Ван-Ван из Чайны 5

Глава 13

Таким раздавленным я не чувствовал себя никогда. Неужели и это — плата за то, что я попытался влезть в саму судьбу мира? Неужели Небеса могут быть настолько жестоки⁈ Пожалуйста, предки, возьмите все эти миллионы «переведенных на тот свет» юаней и подмажьте ответственного Небесного чиновника! Больше никогда и ни за что вас не потревожу — сами видите, у меня все есть, а чего нет, я способен взять сам. Всё, кроме самого важного, и я с великой радостью отдал бы за здоровье нашего малыша все свои кубки, деньги и статус — все равно толку с них не будет, если… Никакого «если»! Даже думать в эту сторону не смей, слышишь⁈

Вот только что же, двенадцать жалких дней назад, все хорошо было — мы собрались всей семьей на русский Новый Год прямо в перинатальном центре, куда чисто чтобы минимизировать «тряску» и изолироваться от общества легла на сохранение Катя. Одну ее там никто не бросал — каждый день кто-то из ее или моей (временно перебрались обе бабушки и мама Айминь в Красноярск) родни к ней в гости ходил, а под Новый год и вовсе большой праздник закатили. Большой, но тихий и скромный — больница все же, хоть и коммерческая, негоже другим пациентам мешать.

Впрочем, они и сами были не против заглянуть к нам «на огонек», поизумляться развешенным мамой Айминь в палате козочкам и обезьянкам. Наш Новый год-то тоже не за горами, вот заодно и приготовились. Беременных гостий (с большей частью которых Катя успела познакомиться, она у меня дружелюбная) поили чаем, кормили сладостями, а они прокачивали свои соцсетки фотографиями с нами. Политически ушибленных людей в любом обществе меньшинство, «кейс» моей мини-войны с внесистемной русской оппозицией забылся, а мирового масштаба «хайп» остался со мной, лишь укрепившись после обретения второго сезонного Шлема.

Но каким же это все кажется далеким и неважным теперь! Меня словно выбило на изнанку бытия, лишив главного — возможности хоть как-то влиять на собственную судьбу! Бессилие ледяными лапами сдавливает кадык, играет на позвоночнике как на клавесине, и всё, что я могу — это слепо пялить глаза в никуда и отчаянно молить Небеса о такой малой для них и такой невероятно огромной для меня милости.

Перелет из Брисбейна до Красноярска занял шестнадцать часов. Без личного самолета пришлось бы лететь дольше, с пересадками, а так чистого полета получилось четырнадцать с половиной часов, а еще полтора сожрала дозаправка в Таиланде — все ее время я провисел на телефоне, и полученные оттуда «все будет хорошо», «жизнь вне опасности» и прочее совсем не помогли. Мне доводилось проводить в воздухе и больше времени, но тогда мне не было так страшно и больно, а потому почти весь полет я мерил шагами расстояние от носа до хвоста самолета, не обращая внимания на попытки окружающих хоть как-то меня растормошить.

Хорошие люди вокруг меня, честно за источник бабла и статуса в моем лице цепляются (кроме Ли, тот-то ушибленный русскостью похлеще меня), но сейчас у меня нет сил и желания хотя бы из вежливости реагировать на их попытки завязать разговор, а их чувства и мысли по этому поводу впервые даже рассматривать не собираюсь. Плевать. Вообще на все плевать сейчас, кроме одного. Самого важного.

Когда шасси самолета коснулось полосы аэропорта Емельяново, я был уже одет и нервировал персонал, тарабаня ногами по коврику перед выходом. Какое же долгое это «руление»! Почему нельзя просто выкинуть меня? Я бы бегом добежал — зачем еще нужны эти бесполезные ноги⁈

Спасибо моим «нахлебникам» и местным чиновникам — мне обеспечили спецтранспорт и сопровождение, иначе пришлось бы постоять в традиционных красноярских вечерних пробках. Из машины я выскочил еще до того, как она остановилась, и сразу же бросился ко входу в перинатальный центр. О, пяток «ЧОПовцев» у входа стоит. Где же вы раньше были, болезные? Вот оно, проклятое общее место нашего мира — пока не случилось страшного, никто и не перекрестится. Иск в суд к «ЧОПу» уже готовится, по миру пущу уродов — договаривались на двойку нормальных, имеющих подготовку и крепких охранников около входа и еще одного около Катиной палаты, а получили одну несчастную пенсионерку на диванчике в лобби. «Тревожную кнопку» персонал и без нее нажал, но что толку?

Спасибо медбрату, который по счастливой случайности оказался рядом и услышал крики из Катиной палаты. Антоном его зовут, и будущее он себе этим подвигом обеспечил до конца его, надеюсь, счастливых дней. Шестой год медицине учится, подрабатывает в перинатальном центре ради опыта и какой-никакой зарплаты.

В лобби меня встретили главврач, заведующий отделением и акушерка, принявшая внепланово начавшиеся роды.

— Ваши жена и сын живы, — поняв по моему лицу, что тратить время на приветствие и прочую чушь не стоит, сразу же заявил главврач. — Екатерину перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии. Она пришла в себя, ее жизни ничего не угрожает. Завтра планируем перевести ее в общее отделение, и тогда вы сможете с ней увидеться.

Это мне уже рассказали как только я вновь обрел доступ к средствам связи. Я не представляю своей жизни без Кати и немного ненавижу себя за то, что о ней я переживал меньше, чем о нашем ребенке.

— Где сын?

— Идемте, — благоразумно направился к лифтам главврач. — От лица нашего Центра я бы хотел принести вам наши глубочайшие извинения за этот инцидент.

— Вы же медики, а не силовики, — отмахнулся я. — Все вопросы к горе-ЧОПу, а Антону вашему благодарность безмерная за то, что он спас самое дорогое, что у меня есть.

Главврач и его подчиненные заметно расслабились — дорого гнев мой стоить может, и я совсем их не виню за то, что они смеют в этой ситуации переживать о собственных шкурах, а не моей семье.

Доконали тупорылую бывшую Катину подругу Ленку собственные алчность и зависть. Ишь ты, цаца — не познакомили ее с миллионером! Гнилая, убогая, никчемная тварь! Знал бы, что так будет, удавил бы ее лично невзирая на последствия!

Гнилая у них семейка оказалась, а доченька унаследовала все самые поганые черты характера своей мамаши. Когда тебе с пеленок заглядывают в рот и все твои хотелки моментально в жизнь воплощают, деточка богатеньких родителей вырастает инфантильным эгоистичным чмом, а здесь к этому добавилось отменное воспитание — мамаша Ленки растила ее «хищницей» с единственной задачей в жизни: найти богатого мужа и как следует выдоить его. Сама Ленкина мамаша так поступила со своим мужем и ее отцом — огромный бизнес отжала, квартиру, машину и прочее. Муженек ее бывший, Ленкин отец, уже комментарии дать успел — журналюги-то везде быстро работают. Рассказал, как супруга превратила его жизнь в ад спустя жалкие полгода после свадьбы, как несколько лет сворачивала кровь, а потом рыдала в судах о том, какой он козел и как сильно испортил ей жизнь. Когда бракоразводный процесс начал идти не так, как ей хотелось, она принялась намекать ему на некоторые придуманные «воспоминания» о том, как муженек очень неправильно купал новорожденную дочку… Испугался он, сдался и отдал бывшей жене все, что у него было, хотя большая часть всего этого «совместно нажитым» и близко не значилось.

Не оправдываю мужика — жертвой себя чувствовать многим приятно, а тут еще и такой повод сразу за все бывшей отплатить. Не может хороший человек на всю страну в телевизоре заявлять, мол, дочку-то жалко, дуреха она малолетняя, но «с такой мамашей она нормальная вырасти и не могла». Чего не забрал-то дочку при разводе? Да, сложно это очень, суды в России на сторону отца встают реже, чем матери, но человек с деньгами и связями мог бы и добиться успеха, но просто не захотел. К черту всю их семейку, снизу до верху!

Дело было так — поняв, что закупать ботов для написания дерьма в Катины и всей нашей родни соцсетки не шибко-то способствует желанию бывшей подруги знакомить такое сокровище с питательным миллионером, Ленка отчислилась из Цинхуа и вернулась под крылышко к маме. Та потащила деточку к психологу, та прописала придурошной таблетки. Этого Ленке показалось мало, и она начала тусить с другими мажориками, развлекаясь с ними употреблением алкоголя и запрещенных веществ. Вогнать себя в психоз при должном упорстве человек и в трезвом рассудке способен, чего уж говорить про эту ситуацию? Охренев от ненависти, нереализованных амбиций и химического коктейля в собственных мозгах, овца спёрла у матушки травмат, добавила к нему ножик и на такси приехала в Центр. Спокойно миновав лобби и стойкую охрану в виде бабушки, она на лифте поднялась на второй этаж и столь же благополучно добралась до Катиной палаты.

Все четыре патрона «Осы», к великому нашему счастью, тварь пустила мимо, а когда взялась за нож, в палату уже вбегал медбрат Антон, который овцу и скрутил. Катя сильно перепугалась, и от этого наш малыш родился на свет раньше, чем надо. Спасибо персоналу, который блестяще выполнил свой профессиональный долг.

— Спасибо, что не впали в панику и помогли Кате, — поблагодарил я.

— Это наша работа, — скромно отозвался главврач. — Преждевременные роды не редкость, опыт в этой сфере накоплен огромный, а современное оборудование позволит вашему малышу продолжить спокойно и правильно развиваться. Опаснее всего были первые часы, но теперь я могу с полной уверенностью заверить вас в том, что малышу и его матери ничего не угрожает.

Двери лифта открылись на третьем этаже, и мне на шею сразу же бросилась мама Айминь. Покрывая мое лицо мокрыми от слез поцелуями, она приговаривала:

— Все хорошо, все хорошо, все хорошо…

Не столько меня утешает мама, сколько себя.

— Молодец, что прилетел, — зачем-то похвалил меня стоящий в коридоре рядом с тещей тесть.

— А я что, мог не прилететь? — обиделся я.

— Не мог, — признал тесть.

— Все хорошо, мой мальчик, — в очередной раз клюнула меня в щеку мама.

— Все хорошо, — согласился я с ней, мягко отстранил и посмотрел на врачей.

— Сюда, — направился по коридору главврач. — Будет ли уместным поздравить вас с победой в Брисбейне?

— Уместно, но порадоваться не получается, — признался я, ускорив шаг и жадно глядя на окошко палаты с инкубаторами.

— Второй ряд справа, ближайший к окну, — подсказал главврач.

ПОЧЕМУ ОН ТАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ?!!

— Все хорошо, мой мальчик, — заключила мою руку в свои ладони мама Айминь.

— Почему он такой маленький? — не выдержав, простонал я, чувствуя, как по лицу побежали слезы.

— Для шестимесячного малыша наоборот крупный, — хлопнул меня по плечу тесть. — Настоящий богатырь вырастет.

Закрыв лицо ладонями, я опустился на корточки, чувствуя, как отступает казавшаяся беспросветной тьма. Кроха жив. Катя жива. Они обязательно поправятся, и когда-нибудь мы будем вспоминать случившееся как неприятную, но давно не бередящую нервы семейную легенду. Все будет хорошо.

— Ты нюни-то не распускай, Ванька, — опустился рядом со мной тесть. — Тяжело, понимаю — когда Володька наш болел… — он вздохнул. — Все будет хорошо. Тебе бы поспать — вон синяки какие, вообще не чемпионские. А тебе еще Австралию Опен играть, через пять дней всего.

Слова Александра Ивановича словно разрушили какую-то стену, и я ощутил чудовищную усталость. Двое суток персонального ада не проходят даром — я выжат настолько, что температурно-рекордный Уимблдон по сравнению с этим даже рядом не стоит.

— Посплю, — кивнул я, поднимаясь на резко ослабевшие, дрожащие ноги. — Только еще немного на сына посмотрю.

Прошу тебя, малыш, больше не торопись, ладно?