторвалась от потолка.

На экране шёл матч. Повтор — судя по логотипу «ČST» в углу и маленькой надписи «záznam». Зал — большой, тысячи на три. Полные трибуны. Флаги.

Сборная Чехословакии. Женская национальная.

Камера дала общий план — и Каримова шагнула обратно в комнату. Медленно. Не отрывая глаз от экрана. Прислонилась к стене и скрестила руки на груди.

На подаче стояли две девушки. Камера показала крупный план, и Маша подалась вперёд.

Одинаковые и высокие — метр девяносто с лишним, не меньше. Широкие плечи, длинные жилистые руки, короткие светлые волосы, подстриженные по-мальчишески. Лица — узкие, скуластые, с острыми подбородками и светло-серыми глазами.

Одна из них подавала. Силовая, в прыжке — мяч свистнул над сеткой и влетел в площадку так, что принимающая на той стороне даже не шелохнулась. Эйс. Камера крупно показала лицо подающей — никакой эмоции. Её сестра кивнула ей — одним движением подбородка.

— Близняшки, — сказала Маслова. — Жуткие какие. Словно в зеркале отражаются…

— Это кто? — спросила Маша.

— Ярослава и Мирослава Коваржовы, — сказала Лиля. Она сидела на кровати и смотрела на экран, чуть наклонив голову — так она всегда смотрела, когда читала чужую игру. — Центральные блокирующие.

— Откуда ты…

— Кто-то вчера рассказывал. Парень из университета, ну тот, который курсовую написать не может по фольклору. В очках такой. Я сказала, что в волейбол играю, а он про Яру-Миру рассказал.

— Яру-Миру?

— Это их прозвище. Яра-Мира.

На экране шёл розыгрыш. Соперницы атаковали — нападающая разбежалась, ударила. И обе Коваржовы поднялись одновременно. Четыре руки выстроили стену над сеткой. Мяч ударился в эту стену и рухнул вниз, по ту сторону.

— Как красиво. Молодцы. — сказала Валя, подавшись чуть вперед.

Камера переключилась. Новый розыгрыш. Связующая чехословацкой сборной получила мяч на трёхметровой — рыжеволосая, веснушчатая, с миленьким кукольным лицом. Она крутанулась на месте и отдала передачу за спину, не глядя — мяч полетел по длинной дуге через всю площадку, туда, где уже набирала разбег другая рыжая. Тоже веснушчатая. Похожая на первую — но ее черты были резче, сама она была крупнее и агрессивнее. Ее удар звонким шлепком принес команде еще одно очко.

— Сёстры? — спросила Арина.

— Сёстры, — кивнула Лиля. — Павла и Петра Махачковы. Павла — связующая, Петра — диагональный. Рыжие, видишь? Катарина сказала — они как злые куницы. Играют вместе с детства. Павла видит площадку с закрытыми глазами, а у Петры правая рука как пушка. Правда Петра — миленькая?

— Передача за спину вслепую, — сказала Маша. Помолчала. — Это не клубный уровень.

— Это национальная сборная, чего удивляться, — ответила Каримова, складывая руки на груди.

На экране — защита. Соперницы атаковали в пол, сильно, в аут казалось бы — мяч отскочил, полетел за площадку. И откуда-то из-за задней линии метнулась невысокая фигурка, вытянулась в полушпагате, достала мяч одной рукой у самого пола — и подняла. Мяч взмыл вверх, Павла подхватила, передача, атака, очко.

Камера — крупный план. Невысокая, жилистая, коротко стриженная. Цепкий взгляд из-под тяжёлых век. Поднялась с пола, отряхнула колено и вернулась на позицию.

— Хана Немцова, — сказала Лиля, прежде чем кто-то успел спросить. — Либеро. Метр семьдесят пять. Лучшая защитница в Чехословакии. Может быть, лучшая в Европе среди тех, кто моложе двадцати пяти.

— И откуда ты всех знаешь? — спросила Зульфия. — Неужели от какого-то парня на площади…

— Нет, конечно… — сказала Лиля. — Я почитала перед вылетом, кто есть кто у них в волейболе…

— Мы же не с ними играть будем, а с «Олимпом». С Кветой Моравцевой.

— А я не сразу поняла. — призналась Лиля: — ну и про «Олимп» нигде не написано, а про сборную есть статьи…

Тишина. Все смотрели на экран. Комментатор на чешском тараторил, захлёбываясь восторгом. На площадке чешки разыгрывали комбинацию, двигались быстро и слаженно, не совершая ошибок. Словно машина.

— Как здорово что это не с ними мы завтра на площадку выйдем. — говорит Алена Маслова.

— Это точно.

— А я бы с ними сыграла… — тянет Лиля и оглядывается: — чего⁈ Интересно же!