Ван-Ван из Чайны 5

Глава 5

— Да мне как-то все равно, — пожал я плечами, глядя на репортера-соотечественника так, чтобы «китайская» камера хорошо видела мою безмятежную улыбку.

Лицо держу, причем в чудовищно неприятной ситуации — Родина это оценит.

— Но у вас украли победу, — попросил более развернутый ответ журналист.

— Да не, — отмахнулся я. — Как можно украсть победу, которую видел весь мир? Мы с мистером Федерером показали великолепное шоу, которое, смею надеяться, сочтут достойной сохранения в истории Большого тенниса.

— Такого финала Уимблдон не видел очень давно, если вообще когда-то видел, — подтвердил стоящий рядом Роджер.

Он не азиат, и ему скромность изображать не надо.

— Спасибо что вписался, кстати, — поблагодарил я его.

Едва прозвучало «нарушение», Федерер пошел орать на судью, потому что с точки зрения правил все было на сто процентов чисто.

— Я удивлен, что ты настолько спокоен, — признался он. — Если бы мне засрали такой триумф, я даже не знаю, что сделал бы.

— Вообще плевать, — фыркнул я.

— Еще и трусы твои на весь мир показали! — гоготнул Роджер.

— Трусами от «Анта» похвастаться не стыдно! — хохотнул я. — Я даже вижу в этом некоторый плюс — сколько людей могут похвастаться тем, что на их трусы взирал целый наследник британского престола?

Журналисты и Федерер покатились со смеху.

Проблема пришла, так сказать, откуда не ждали — когда я присел на корточки, из-под шорт выглянула кромка трусов. «Закатавшаяся», то есть показавшаяся камерам и организаторам красной стороной — это судья и посчитал нарушением. Даже злиться на этот идиотизм не могу. Сейчас придурки совещаются, считать ли нарушением красную изнанку трусов, а если нет, то считать ли таковым мелькнувшую из-под шорт красную полоску? Мое пропотевшее до состояния мокрой тряпки исподнее у меня изъяли на «экспертизу» прямо на корте, за принесенной специально для этого ширмой, куда кроме меня зашли судья-с-вышки, двое организаторов и лично товарищ из Политбюро. Проследить, чтобы меня не обижали.

Совет директоров «Анты», полагаю, сейчас затыкает в офисе все щели, чтобы наполнить его шампанским и как следует поплавать — на такую рекламу они не рассчитывали в самых смелых фантазиях.

Подождав, пока восстановится тишина, я продолжил:

— А вообще, если говорить серьезно, я в высшей степени разочарован. Совсем не так я представлял себе вершину мира Большого тенниса, когда мечтал сюда попасть. С каждым турниром я все больше скучаю по прошлому году. По первым своим турнирам. Тогда я на последние деньги купил право участвовать в ITF, купил самую дешевую ракетку, самую дешевую форму, а потом долго искал в дискаунтерах хоть сколько-то пригодную обувь. Заметьте, никто мне про такой никчемный инвентарь и слова не сказал — всё, что было важно тогда, это победа или поражение. Это был чистейший спорт: неважно, кто ты и откуда. Неважно, как ты одет и какая у тебя ракетка. Главное — то, на что ты способен. Главное — победа.

— Твою мать! — завороженно выдохнул Федерер. — Я сейчас заплачу от зависти. Может мне начать карьеру с нуля, через ITFы?

Ему такого опыта пережить не довелось, потому что он шел стандартным путем, получив ракетку в детскую еще ручонку.

— Пожалей новичков, монстр! — хохотнул я. — Откуда в тебе столько сил, кстати?

— Просто представил родные горы, — ухмыльнулся он. — Хочешь в гости? Лыж не обещаю, но скучно не будет.

— С радостью, — улыбнулся я. — Но взамен тебе придется съездить в Сычуань. У нас тоже очень красиво.

— Без проблем, — улыбнулся в ответ Роджер.

— Ну так вот, — вернулся я к прошлой теме. — Я в полной мере осознаю важность традиций, и с уважением отношусь не только к нашим, китайским, но вообще ко всем. У русских есть прекрасная поговорка — «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». То есть — если ты пришел в гости в чужой дом или чужую страну, нужно жить по установленным там правилам. Уимблдон имеет длинную и славную историю. Имеет свои выработанные десятилетиями особенности и правила, которые я добросовестно старался соблюдать. Но вот эта клоунада — другого слова я подобрать не могу — с показом моих трусов всему миру… — вздохнув, я покачал головой. — Это разве достойно главного турнира одного из благороднейших видов спорта? Я не в праве давать советов, но высказать свое, сугубо личное мнение, могу. Может вместо того, чтобы трясти моими пропотевшими трусами перед глазами миллиардов людей, стоило немного подумать о спортсменах? Зачем проводить турнир в самые жаркие дни местного лета? Да тут не то что спортсмены, тут зрители в обморок падают! Да, в какой-то степени это можно обосновать этаким ультимативным испытанием на выносливость, но чем можно обосновать ту клоунаду, что происходит сейчас? Возьму на себя смелость предположить, что для уважаемых организаторов цвет изнанки трусов гораздо важнее всего остального. Я люблю спорт, и эту любовь не смогут убить даже такие ситуации как сегодня, но мне очень грустно наблюдать, в какой абсурд он порой скатывается.

— Что вы будете делать, если вас дисквалифицируют? — спросил журналист.

— Вернусь домой и отпраздную свою победу, конечно, — с улыбкой пожал я плечами.

Поднебесная в любом случае встретит меня как сошедшее с небес божество, и пусть сдохнет от бессильной злобы тот, кто посчитает меня недостойным этого.

— А вы, мистер Федерер? — спросил журналист одобрительно показывающего мне большой палец Роджера.

— А я не стану пачкать руки незаслуженным кубком и приложу все свои силы, чтобы дисквалификацию отменили, — заявил он единственно возможное в этой ситуации.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— На твоем месте мог быть любой из нас, — отмахнулся он.

— Пойду в раздевалку, — заявил я журналистам. — Не очень-то удобно в шортах на голое тело стоять — задница чешется.

И под громкий смех журналистов я с легкой душой пошел переодеваться. Как говорят в русском интернете — анус себе дисквалифицируй, пёс.

Сидеть в холодной ванне было очень приятно. Приятно было и трескать клубнику, но не настолько: едал я ягоду и повкуснее. Уимблдону бы поставщиков сменить или хотя бы заставить их завозить клубнику послаще, но, во-первых, ее поди какой-нибудь граф уже лет семьдесят возит, а во-вторых — «пипл схавает» и так.

Ванна на Уимблдоне специальная — квадратная и высокая, по плечи. «Затачивалась», как и львиная доля всего в этом мире, под людей среднего (в данном случае — средневысокого, потому что спортсмены) роста, и я в ней долго сидеть не могу: скрещенные, нормально не помещающиеся ноги затекают.

Слева, у стены, сидел тренер Ло. «Второй папа» обиделся на «клоунаду» гораздо сильнее меня. Я бы даже сказал, что он кипит от гнева, и поэтому попросил принести себе большую упаковку деревянных палочек, которые принялся ломать по одной со способным вызвать зависть у любого метронома ритмом. Хрусть. Хрусть. Хрусть.

Справа, у стены противоположной, сидел дедушка Дай Джинхэй, столь же монотонно рассуждая о своих любимых кабачках — сколько и каких семян купил, на какой урожай рассчитывает и так далее. Успокаивает покруче крепко сдобренного валерьянкой чая с ромашкой!

Там, на корте, эпицентр грандиозной «тряски», резонанс от которой подобно кругам на воде расходится по всей планете, а у нас здесь тишина и покой. Даже в самый чудовищный шторм в глубине царит спокойствие.

В дверь постучали, и стоящий «на часах» Фэй Го выглянул, после чего с поклоном запустил к нам члена Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК, председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей и негласно признанного третьим в иерархии Поднебесной после товарища Кси и премьер-министра Госсовета КНР Чжана Дэцзяна. Поклонились ему и парочка «вторичных» охранников, и конечно тренер Ло, отложивший ради такого дела свои палочки. Ну а ниже всего поклонился сотрудник Ло Канга, который держал мусорное ведро — в него тренер выбрасывал сломанные палочки. Мне бы такую работу, блин — это ж натуральный тунеядец!

— Простите за мой неподобающий вид, уважаемый господин Председатель, — сразу же заявил я, специально обратившись к Чжану по второй, созвучной занимаемой Си Цзиньпином, должности.

Подхалимаж, да, а че такого? Третий дядька в полуторамиллиардной стране, с таким дружить велело само Небо.

— Ничего, — милостиво простил он меня. — Ты заслужил отдых. Как ты? — оказал честь, задав личный вопрос.

— С каждой секундой все лучше и лучше, — улыбнулся я. — Хотите клубнички?

— Спасибо, я сыт, — со снисходительной улыбкой поблагодарил хорошего мальчика третий человек в стране. — Значимость твоей победы переоценить невозможно. Ты навсегда вписал свое имя и Поднебесную в историю тенниса. Вне зависимости от решения этих кретинов, тщетно попытавшихся нас опозорить и оскорбивших взор миллиардов людей показом недостойного предмета, — кивнул на дверь, имея ввиду организаторов. — Китай признаёт твою победу, и мы приложим все силы, чтобы оспорить дисквалификацию в случае, если они посмеют.

— Спасибо, уважаемый господин Председатель, — плюхнув водичкой, отвесил я «сидячий» благодарный поклон. — Весь мир видел мою победу, но признание Поднебесной — величайшая награда для меня.

— И ты ее достоин! — одобрил мой ответ Чжан Дэцзян. — Я лично поручу Министерству культуры провести конкурс среди лучших наших скульпторов на твой памятник в Ченгду.

Фига себе! Вот это уже запредельно круто: искусство скульптуры в Китае одно из самых почитаемых. Во многом «по инерции», впрочем — в наши времена не обязательно уподобляться древним авторам условной Терракотовой армии и годами вгрызаться зубилом в глыбу, кропотливо «высвобождая ее истинную сущность из каменного плена». Тем не менее, размер понта вполне соответствует сезонному Шлему.

— Это невероятная честь для меня! — склонил я голову, почти уткнувшись носом в воду.

— Ты заслужил ее как никто другой! — заверил меня Чжан Дэцзян. — Отдыхай со спокойной душой, мы обо всем позаботимся.

— Спасибо, уважаемый господин Председатель, — поблагодарил я его уходящую из раздевалки спину.

— Скульптура — это прекрасно, — минорным тоном поделился тренер Ло и хрустнул очередной палочкой. — А слова уважаемого Председателя об оскорблении взора уважаемых людей твоими пропотевшими трусами еще прекраснее, — хрусть. — Полагаю, в недалеком будущем мы вдоволь насладимся созерцанием череды о-о-очень долгих судебных процессов, — хрусть.

— Неизбежно, — согласился я с Ло Кангом.

Хрусть.

— Катя звонит, — подал голос сидящий у противоположной стенки Гуай Бо, которому я доверил подержать телефон.

— Спасибо, — протянул я руку.

Полирнув мои мокрые руки и половину лица полотенцем, Гуай Бо вручил мне телефон.

— Что там у вас происходит? — сразу взяла быка за рога Катюша. — По телевизору ничего не понятно — какая-то техническая пауза, в Интернете вообще пишут, что тебя то ли покалечили, то ли вообще убили! Кампус на ушах стоит, дым столбом — английские флаги жгут. У нас что, война начинается⁈

На лицо невольно выползла улыбка. Волнуется за меня Катюшка. Не за победы мои, не за деньги и статус, а вот чисто конкретно за меня, как наделенный разумом и душой биологический организм, радикально отличаясь этим от других.

Вот тренер Ло сидит. Мужик нормальный, но я для него говорящий счастливый билет на экспресс к признанию и богатству. Не станет меня, тренер конечно погорюет об утраченных перспективах, но рыдать как по героической собачке точно не будет.

Или дед-иглоукалыватель — этот вообще не заметит, что объект приложения его навыков изменился с Вана на какого-нибудь Ляо. Или Фэй Го — он с высоты своей профессиональной деформации пожмет плечами, может быть даже на похороны мои придет, а потом спокойно отправится охранять кого-то другого.

Про партийных дедов и говорить смысла нет: я для них просто кусок говорящего, полезного мяса. Приносишь Китаю победы? Молодец, держи памятник, бабло и почет. Нет? Сам виноват, прощай.

И нет, это не из-за того, что китайцы такие плохие — разве в остальном мире иначе? Даже в рамках одной семьи-то далеко не всегда имеется безусловное доверие, любовь и поддержка, что уж говорить о людях, которых свела друг с дружкой работа?

А вот Катя… Катя — совсем другое дело.

— Да все нормально, — ответил я. — Просто на ровном месте клоунаду развели — у меня трусы…

Я коротко объяснил ситуацию, и девушка, озадаченно помолчав с полминуты, исчерпывающе передала суть происходящего:

— Они что, совсем там⁈

— Совсем, — подтвердил я. — Ничего, сейчас риски моей дисквалификации оценят, и я спокойно получу свой кубок. Завтра дома буду. Очень по тебе соскучился.

— Я тоже очень-очень соскучилась!

— Катюш, я тебе после награждения наберу, папа дозвониться пытается, — услышал короткий «пик» и увидел на экране «китайский папа».

— Угу. Люблю тебя!

— И я тебя!

Ван Дэи выразился в том же духе, но «покрепче»:

— Они там совсем ***?!!

— Сын, ты в порядке? — раздался голос мамы.

— Клевые трусы, братик! — а вот и Дзинь.

— Хештег «трусы Вана» порвал тренды! — а это Донгмэи.

Представив, как семья собралась вокруг лежащего на столе гостиной вокруг включенного на громкую связь телефона, я улыбнулся еще шире.

— Я в порядке, — ответил я. — Отдыхаю сижу, пока многоуважаемый Председатель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей до скрипа и воплей боли выкручивает дебилам из оргкомитета яйца.

— Это все из-за того, что ты — китаец! — важно заявил Ван Дэи.

В какой-то степени так оно и есть: выбери мы в качестве приносящего удачу не красный, а белый цвет, ничего бы не случилось. Но это — позиция погрязшего в раболепии перед Западом слабака. Родными традициями нужно гордиться и «прогибать» окружающий мир на смирение перед ними. В чужой монастырь со своим уставом, конечно, не ходят, но вот эта вот ситуация весьма красноречиво показывает сколько вреда могут принести мудаки, которые дальше своих пыльных бумажек видеть отказываются.

— Если за дело взялся сам многоуважаемый господин Председатель, значит все будет в порядке, — выразил уверенность Ван Ксу.

Тоже трансляцию со всеми смотрел.

— Все так, деда, — согласился я с ним, и телефон опять пиликнул «второй линией». — Бабушка звонит, тоже волнуется, нужно успокоить. Увидите меня на награждении, ладно?

— Хорошо, — на правах укрепившегося в правах благодаря переезду бабушки Кинглинг в столицу главы семьи разрешил отключиться Ван Дэи.

— Какой позор! — начала бабушка разговор ожидаемой фразой. — Где это видно, чтобы трусы гениального спортсмена сразу после его чистой победы показывали на весь мир⁈

— Да все хорошо, баб, — успокоил я ее. — Уважаемый господин Председатель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей лично взялся за решение вопроса.

— Значит все будет хорошо, — моментально успокоилась Кинглинг. — Как ты?

— Отлично, сижу в холодной ванне, клубнику ем, — честно ответил я.

— Не простудись, — конечно же не удержалась от заботы бабушка.

— Буду осторожен, — пообещал я.

В дверь постучали.

— Кто-то пришел, потом поговорим, ладно?

— Звони почаще, не забывай бабушку, — тепло в голосе Кинглинг вывело мою улыбку на максимум.

— Конечно, — пообещал я.

Я и так не забываю — каждый день с родными хоть немножко, но разговариваю или на крайняк переписываюсь. Я отдал телефон Гуай Бо, не забыв поблагодарить, а Фэй Го тем временем выглянул за дверь и впустил одетую в светлое летнее платье и бежевые босоножки Машу Шарапову.

— А че, женский финал перенесли? — спросил я.

— В смысле? — опешила она. — Он же вчера был.

— А⁈ — в свою очередь опешил я.

Мария прыснула:

— А как оба финала параллельно проводить? Особа королевской крови по-твоему умеет раздваиваться? Или у него там крутящийся стул и бинокль, чтобы смотреть и туда, и туда?

— Извини, сезонный шлем, — развел я руками. — Судя по твоему настроению, ты победила?

— Победила! — подняв руки, засветилась лицом Мария и крутанулась вокруг своей оси, раздув подол платья. — Думала всё, лучшие годы прошли, пора дать дорогу молодым негритянкам, а оказалось еще кое-что могу!

Может во мне какая-то мистическая скрытая способность вместе с Ивановой памятью пробудилась? Типа «аура мастера тенниса», которая позволяет усиливать того, с кем я тренируюсь? Не-е-е, Ян бы тогда уже на уровень того же Федерера вышел — мы с ним очень много часов на корте провели.

— Поздравляю! — от всей души поздравил я Марию.

— Хорошо, что мои трусы всему миру не показали, — рассмеялась она, изящно опустилась на стул, поправив подол руками, посерьезнела и сочувственно спросила. — Как ты?

— А как может чувствовать себя человек, который за первый год полноценной карьеры собрал сезонный Шлем? — хохотнул я и откинулся на борт ванны, мечтательно посмотрев в потолок. — Пока я тут отмокаю, весь Китай, от мала до велика, кипит праведным гневом и готовится как следует показать мне насколько для него ничтожна моя потенциальна дисквалификация — параллельно украшает улицы городов, покупает билеты в Пекин, облачается в красные трусы и готовится встречать своего героя как сошедшее с небес божество! — зажмурившись, я тряхнул головой и во все зубы улыбнулся Марии. — Ты даже не представляешь, насколько приятно чувствовать всепоглощающую любовь древнейшей цивилизации на планете!

— К зубному сходи, «божество» щербатое! — заржала Маша.

— Пока не пойду — дождусь, пока все не увидят, насколько мощно я сжал зубы ради победы, — отмахнулся я.

— Хитрожопый! — поразилась Мария.

— Хитрожопость — залог успеха! — хохотнул я.

Тренер Ло все это время самозабвенно продолжал хрустеть палочками, а дед создавать шумовой фон рассказами о кабачках. Хорошо быть целостной, самодостаточной личностью.