Ван-Ван из Чайны 5

Глава 9

Самолет нес нас в провинцию Гуанчжоу, и сидя в кресле напротив Вовы Оюна я предавался сожалениям:

— Величайший позор! Всё, что я так долго строил, все мои победы и кубки… — вздох. — Мой отец своим позорным вторым местом разрушил всё!

— Ты серьезно⁈ — выпучил на меня глаза Вова.

— Шучу конечно! — хохотнул я. — Папа молодец, и я надеюсь, что в следующем году он попробует снова. Если потренируется, имеет все шансы победить.

От легкого подкола, правда, не удержался — купил Ван Дэи пять элитных козлов, типа утешительный приз.

— Волнуешься? — спросил я, увидев, что Вова как-то подозрительно ерзает в белом кресле.

— Немного, — соврал он, подумал и решил больше не врать. — Я же не спортсмен, как ты. У меня нет вот этого вот победить любой ценой. Ты-то даже больной на финале в Лондоне победил. Я бы никогда так не смог, — повесил голову и покраснел ушами.

С детьми не угадаешь — даже самые лучшие в мире родители порой проигрывают природной предрасположенности отпрыска к чему-то конкретному и врожденным чертам характера, которые выражаются в гормонах и нейромедиаторах. Воспитание, безусловно, очень важно, но «хищника» из мальчика с невысоким уровнем тестостерона не вырастишь как не пытайся. Это не хорошо и не плохо, это просто так есть.

— Миру нужны все, — ободряюще улыбнулся я ему. — И те, кто по головам идти способен, и те, кто совсем придурошных «ходоков» приземлять будет, как твой папа, и те, кто спокойно будет переливать научные штуки из пробирки в пробирку в недрах лаборатории или штамповать промышленный продукт. Вот последние, на мой взгляд, самые важные, потому что всем этим вот, — я обвел руками окружающее пространство. — Мы обязаны именно им. Без незаметного труда способных к созиданию людей мы бы до сих пор жили в пещерах и иногда били друг дружку дубинами по головам.

Вова хохотнул, на глазах возвращая уверенность в себе. Комплексы-то легко лечатся, достаточно не давить на их носителя и иногда говорить «ты — молодец». Вон живой пример через проход сидит, натуральный качок теперь, как обычно обложился девайсами и с выражением бесконечного покоя на лице работает над очередным проектом. Так выглядит финальная форма человека, который нашел свое призвание, а вместе с ним — мотивацию жить долго и счастливо.

— Любишь химию? — спросил я.

— Очень, — признался Вова. — Я сначала как папа хотел быть, следователем, а лучше опером… Ты кстати знал, что детективы из американских фильмов — это те же наши оперуполномоченные?

— Не знал, — соврал я, чтобы получилось честно: не только я, весь такой авторитетный, могу поделиться «мудростью» с подростком, но и Вова со мной.

— Наши опера круче! — оживленно продолжил Володя. — У киношных американских-то бумажной работы нету, — поделился явно услышанной от отца шуткой.

И это не делает ее хуже, поэтому я с удовольствием вместе с ним посмеялся.

— Обед через десять минут, — заглянула к нам из служебного отсека бортпроводница.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Тут еще и кормят? — восхитился Вова.

— Частный самолет вообще имба, — признался я. — Нам еще три часа лететь, там вон… — указал в переднюю часть самолета. — Кровать стоит, можешь вздремнуть если хочешь.

— Пошли посмотрим? — разохотился он.

— Го, — поднялся я на ноги, и мы пошли в спальню.

Оценив кровать, телек, прикроватную тумбочку и особенно удивившись цветочку в горшке на ней, Вова решил:

— Прикольно! Но спать не охота — мы из Красноярска дольше летели, а тут три часа каких-то.

Бывалый путешественник, ага.

— Ништяк, а то мне одному скучно было бы, — а вот в этот раз я даже не соврал.

Социальный я, плохо мне без других людей.

— Так Ли и Фэй Го, — напомнил Вова.

Уточняет, а заодно как бы хочет, чтобы я подтвердил его значимость. Неосознанно, скорее всего — просто такие вот они, подростки.

— Фэй Го старый, а Ли в «режиме трудоголика», его щас из ноута не вытащить, — пояснил я.

— Точно, мы же с тобой почти ровесники! — вспомнил Вова.

Хрюкнув, я ответил:

— Я как будто вне времени — старики считают меня малолеткой, а ровесники и почти ровесники — стариканом.

— Здоровенный просто, — предложил мне отмазку Вова. — Тебе бы самолет побольше.

Это правда — даже в частно пригибаться приходится.

— А больше нету, — вздохнул я.

— На заказ?

— А «на заказ» у меня денег не хватит! — хохотнул я и повел Володю обратно в «гостиную». — В обычных самолетах, особенно в лоу-костерах, вообще ад полный — помню летали с тренером эконом-классом, я все на свете проклял — ноги не вытянуть, башка в полку для багажа упирается. Хорошо, что молодой — был бы старше хрен бы играть смог, затекло бы все на пару суток минимум.

— Я бы хотел быть повыше, — признался Вова.

— Выше твоего метра восемьдесят люди вообще вырастать не должны! — заявил я.

Со смехом уселись в кресла.

— Химфак в Цинхуа офигенный, — перевел тему Вова. — Нас туда на экскурсию водили. Лаборатории огромные, всё в компьютерах и… — подумав, немного смутился. — И не знаю как эти штуки называются, но их там много.

— «Научные штуки», — подсказал я.

— Все в «научных штуках», — со смехом кивнул пацан. — А что в секретной части, куда только магистров с аспирантами пускают… — блеском в глазах показал, насколько ему хочется в «секретные лаборатории». — … Вообще даже не представляю.

— В Цинхуа много денег вливают, на оборудование не скупятся, — покивал я. — Рад, что тебе понравилось, немного совестно, что тебе переехать пришлось.

— Не-не-не! — замахал на меня руками Вова и возмущенно, отстаивая субъектность своей юной личности, добавил. — Меня никто не заставлял, я сам решил!

— Спасибо, — улыбнулся я ему. — По друзьям скучаешь?

— Да мы все равно только в школе виделись, — пожал он плечами. — А потом в «Скайпе» сидели, в «Контер-страйк» играли. На Европе теперь пинг большой, но на Азии нормально, играбельно. Ты не думай, я про учебу не забываю, — на всякий случай добавил он.

— Я тебя за игры душить не собираюсь, — отмахнулся я. — Мы родня, но твоя жизнь — это твоя жизнь. Я-то понимаю, что у тебя мозгов расставить приоритеты и без чужих соплей хватит. Ноут норм тянет? Мож комп тебе подогнать?

— Да не надо! — испугался Володя. — Ты нам и так… — даже не стал перечислять, «что я им».

— Недвига и машины — это базовый китайский подарок семье невесты, — пожал я плечами. — Тур на Хайнань туда же. То, что ты в нашем с Катей доме живешь, тоже ниче такого — домище сам видел какой, мне тупо грустно от того, что в нем так мало дорогих мне людей живет. И вообще Кате так спокойнее, а она ведь беременная. Шмотки тебе мои рекламные партнеры халявные подогнали, часы с телефоном тоже. Получается, я на собственно тебя ни юаня не потратил.

Вова, уши которого немного порозовели на «дорогих мне людях» задумался и принялся вспоминать вот это вот все и зацепился за последний аргумент:

— А самолет?

Я его на чемпионат по шашкам везу.

— За самолет платит Ассоциация тенниса, — хохотнул я. — Бабло у них бесконечное, поэтому хоть в Аргентину летать можно. И потом — мне в Гуанчжоу так и так лететь надо было, почему бы тебя не прихватить? — посмотрел на часы. — Смотри, сидим-трындим, и уже час полета незаметно пролетел.

— Это да! — хохотнул Вова. — Так ты, получается, вообще деньги особо не тратишь?

— На всем готовом, да, — покивал я. — Железки компьютерные тоже дарят, в кладовках запас на целый клуб компьютерный лежит бесполезно, устаревает и пылится. Я-то в «плойку» играю, когда время есть, а тебе, киберкотлете, пригодится.

— Пошел ты! — фыркнул Вова на «киберкотлету».

Совсем расслабился, и это хорошо. Хохотнув — не обижаюсь — я продолжил:

— Давай мотивашку тебе добавим — займешь призовое место на турнире, и я пущу тебя в кладовку с халявой. Че найдешь — все твое.

— Договорились, — принял условия Вова.

Скрепили рукопожатием.

— А зачем тебе в Гуанчжоу? — спросил он.

— У меня много дальней, но все-таки родни, — ответил я. — Часть из них — старики, о которых некому заботиться. Мы решили их в нашу деревню переселить, кто сможет будет агрохолдингу помогать, а кто совсем старенький просто будут доживать свой век в комфорте, сытости и с возможностью лечиться у хороших врачей.

— А зачем самому лететь? — спросил Вова.

— Потому что гордость — неотъемлемое качество любого человека, — улыбнулся я. — Не в обиду, но мне вот тебя уговаривать спокойно принимать халяву, которую мне все равно девать некуда, пришлось, а прикинь ты бы старый был? Старикам переезжать тяжело, вот сам и лечу — я в их глазах почти божество, и если я лично попрошу их переехать в Сычуань, им будет очень приятно, и они точно согласятся.

Вова не без смущения — «не в обиду», конечно, но он понял, как это все выглядит с моей точки зрения и больше от халявы отказываться не станет. Закрепим.

— Просто если бы у меня был богатый родственник, которому приятно дарить другим всякое, я бы по принципу «дают-бери» жил, и мне странно, что другие так не думают, — развел руками и со вздохом предположил. — Может я просто жадный?

— Ты-то жадный⁈ — охренел Вова.

— Просто другая форма жадности, — пояснил я.

— Да ну, не парься, — «утешил» он меня. — Просто стесняются. Ничего такого, просто странно это все, — развел руками. — Раз, раз, и мы уже, пальцем не пошевелив, вот так живем. Не заслужили! — смог объяснить.

— Мир вообще несправедливый, — пожал я плечами. — Все своих в гору за собой тянут, родню — особенно. Вокруг меня крысы корпоративные стаями ходят, пытаются кусочек оторвать повыгоднее. В личку и на почту каждый день пачками письма как они меня убивать будут безумцы шлют. Дома еще ничего, а за бугром папарацци толпами бегают, на Уимблдоне вон вообще ко мне в дом лису с камерой на шее заслать умудрились. Давление на меня — жесть, кому верить — непонятно, вот я за семью и цепляюсь. Катина семья — моя семья, и я знаю, что ни отец твой, ни мама, ни ты сам меня ни за что не кинут, а если понадобится, глотки врагам порвут.

— Порвем! — зарядился энтузиазмом Вова.

Всё, окончательно с шурином подружился.

Руки троюродной бабушки Джи Киу на ощупь казались привычными. Такие же, мозолистые, сухие словно пергамент, руки были у мамы, Кинглинг и Джи Жуй. У мамы за последний год они стали мягче почти естественным — с кремами то есть — путем. Кинглинг своими руками занималась при помощи специалистов, и теперь они нисколько не напоминают о том, что бабушка много лет работала в поле и по хозяйству. Ну а бабушка Джи Жуй своими руками гордится, ведь благодаря тому, сколько работы они видели, ее внук и внучки смогли преуспеть в этом мире. Занятно — семья одна, а руки у всех разные.

И нищета у всех разная. Только сейчас я понимаю, что нам-то еще повезло: отец, дядюшка Вэньхуа, здоровенный я (так было не всегда, но я и мелким от работы в полях не филонил — кто бы мне позволил?), мама и две бабушки (пусть Кинглинг порой откровенно «сачковала», но свой вклад в выживание семьи вносила), а потом и сестренки — большая у нас семья была. Деревня со времен неолита сильно изменилась, но одно осталось неизменным: чем больше в семье работников, тем лучше она живет.

А вот бабушке Джи Киу не повезло. В наших краях, в деревенской местности, на закон «одна семья-один ребенок» в изрядной степени клали болт, а вот в Гуанчжоу чиновники оказались не настолько понимающими. У Джи Киу и ее мужа родилась одна-единственная девочка, и она уже давно вышла замуж, уехав в город и забив на родителей. Троюродный дедушка умер шесть лет назад, и бабушка осталась совсем одна. В семьдесят один год. Пришлось продать справный дом более успешным односельчанам и переехать в тесную полуразвалину, которая, надо отдать бабушке должное, сияла чистотой и порядком. Сил у бабушки хватало только на огородик и пару коз. Нет, это не голод, но это — не жизнь, а дожитие в худшем, одиноком смысле этого слова.

А я ведь помню, как мы с ней разговаривали тогда, на «слёте» обоих родов. Ни слова жалобы, ни намека на грусть — напротив, она всем улыбалась и очень радовалась, что хотя бы перед смертью получилось повидать родственников и Сычуань.

Сколько же силы в этих переживших страшнейший век в истории человечества стариках! Сколько же в них доброты и любви к детям! Дочка позабыла свою мать, и даже внука к ней в гости на каникулы ни разу не привезла — да она их вживую и не видела никогда! — но весь дом бабушки Киу увешан и заставлен фотографиями покойного мужа, дочери и внука.

— Я украла эти фотографии, — смущенно рассказывала она мне, указав на фотографии толстомордого, недовольного китайчонка. — Соседкин сын хорошо умеет пользоваться телефоном, он их нашел и напечатал на своем компьютере. Такой хороший мальчик, взял с меня за это совсем недорого. Но ведь если на моего внука можно смотреть чужим людям, значит можно и мне?

Сглотнув ком в горле, я ответил:

— У вас очень красивый внук, бабушка Киу.

— Щеки как у хомяка! — рассмеялась она.

Я же тебя сглатывал, ком в горле, зачем ты вернулся?

— Ты тоже очень красивый, — похвалила меня бабушка Киу. — Смотри — ты же в самый потолок упираешься! — поднявшись на цыпочки, потрепала пригнувшегося меня по волосам. — Все мы, и Джи, и Ван очень гордимся тобой. Я смотрела твои игры — у соседки есть телевизор, и им было приятно, что на такого победителя рядом с ними смотрит твоя троюродная бабушка, — морщинки на ее лице сложились в гордую улыбку. — Эй, ты чего? — вздрогнув, вытерла слезу с моей щеки и строго велела. — Ну-ка не смей меня жалеть! Я прожила достойную жизнь, моя дочь родила наследника уважаемому человеку, мой троюродный внук — лучший теннисист мира, и я ни о чем не жалею! Ну-ка пойдем, — за руку потянула меня во вторую половину своей «пятистенки». — У бабушки для тебя есть вкуснейшее варенье и рисовое печенье, они быстро вернут тебе хорошее настроение!

И я скорее опять удобрений наглотаюсь, чем откажусь из-за каких-то там «правил безопасности». Во второй половинке дома нашлись маленькая электрическая плитка, старенький, но исправно работающий термопот, маленький, бодро тарахтящий холодильник, умывальник и фляга с водой. На окошке с видом на огородик стояли цветы в горшках, само окно было украшено чистеньким кружевным тюлем.

Усадив меня на табуретку, бабушка Киу, ласково бурча на меня за то, что нагрянул без предупреждения (что не так, просто у нее нет телефона, а письмо попросту не успело дойти), сдернула со стола выцветшую, поцарапанную скатерть и постелила новую, с большими яркими подсолнухами. Далее она отработанными за долгую жизнь движениями заварила чай и выставила на стол тарелку с печеньками и выложенное в хрустальную розетку варенье.

Этим, конечно, дело не ограничилось — на столе одна за одной появлялись тарелки с маринованными и свежими овощами, вареными яичками, мармеладом, рисом, а когда бабушка Киу достала из-за кухонного шкафчика топор и целеустремленно направилась к выходу, пообещав мне вкусную вареную курочку, я не выдержал и вежливо, но непреклонно попросил ее направить гостеприимство в другую сторону, сев уже рядом со мной за стол и попить чаю.

— Ты кушай, кушай, — поощрила налегающего на соленья меня бабушка.

Жарко здесь, на юге Китая, влажно, и кухня поэтому имеет уклон в кисло-острое, иначе аппетита не будет.

— И не забудь оставить местечко для имбирного варенья — в наших краях это главное средство! Он согревает желудок, и помогает бороться с копящимися в организме сыростью и холодом. Вы, молодые, любите кондиционеры, и сами не замечаете, что совсем из-за них замерзли.

— Спасибо, бабушка, — поблагодарил я.

— Не говори с набитым ртом, — пожурила она меня, потому что бабушка — всегда бабушка.

Проглотив, я пообещал:

— Не буду. Расскажите мне еще что-нибудь про Гуандун, бабушка.

— Любознательный человек может стать учителем любого, — с улыбкой похвалила меня бабушка при помощи пословицы. — Наша деревня далеко от моря, но даже здесь мы почитаем великую Богиню моря Тяньхоу Мацзу. Раньше ее почитали как «деву из Фуцзяни», которая стала покровительницей моряков и рыбаков. Ее храмы всегда полны верующих…

Послушав интересное и от души натрескавшись всякого, к исходу третьей чашки чая и второй розетки с вареньем, я перешел к делу:

— Я прошу вас переехать в Сычуань, бабушка Киу.

— Ох даже не знаю, — вздохнула она. — Я прожила в Гуандуне всю жизнь, и на пороге смерти ехать в холодную глушь… — покачала головой.

Вот она, страшнейшая форма китайского расизма. Бабушка ведь не кокетничает, не просит дальнейших уговоров, она реально считает Сычуань чуть ли не ледяными, неприспособленными для жизни, пустошами.

— Мы построили там много хороших, теплых домов с горячей водой, — принялся я ее уговаривать. — Деревня наша уже давно не глухомань, она даже сейчас превосходит размерами и богатством эту. Каждому Вану и Джи найдется место, и о каждом мы будем заботиться.

— Боюсь, толку от меня вам будет мала, — виновато улыбнулась Киу. — И потом — я не могу бросить козочек.

— Мы возьмем их с собой, — с улыбкой пообещал я.

Невелика логистическая задачка.

— А дом? А огород? — вздохнула она.

— Будет новый, хороший дом и новый огород, — пообещал я и это. — Прошу вас, поехали. У меня есть мечта собрать в одном месте всю нашу большую семью. Так я смогу чувствовать себя спокойно, зная, что вы присматриваете друг за дружкой, и ни один из нас не забыт. Это очень поможет мне побеждать дальше, и это — самое большое мое желание.

Умиленно улыбнувшись, бабушка развела руками:

— Что уж тут поделать. Если для тебя так важна даже эта бесполезная старуха, значит Кинглинг и Айминь воспитали тебя даже правильнее, чем на самом деле нужно. Я поеду в Сычуань, а ты больше не трать время попусту — я и так сильно тебя задержала.

Вот и славно, но я ни разу не считаю, что «потратил время попусту».