Ван-Ван из Чайны 5

Глава 4

— Ленка задолбала, блин! — жаловалась мне Катя по телефону.

Я напряг память, покопавшись в той ее части, которая отвечает за Катюшкиных подружек. Ух и пыльно здесь! Ну а что поделать, редко заглядываю.

— Это которая себя иначе как «Елена» называть запрещает?

Немного стыдно, но это — единственное, что я о ней помню. Ах да, еще она тоже в Цинхуа учится, но не за грант, как Катя, а за семейные деньги. О, вспомнил — мы ж знакомились, симпатичная такая зеленоглазая девчонка с «каре». Так и представилась мне — «Елена, и никак иначе».

— Угу. Обиделась на меня за то, что я на Уимблдон не поехала, представляешь?

— Не поехала ты, а обиделась — она? — не понял я.

— Так она со мной намылилась! — фыркнула Катя. — Визу сделала, билет купила в Лондон. «Катя, я думала мы подруги! Тебе что, трудно попросить своего меня с каким-нибудь миллионером познакомить?», — передразнила «подругу».

Или просто подругу, без кавычек? Ох не знаю, у девочек все так сложно. На всякий случай предложу:

— Мне если что не трудно.

— Да пошла она! — буркнула Катя. — Офигевшая. Хоть бы спросила сначала, я вообще на Уимблдон собираюсь или нет, а не вот так, визой мне в лицо тыкать.

На фоне, с Катиной стороны, зазвенел звонок.

— О, мириться наверно приперлась, — злорадно захихикала невеста. — Всё, давай, удачи в финале, пойду принимать извинения и ждать трансляцию.

— Спасибо, — поблагодарил я и отключился.

Неприятное послевкусие — я здесь, а там, в Пекине, хитрая подружка «окучивает» мою Катюшку. Или это для женщин нормально? Ох не знаю. Ладно, до беды не дойдет, за моей невестой коллеги Фэй Го присматривают, а сама она ни за что не подставится под репутационный удар, потому что он заденет и меня. Всё, долой из головы, нужно настраиваться на игру!

Уимблдон — турнир с флером «традиционности», проходит под патронажем английской королевской семьи, поэтому регламент несколько отличается от других турниров, и это касается не только игроков, но и зрителей. Дресс-код есть для тех и других: для зрителей это «смарт-кэжуал», он же — «элегантный повседневный» стиль. Джинсам, майкам, шлёпанцам и спортивным костюмам здесь не рады. Для игроков — полная доминация белого, с разрешением небольших цветных вставок шириной не более сантиметра. Даже подошва обуви должна быть белой. И даже нижнее белье!

Вот здесь у меня возникла маленькая проблема. Да даже не «проблема», а без пяти минут курьёз: лично я был бы не против на время Уимблдона отказаться от своих «фирменных» красных трусов, потому что совсем не они являются источником моих побед, но тренер Ло с видом именинника за день до начала турнира приволок целую кипу упаковок «антовских» новинок: красные изнутри, белые снаружи. В таких весь турнир и провел.

Дальше — поведение: для теннисистов здесь за исключением необходимости поклониться королевской ложе в случае наличия там короля или королевы ничего нового, а вот зрителям строжайше запрещено шуметь и аплодировать ошибкам игроков — при подаче например — чтобы те не расстраивались. На нынешнем Уимблдоне приглашенной особой королевской крови выступает принц Уэльский, ему кланяться не надо.

Судья-на-вышке тоже работает с особенностями — обращаться и называть игроков следует не иначе как «мистер» и «мисс». «Миссис» для замужних дам, конечно. Последним заметным отличием является отсутствие спонсорской рекламы, чтобы баннеры не портили традиционной атмосферы. В роли классического лакомства — клубника со сливками, ее по всей территории Уимблдона продают в огромных количествах. В среднем сжирается около двадцати восьми тонн ягод!

Переодеваясь, я словил легкую меланхолию. «Душат» меня, сволочи, и это я не про потешную Российскую внесистемную оппозицию, от потуг которой мне как ни крути ни холодно, ни жарко, а про тех теннисных функционеров, которые отвечают за составление сеток и посев. Чтобы добраться до финала, мне пришлось выиграть Вавринку, Надаля и Маррея, а вот мой сегодняшний соперник — Федерер — сквозь свою сетку прошел бронебойной пулей. К нему у меня никаких вопросов, а вот к старперам в пиджаках — очень даже.

Вздохнув, я принялся зашнуровывать белые кроссовки с белыми шнурками и белыми подошвами. С другой стороны, это даже хорошо: пока я во всех смыслах потел и рвал обтянутое замаскированными трусами место, Роджер разваливал «мешков», которые нифига ему не конкуренты. Как следствие — расслабился (в такой ситуации не расслабиться невозможно будь ты хоть трижды профессионал) и недополучил драгоценный опыт. Ладно, нужно быть объективнее — в его сетке те еще «мешки». Марин Чилич, например. Или американец Изнер. Или… Короче — все не так однозначно.

За тем, что происходит в Российском инфополе я последнее время не слежу — нафиг, не до того, мне календарный Шлем вот-вот обломится, это как ни крути гораздо важнее «срачей» в Интернете, которые, в отличие от Уимблдона, могут ждать сколь угодно долго.

Белые напульсники скрыли запястья, белый козырек приготовился прятать глаза от палящего солнца, и я направился к выходу из раздевалки. Солнце в самом деле «палящее» — три дня назад оно нагрело Центральный корт до сорока двух градусов. Полная жесть, матч пришлось трижды останавливать, чтобы дать спортсменам возможность попить водички, «закинуться» сладостями и даже погрузиться в ледяную ванну, чтобы не вырубиться от перегрева и обезвоживания. Те еще лоси мы с коллегами на самом деле, даже не дву- а трехжильные: зрители, даром что им бегать и прыгать изо всех сил в такую дивную погоду не приходится, вырубаются регулярно, чтобы покинуть трибуны на носилках «скорой помощи». Сегодня почти осенняя погода — пиковая температура не поднимется выше тридцати девяти жалких градусов.

Не только у меня впереди финал, но и у Маши Шараповой — полагаю, целая неделя интенсивных тренировок со мной сказалась, и она с минимальным, но все-таки преимуществом смогла выгрызть победу в полуфинале у страшной (в хорошем смысле, как похвала навыкам и «физухе») Серены Уильямс, которая до этого успешно обыграла свою старшую сестру, которая заслуженная считается одной из сильнейших теннисисток всех времен.

Ох и орала старшая Уильямс на младшую после поражения последней! Орала некрасиво, растеряв выработанный за годы карьеры ложный флёр спокойной, дружелюбной, гордящейся сестренкой «фифы». От расстройства у нее прорезался совершенно негритянский, достойный злачных переулков Бруклина, акцент, и видос с этой руганью дико развеселил весь спортивный мир. Развеселил, но без последствий для сестренок — если бы старшая наорала во время матча, тогда их обеих мог бы ждать «дисквал» вплоть до пожизненного, а так — ругайтесь на здоровье, девочки.

Марии предстоит битва с испанкой Гарбинье Мугурусой, а тренер Ло уже победил, подняв куш на полуфинале: в победу Шараповой, в отличие от него, букмекеры не верили. На финал Ло Канг ставить не решился под предлогом «и так перенервничал». Удачи Маше, а моя — всегда со мной!

Раскаленный воздух наполнил легкие, солнце обожгло открытые части тела, уши наполнились рёвом набившихся на финал зрителей. Забавный момент: индусы с китайцами не в ладах, а индийская диаспора в Англии исторически велика, поэтому смуглых «хейтеров» здесь у меня хоть отбавляй, а организаторы предусмотрительно рассадили индусов и китайцев в разные сектора. Отдельного упоминания заслуживает классическая делегация из Цинхуа во главе с ректором, главной нашей Ассоциации и даже целым членом Политбюро. Их сектору — отдельный, самый глубокий поклон и сердечная благодарность за то, что приехали меня поддержать, потому что чувствовать поддержку в трудные минуты в самом деле очень важно.

Рукопожатие, жеребьевка. Подавать выпало Роджеру, и он же будет наслаждаться бьющим в глаза солнышком. Недолго — сначала мы поменяемся, а к третьему сету солнышко взойдет в зенит, после чего сторона утратит свое значение до самого конца.

Покрылись потом мы с Федерером еще на коротком пути от раздевалки до корта. Цикличность, блин — потеешь, сохнешь из-за раскаленного солнца, потом опять потеешь. С первого же гейма начались игры в «больше-меньше», не закончившись до самого конца первого сета. 7−6 в пользу «мистера Вана». Второй сет тоже 7−6, но в пользу «мистера Федерера». Перед третьим организаторы милостиво даровали нам перерыв, который мы оба провели в ледяных ваннах, жадно глотая воду. Не на людях, хотя было бы забавно, если бы это происходило прямо на корте.

В третьем сете я допустил пару очень печальных ошибок, и в паре финальных его геймов даже не пришлось играть в «больше-меньше», хотя я очень старался до них добраться, заставив соперника потратить побольше сил и тем самым активировав мое поначалу не играющее роли преимущество в виде молодости и прилагающейся к ней выносливости.

— Только посмей просрать календарный Шлем! — сквозь зубы прошипел мне тренер Ло во время смены сторон перед четвертым сетом.

— Не просру, тренер, — пообещал я.

Наши слова стопудово попали на трансляцию, но по сравнению с теми матюгами, которые порой выдают в минуты напряжения спортсмены, это еще ничего, и никто за грубые словечки не осудит.

За весь четвертый сет я ни разу не ошибся, зато сознательно слил пару мячей, чтобы «развести» Федерера на «больше-меньше». Отлично, Роджер замедлился, а значит наконец-то начал сдаваться усталости. 7−6 в пользу «мистера Вана» и еще один перерыв на холодную ванну и восстановление водно-солевого баланса в организме.

Когда мы занимали стороны, Федерер, как обычно, не упустил возможности меня подколоть:

— Спорим, твоя ванна меньше моей?

— Дядя Роджер, ну отдай хорошему мальчику сезонный Шлем, — не остался я в долгу.

— Попробуй забери! — отмахнулся он.

Так-то большая, блин, честь — очень редкий соперник Роджера удостаивается настолько регулярных подколок с его стороны, а у нас это уже почти традиция, которая веселит и прибавляет рейтинга нам обоим.

Уверенный в своей победе, я подал первый мяч решающего сета, и мы немножко поперестреливались кроссами, не спеша налегать — я, пусть и меньше, но тоже устал, и теперь мы оба заняты одним и тем же: пытаемся выяснить, сколько сил восстановил соперник после короткого перерыва. Спустя пятнадцать ударов, Федерер влепил мне настолько качественный форхенд, что я невольно залюбовался изящной траекторией мяча, но отбить не успел не поэтому, а потому что тупо не успел.

Роджер салютнул мне ракеткой со своей стороны корта, я ответил уважительным поклоном, признавая величие его форхенда, и подал снова. Ненапряжный обмен кроссами завершился в мою сторону.

— 15−15!

Первый гейм мне удалось забрать без «больше-меньше», а Федереру пришлось довольствоваться двумя очками. Нет, не потому что «дядя Роджер» решил-таки «отдать» мне Шлем, а потому что тупо устал. Второй гейм тоже остался за мной, но уже после «больше-меньше» длиной в пять розыгрышей. В третьем гейме я начал подозревать недоброе — соперник, словно поймав второе дыхание, вдруг резко ускорился, и после «больше-меньше» забрал гейм.

Тренер Ло схватился за голову, а я немного утратил самоконтроль: нашла, мать твою, коса на камень! Что, кто-то не в курсе моей «фирменной», блин, стратегии по изматыванию соперника с «розыгрышем» оставшихся запасов выносливости на финальной стадии⁈ Очевидно, что Федерер к этому и готовился. Уж не знаю, как он умудрился «зажилить» столько сил, но во второй половине прошлого сета он изображал усталость просто мастерски. На курсы актерские походил что ли⁈ Горящая во всех смыслах задница — очень плохой помощник, и благодаря ей я продул сет с чудовищным счетом 4–6 в пользу «мистера Федерера».

Высокие — а сейчас выше уже некуда! — ставки помощник ничуть не лучше, и судя по довольной ухмылке Федерера, он на это рассчитывал. За всю историю Большого тенниса сезонный Шлем «собирался» всего трижды: в 1938 это удалось Дональду Баджу (собственно на нем термин «Большой Шлем» и зародился), а потом — Роду Лейверу, в 1962 году. Он же повторил свой успел в 1969 году. От того, чтобы осуществить то, что не удавалось никому уже почти половину века, меня отделяет всего один жалкий сет. Федерер, в свою очередь, ОЧЕНЬ хочет меня обломать. Не из вредности, разумеется, а потому что спорт высоких достижений, мать его за ногу. Хочешь превратить дуэт «сезонников» в трио? Будь добр показать соответствие такой высоте.

В голове нарастала паника, гулко гоняя по черепу всего две мысли: «нужно взять себя в руки» и «не могу взять себя в руки», и первый из-за этого я слил вообще в сухую. На тренера Ло и «китайский» сектор трибун лучше не смотреть, потому что я и так знаю, что над ними висит метафорическое черное облако. Спасибо Уимблдону за жесткий регламент — сейчас бы мне пришлось еще и продираться через насмешливое улюлюканье индусов и белых. Последние-то за «своего» болеют, а не за узкоглазого меня.

Федерер, походу, и сам не ожидал, что получится настолько меня «разбалансировать», и его ухмылка стерлась, уступив место сочувствию. Хороший человек — оно, конечно, спорт высоких достижений, но я в его глазах пацан, который еще недавно смотрел на него щенячьими глазами. Это — первый мой полный сезон, и такой… даже «обидным» назвать будет мало!…чудовищный «фэил» в момент, когда до сезонного Шлема уже рукой подать может сломать меня так, что обратно уже и не соберусь.

Задело. Очень сильно задело — не «сухой» гейм, а вот это вот сочувствие на лице соперника. Ненависть к чужой жалости досталась мне от Ивана вместе с памятью — после травмы ему пришлось испить ее очень много. Если я сейчас продую, никто не будет меня чмырить: напротив, все резко станут очень-очень добрыми, и, вооружившись метафорическими платочками, кинутся вытирать мне слезки. Вот они будут совсем не метафорическими.

— «Ты обязательно победишь в следующем году», — ультимативной оплеухой раздался в голове голос Кати.

— «Будь к себе справедлив: твоя карьера только началась. У тебя еще все впереди», — прилетела следующая оплеуха, от воображаемого тренера Ло.

— «Учитель, не грустите, давайте вместе готовиться к реваншу в следующем году», — а это «падаван».

— «Мы гордимся тобой, сын», — а это батя.

— «Не бывает всего и сразу», — прадед.

— «Прости, это я потратила нашу удачу на свою дурацкую лотерею», — «немая» оплеуха от бабушки Жуй.

— «Хреново, что проиграл, но ты посмотри — этот Уимблдон поставил рекорд по рейтингам!», — приложил меня воображаемый младший Хуэй.

— «Никто не может побеждать вечно», — а это уже я сам.

Хватит! Сжав зубы до боли в челюсти, я ощутил треск, боль во рту и выплюнул на корт кусочек зуба. Пробежавшись языком, порезал его об острую кромку правого резца. «Бывалый» у меня видок теперь будет!

Эта мысль меня развеселила, и «тряска» начала отступать.

— «Вечно только Дао», — раздался в голове безмятежный голос Дай Джинхэя. — «Тот, кто пытается слиться с ним целиком — глупец, но тот, кто не пытается, глуп вдвойне».

Роджер, сколь сильно бы мне не сочувствовал, ждать пока я наведу порядок во внутреннем мире не собирался и ударил по мячу, открыв этим второй гейм. Судя по скорости мячика, швейцарец решил поскорее прекратить мои мучения. Это задело меня еще сильнее — вкладываться в подачу на таком уровне и на такой стадии всё равно, что расписаться в зачислении соперника даже не в «мешки», а в «бомжи». Острый приступ гнева и презрения к себе — в одном шаге от ВОТ ТАКОЙ победы расклеился, ну не слабак ли? — словно разряд молнии выжег в голове все эмоции, и я почувствовал то, что дарует своим адептам попытка соприкоснуться с бледной тенью Дао — пустоту и покой. Сомнения, жара, усталость — все это испарилось так, словно ничего и не было.

В пару мощных прыжков добравшись до мяча, я отправил в соперника «подкрученный» форхэнд. Роджер, уверившись в моем «сломе», позволил себе расслабиться, за что и поплатился:

— 0–15!

Широко улыбнувшись и почти физически ощущая, как камеры жадно ловят крупные планы щели в моих зубах, я махнул сопернику ракеткой, пригласив поиграть как следует еще немного.

Ухмылка стремительно вернулась на рожу Федерера, и он кивнул — вызов принят! — и подал нормально, давая понять, что больше на скорое завершение матча не рассчитывает.

Такого тенниса Уимблдон не видел уже очень давно: мы расчехлили полные арсеналы своих приемов, словно «запитались» на сам Космос, черпая прямо оттуда выносливость, совершали потрясающей длины прыжки, били по мячу из невообразимых углов, ставили рекорды по забегам на супер короткие дистанции… Это — уже история. Это — наше наследие, ракетками и мячом выбитое в исполинском золотом слитке. Это — матч, который будут пересматривать десятилетиями. Матч, который попадет во все «ретроспективные» видосы, и маленькие любители тенниса веке этак в двадцать втором будут пищать от восторга в каком-нибудь девайсе «виртуальной реальности», получив возможность посмотреть матч так, словно они прямо здесь, в первом ряду, а то и вовсе «от первого лица», заняв мою или Роджера «шкурку» и попытавшись изменить или повторить итог матча. Даже завидую, блин!

— Мистер Ван — больше!

Близость к победе всего в один мячик заставила руки вновь задрожать, и Федерер моментально наказал меня за жадность.

— Ровно!

Из короткого момента перед новой подачей я попытался выжать каждую миллисекунду, споро вычистив из головы все лишнее. Не успел.

— Мистер Федерер — больше!

Как говорят в России — «один прогиб и ты погиб». Сейчас как никогда кстати пришелся бы «флешбек с учителем», как в классических фильмах о боевых искусствах. Тренер Ло, ну скажи че-нибудь дельное, хренов ты долларовый миллионер! Нет, смотреть я на тебя не буду, потому что рожа у тебя сейчас явно еще хуже моей — ты прямо в голову приди и скажи!

Подбросив мяч и врезав по нему ракеткой, дитя альпийских лугов ломанулся к сетке. Риск велик, но с преимуществом в одно очко Роджер может себе это позволить. Для него на самом деле ставки тоже очень высоки — не только испытать меня, подтвердив или опровергнув мое право на сезонный Шлем, но и банально «сбить» мой затянувшийся винстрик.

Внезапно на мой отчаянный призыв «флешбека» ответила Мария Юрьевна Шарапова:

— «И как я раньше без этого твоего су-вида жила»?

— Это не то!!! — обиженный в лучших чувствах, возмущенно заорал я во все горло, и по высокой дуге отправил мяч обратно в соперника, наказав его за авантюризм: нужно было выбегать к сетке после пары ударов, а не сразу.

— Ровно!

Роджер пожал плечами — «не получилось и фиг с ним» — и приготовился отбивать мою подачу. Обмен кроссами длиной в четыре «раунда», и Федерер снова побежал к сетке. Траектория мячика не позволила мне повторить «дугу», поэтому я отбил бэкхендом и тоже ломанулся к сетке. Лево или право, лево или право? Ага, «спалился» движением ступни — влево!

— Мистер Ван — больше!

Не сметь радоваться! Не сметь расслабляться! И не в коем случае не думать о победе — есть только подающий мяч соперник, корт, сетка и я! Обмен академическими ударами на седьмом «раунде» я перевел в веселую игру «кто из нас сильнее занизит траекторию мячика». Сантиметр над сеткой, 0,9 сантиметра, 0,8, 0,7, 0,6, 0,5, 0,4, а теперь ломаем шаблон, отправив мяч по вызывающей у соперника обильное слюноотделение от желания смачно «срезать» траектории. Давайте, ноги, не подведите — недаром же я «Кузнечик»!

Роджер не подвел, смачно впечатав мяч в мою сторону корта. Моему прыжку позавидовал бы самый талантливый негр из «NBA». Встретившая мяч верхней кромкой, зажатая в вытянутой вверх до предела руке ракетка послала в усталую конечность возмущенный разряд вибрации, и миллиарды (потому что один только Китай смотрит мачт в полном составе, а это уже полтора миллиарда!) зрителей и два игрока завороженно проводили мяч взглядом. Ладно, «завороженно» только один игрок, а второй в отчаянном рывке попытался достать до снаряда. Не выйдет!

— Да-а-а!!! — взревел я еще до того, как судья-на-вышке успел среагировать на безобидно пролетевшую мимо мяча ракетку Федерера, закрыл лицо руками и опустился на корточки, чувствуя как слезы разбавляют пот на моих щеках и ладонях.

— Нарушение! — вместо ожидаемого подтверждения моей победы услышал я голос судьи-на-вышке.

Что-о-о?!!