Ван-Ван из Чайны 5

Глава 20

Где-то там мои фанаты с разными паспортами стреляют друг в дружку, а я играю в теннис. Двадцать третье марта, Открытый чемпионат Майами в рамках ATP Masters 1000. Призовой фонд — девять с половиной миллионов долларов. Как всегда, половину выигрыша в виде криптовалюты я отправлю волонтерам, которые закупают всякое для русской армии. Капля в море, но может быть это поможет выжить хотя бы одному человеку. Либерахи бы сказали, что я доначу «на убийство людей», и в целом были бы правы, но есть нюансы. Я просто помогаю своим, потому что сам почти русский.

В Майами тепло, воздух пахнет морем, мой соперник — испанец Карлос Алькарас Гарфия. Младше меня — девятнадцать лет ему всего. Очень сильный парень с великолепной карьерой — и сейчас, и впереди. Увы, он, как и все остальные, может рассчитывать лишь на второе место в рейтинге, потому что я с первого никуда уходить не собираюсь.

Половинка трибун занята промытыми активистами, которые держат плакаты с моей перечеркнутой фоткой и слоганами уровня «Ван — убийца», «Ван поддерживает геноцид», «Ван — агент Кремля». Последнее вообще прикол, у Кремля при всем уважении на меня денег не хватит, я давным-давно мультимиллиардер долларовый. Кретины на меня свистят, скандируют то же, что написано на плакатиках, прямо нарушая правила поведения на теннисном турнире такого уровня, но организаторам плевать: хохлы (сиречь нацифицировавшиеся жители Украины, которые потеряли право называться как-то иначе) сродни известной субстанции — тронь, и такая вонь поднимется!..

Кроме того, благодаря усилиям такой конторы как USAID и множественным ее коллегам, через прикормленных активистов и захват информационного пространства, мир сейчас переживает беспрецедентный в истории период: древнее как сама жизнь право сильного сменилось правом слабого. Угнетенной жертве (тем, кто себя таковой считает) можно все, а «агрессор» или хотя бы белый мужчина из благополучной страны априори не прав и должен по мнению промытых дебилов самоуничтожиться. Пусть визжат подсвинки, пусть плакатиками машут — мне-то что? Сейчас есть только я и соперник.

— Эйс! 15−0!

Два сета я не подавал крученых, а третий начал именно с него, получив закономерный результат. Третий сет в целом — самая честная часть матча: здесь уже все про всех все понимают, поэтому Алькарас с улыбкой салютнул мне ракеткой. Я ответил тем же, и подал второй мяч. Высокий, почти ленивый подброс и хлесткий удар ракеткой, целясь мячиком в корпус соперника. Гарфия легко сместился влево и мастерски отбил, почти не глядя на мяч, на чистых теннисных инстинктах. Я это не отобью.

— 15−15!

Третий розыгрыш затянулся. Десять ударов, двадцать: соперник меня «подучил» и теперь читает: не бежит ловить мячик раньше времени, давая мне возможность ударить в противоположную сторону и не ведется на финты. Тяжело с этими молодыми гениями. Рискну, пожалуй — закручиваем мяч под заднюю… Твою мать, промазал!

— 15–30!

Сравнять счет удалось за счет чистого темпа: после второго удара я резко ускорился, а соперник подстроиться не успел.

— 30−30!

К брейк-поинту Алькарас подошел смело, ударил мощно и тут же побежал к сетке. В ином другом случае я бы принял вызов — ближняя к сетке часть корта это мой «коридор власти», и я там очень хорош — но сегодня у меня плохое настроение, поэтому я потянул время и отправил мячик сопернику высоченной «свечкой». Гарфия подпрыгнул и смог отбить самой кромкой ракетки. Увы, неподготовленные и отчаянные «удары последнего шанса» редко приносят успех, и мяч «смэшнулся» прямо в сетку.

Алькарас возмущенно посмотрел на ракетку, которая его «подвела» и сменил инструмент. Впервые за игру. Посмотрим, даст ли это ему что-нибудь.

Остаток гейма растянулся на добрые пятнадцать минут. Я забрал его на чистом, продиктованном «двойным» жизненным и спортивным опытом, терпении. В «молодом гении» основой является «гений», но «молодой» тоже накладывает отпечаток.

Во время смены сторон мы обменялись взглядами. Алькарас понял, что может достойно играть против меня, и от этого заряжен мотивацией донельзя, а я просто привык побеждать, поэтому не стану расслабляться ни на секунду.

Где-то там мир сходит с ума, люди стреляют друг в дружку, орут в комментариях и с высоких трибун, делят мир на правых и неправых, считают чужие деньги, грехи и жизни, а здесь все просто и привычно: корт с линиями, мяч и чистая проверка умений. Проверка, которую я не могу себе позволить не пройти. Все как всегда, только там, за Атлантикой, через земли «цивилизованного мира», набирает обороты самый кровавый конфликт в Европе со времен Второй Мировой. Набирает так же, как и в памяти Ивана: Россия пытается решить большую военную задачу малыми, не предназначенными для контроля таких исполинских территорий, силами.

— 0–15!

Но мне-то что? Мое дело маленькое, и вообще я китаец.

Присутствие Си Цзинь Пина на параде 9 мая 2022 года в памяти Ивана не отразилась, а значит там его и не было. Там не было, а здесь — есть. Все-таки повлияли на что-то мои письма, слова и действия: прямо сейчас Председатель на сакральное для России действо приехал, на самом пике «международной изоляции», нанеся ей мощнейший удар. А должен был подождать, пока Россия не продемонстрирует устойчивость и неплохие результаты дипломатического корпуса по сбору «клуба многополярности». Впрочем, «удар» этот не увидят и не оценят те, кто почему-то решил, что имеет эксклюзивное право определять, кто здесь часть человеческой цивилизации, а кто — варвар.

Китай, понятное дело, страна варварская, и плевать, что там местами уже XXII век натуральный в плане технологий. А еще мировая фабрика, да. Ходит такой белый цивилизованный человек по провонявшему мочой и засранному всякими арабами Парижу в китайских шмотках, да через сделанный в Китае смартфон в китайский же Тик-Ток снимает видосик о том, что за пределами Европы этакие дикие джунгли, населенные без пяти минут обезьянами, а сидящий в Пекинской кафешке, где клиентов обслуживают роботы, китаец на этот видос с удивлением смотрит.

Даже болячка психологическая специальная в Азии завелась. Зародилась в Японии, но теперь по всему региону расползлась — едет в Европу азиат, и возвращается в жесточайшей депрессии, охренев от того, насколько в «прекрасном цветущем саду» убого по сравнению с варварским домом. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Сижу на почетной трибуне. Не самой главной, где русский Президент и наш Председатель с любящим такие компании Президентом Белоруссии, а на соседней, со своим «куратором» из нашего посольства справа и русским Министром спорта слева. Вокруг сидят старенькие ветераны, на своих плечах пронесшие тяжеленный груз великой победы в Великой Отечественной войне. Часть — с Азиатских фронтов, помогали Китай от японских нацистов освобождать, и за это им спасибо.

Площадь наполнена низким, плотным гулом. Стыдливо и бессмысленно прикрытый баннерами Мавзолей Владимира Ильича вызывает удивление — ну всем же уже понятно, что возврата к коммунизму не будет, ну зачем вот так вот делать? Вообще-то некоторые из сидящих здесь стариков штандарты немецкие к этому самому Мавзолею бросали, а на нем стоял товарищ Сталин.

— Прохладно после Майями-то? — задал мне Министр шуточный вопрос.

Олег Васильевич Матыцин высокий, седой, коротко стриженый поджарый мужик со строгим лицом. В свое время был Мастером спорта СССР по настольному теннису, после — Заслуженным тренером СССР, а после сделал отличную политическую карьеру.

— Там солнце, море и хард-корт, а здесь — камень и история. Совсем другое, — с улыбкой ответил я.

— И видят тебя здесь не как теннисиста, — добавил он.

— Понимаю, Олег Васильевич, — кивнул я. — Как сигнал и как ресурс.

— И как мостик, — добавил он. — Спорт — последняя территория, где еще можно хоть как-то с партнерами с той стороны, — кивнул на Запад. — Разговаривать.

— Под нейтральным флагом разговаривать, — поморщился я. — Но вы правы — худой мир лучше доброй ссоры.

Парад начался, курсанты ритмично вбивали каблуки в древние камни, а мы продолжили тихонько разговаривать:

— Как твоя семья, Ван?

— Отлично, Катя уже почти не плачет от новостей, — ответил я. — Привыкла. Детки растут здоровыми, умненькими и крепкими.

— Слава Богу, — улыбнулся он и посерьезнел. — Говорят, что человек быстро привыкает к хорошему, но в другую сторону тоже работает.

— Если бы не работало, человечество бы до этих времен не дожило, — согласился я.

— А сам ты как? — спросил министр. — Даже не представляю, как на тебя давят из-за того, что ты неприятную правду из раза в раз озвучиваешь.

— Да я знал, на что иду, — пожал я плечами. — Первые недели пришлось персонал который за соцсетками моими следит на круглосуточный режим работы перевести, в три смены, чтобы всех промытых придурков забанить. Сейчас нормально — «отменить» топового теннисиста планеты активисты не смогли, я очень большие рейтинги и бабки приношу. Капитализм как будто засбоил, вон сколько компаний себе в колено во славу несчастных ни в чем конечно не виноватых хохлов стрельнуло. Зато кто остался в России деньги рубят с удвоенной силой. Бургер Кинг, например.

— Вредно фастфуд есть, но народу нравится, — заметил министр.

— В магазинах не лучше, — парировал я. — Девять десятых продуктов ничего общего со здоровым питанием не имеет.

— Все зависит от самого человека, — нейтрально ответил он.

— Так, — согласился я.

Камера около трибуны ожила и проехалась объективом по нам, пришлось прервать разговор и немного посидеть с протокольной рожей, глядя на технику.

— Кто бы там что не говорил, знай — Россия тебя любит, Ван, — без нужды подбодрил меня министр. — А те наши граждане, что подверглись вражеской пропаганде… Не обращай на них внимания. Они привыкли видеть мир в черных тонах. Главное для них — ненависть, и они настолько погрязли в ней, что уже не могут иначе.

— Я понимаю, Олег Васильевич, — улыбнулся я. — Я на главной передаче вашей же совсем недавно сидел, что это как не величайший знак любви вашей страны ко мне?

Занятно было посмотреть на «Голубой огонек» так сказать изнутри. Отличные профессионалы на «первой кнопке» работают, механизм рабочий отладили настолько, что ни единого «затупа» во время съемок не случилось. И я рад, что прописал в условиях нахождение подальше от списка определенных артистов, которые десятилетиями торговали рожами из телека, а потом внезапно оказалось, что тех, кто дал им славу, деньги и любовь, они всей душой презирают.

Ну колхозники совковые, что с них взять.