Ван-Ван из Чайны 5

Глава 19

Играть в теннис против элитариев я давно привык. Разница в мастерстве чудовищная, поэтому играю едва в одну двадцатую силы. Элитарии все понимают, и нарочно пропущенные или отправленные в аут мячи воспринимают правильно: играть должно быть весело, а какое веселье может быть, когда тебя размазывают по корту?

Председатель Си Цзиньпин старенький, но форму сохранил неплохую. Двадцатую минуту играем, а он даже не задыхается, хотя я стараюсь обеспечивать Председателю приятную нагрузку. Бегает, прыгает, бьет ракеткой на зависть многим тридцатилетним мужикам.

Я стараюсь на думать ни о чем, кроме игры, но получается так себе — время от времени я с тоской кошусь на скамейку сбоку от крытого корта, где лежит мой смартфон. Вторая неделя СВО идет, и события разворачиваются точно так же, как в моей реальности со всеми этими «жестами доброй воли» и попыткой договориться о мире в Стамбуле. Борька Джонсон, англосаксонская гнида, в том уже почти забытом мной пожаре погиб, вместе с Джоковичем, но его сменщик — Кир Стармер — не хуже Джонсона сумел сказать «давайте просто воевать», и теперь весь мир будет разгребать результаты глупости украинских элит, которые отчего-то решили, что положить в землю несколько миллионов украинцев это хорошая идея. Вот им действительно война как мать родна — целые состояния на ней уже начали сколачиваться, и это продолжится еще долго.

Писал я в письмах своих о том, что и как будет. То ли зажилили Партийцы инфу, то ли принципиально решили не лезть не в свое дело. Как ни крути, Китаю происходящее выгодно: уже сейчас продажи дронов кратно выросли, а дальше будет еще круче. Выгодно и занять все рыночные ниши, из которых благодаря санкциям ушли западные партнеры. И выгодно покупать нефть со скидкой. Выгодно и «многополярность» выстраивать за счет русских. Плохой и неправильный китаец из меня — все эти мысли мне глубоко противны.

Сет закончился моей победой с минимальным преимуществом, и нам с Председателем принесли полотенца и воду. Так-то смена сторон, но товарищ Си направился к лавочкам передохнуть, а значит нужно идти за ним.

— Я хотел с тобой поговорить, Ван, — замаскировал он свое желание отдохнуть, усевшись и со щелчком открыв пробку шейкера.

— Больше всего на свете я люблю разговоры со старшими и добившимися успехов на своем поприще людьми, многоуважаемый Председатель, — вполне честно ответил я и начал с комплимента. — Многие мои соперники играли так, будто первый же розыгрыш станет последним. Вы очень хорошо распределяете силы, многоуважаемый Председатель.

А с кем еще говорить, если не с нормальными, состоявшимися людьми? С теми, кому злой окружающий мир мешает самореализоваться? От них кроме жалоб и оправданий все равно ничего не услышишь, а жаловаться и оправдываться я и сам умею.

— В теннисе, как и в управлении страной, нельзя всегда выигрывать, — провел аналогию Си Цзиньпин и с улыбкой мне подмигнул. — Если, конечно, не брать в расчет Золотого Дракона Поднебесной.

— Большое спасибо за признание моих скромных успехов, многоуважаемый Председатель, — поклонился я. — Но однажды появится тот, кто будет сильнее меня — я в этом не сомневаюсь. И, если вы не против, я позволю себе заметить, что спортсмен рискует лишь своими надеждами и рейтингом, тогда как неверное решение правителя может обернуться большим горем и большой кровью для его народа.

— В твоих словах я вижу истину, — одобрил товарищ Си. — И, кажется, понимаю, кого ты имеешь ввиду. Если позволишь, я дам тебе один совет.

— Буду очень благодарен, многоуважаемый Председатель.

— Не имея доступа ко всей информации, что стекается к правителю, люди склонны считать некоторые решения ошибочными и ведущими к поражению. В таких случаях нужно подождать — то, что казалось поражением, через несколько лет может обернуться победой.

Так и будет, вопрос лишь в цене, выражающейся в человеческих жизнях.

— Как твоя семья, Ван? — спросил Председатель.

— Грустят, переживают, — ответил я. — У моего тестя много друзей и родственников строило карьеру в армии. Теперь они там, на войне, которой суждено стать самым крупным конфликтом в Европе со времен Второй Мировой.

— Почему ты так считаешь? — спросил товарищ Си.

— Потому что и с той, и с другой стороны воюют русские люди, — грустно улыбнулся я.

— Гражданские войны неизбежны, когда разрушаются огромные Империи, — выдал прописную истину Председатель. — Советский Союз был такой, но они не смогли сделать то, что сделали наши предшественники из Партии.

— Тамошняя номенклатура разменяла власть на собственность и решила, что западные элиты будут считать их равными себе, — кивнул я. — Грандиозное заблуждение, стоившее миллионов сломанных судеб.

— Но теперь Россия сильна и богата, — заметил товарищ Си.

— Сильна и богата, — признал я. — Но не целиком избавилась от спрута в виде над-национальных организаций и сетей влияния западных НКО, которые буйно цвели в девяностые и нулевые годы.

— Победа — не всегда в последнем ударе, — вернулся к аналогии Председатель. — Иногда — в том, чтобы не ошибиться раньше времени.

— Истина, — кивнул я. — Многие мои победы завоеваны благодаря тому, что я тянул время и позволял соперникам ошибиться.

— Твоя связь с Россией и знания о ней позволяют тебе смотреть шире, чем другим, — перевел тему хозяин всея Китая. — Она делает тебя сильнее. Но и уязвимее.

Вот она, основная причина приглашения Председателя с ним поиграть — переживает, что я из-за вот этого вот всего слишком сильно заморочусь и перестану победами подтверждать свое право зваться Золотым Драконом Поднебесной.

— Порой я думаю, что это делает меня тише, — ответил я.

— Тише? — заинтересовался Председатель.

— Я меньше говорю вслух, и больше — внутри, — пояснил я.

— История любит громкие слова, но решения чаще принимаются в тишине, — заметил он.

— Тогда почему результаты их настолько громкие?

— Потому что за них платят те, кого не спрашивали — обычные люди, которые даже не представляли, что на их век выпадут грандиозные перемены. Эта война была неизбежна, Ван.

О, напрямую!

— Я понимаю, многоуважаемый Председатель, — поклонился я. — Просто жаль людей. И жаль, что в любой момент могут погибнуть те, кто дорог русской половине моей семьи.

— Убивать врагов и умирать по зову Родины — благородная обязанность каждого солдата, — ответил товарищ Си. — Думать о лицах, а не о флагах — опасная привычка для человека масштаба.

— Я — не человек масштаба, — поскромничал я. — Я всего лишь спортсмен.

— На корте — да, — частично согласился он. — Но за его пределами твои слова и действия привлекают внимание и оказывают внимание на сотни миллионов людей. Это большой груз, и все мы, имею ввиду Политбюро, гордимся тем, с каким достоинством ты несешь его, понимая всю глубину своей ответственности. Эмоции… — он сделал паузу. — Эмоции мешают делать свою работу.

— Но отсутствие эмоций мешает жить, — заметил я.

— Так, — согласился Председатель.

— А как вы справляетесь с эмоциями, многоуважаемый Председатель?

— Я думаю не о сегодняшнем дне. И не о завтрашнем. Я думаю о том, что будет помнить история.

— История помнит немногих. Что делать остальным?

— Остальным нужно стараться поступать так, чтобы о них не забывали близкие.

Помолчали.

— Катя плачет, когда читает новости, — не удержался я.

— Значит война еще не добралась до вашего дома полностью.

— А что будет, если доберется? — не понял я ответа товарища Си.

— Тогда на слезы не останется времени, — ответил он. — А победы перестанут радовать. Я знаю, о чем ты думаешь, Ван.

— И прилагаю большие усилия, чтобы не озвучить это, — кивнул я. — Потому что знаю, что Поднебесная делает все, что может, чтобы помочь России победить. Но запрет на поставки дронов ее врагам…

— Невозможен, потому что тогда Поднебесную сочтут полноценным участником конфликта, — объяснил очевидное Председатель. — Кроме того, нельзя лишать наших предпринимателей законного заработка. Чем больше они заработают, тем больше налогов заплатят, и тем больше мы сможем сделать для рабочих и крестьян Поднебесной.

— Понимаю, многоуважаемый Председатель, — кивнул я. — Но не мог не спросить об этом.

— Я понимаю твои чувства, Ван, — кивнул товарищ Си. — Ты еще молод, поэтому можешь злиться на меня и Партию, но однажды ты поймешь, что это — всего лишь пустые эмоции, а мы приняли единственно правильное решение в этой ситуации. Кроме того, ты же знаешь, что ни одна страна на планете не делает для России столько, сколько Поднебесная?

Ага, нефть с газиком по скидке соблаговоляют закупать и — о ужас! — даже продолжают продавать России свою продукцию!

— Знаю, уважаемый Председатель, — вынуждено признал я.

Санкции и громкие заявления — это одно, а реальная жизнь совсем другая. Стойкий Евросоюз, декларируя полный разрыв отношений с «агрессором» и «нивелирование зависимости от российских энергоносителей» те же нефть с газом продолжает закупать едва ли не в больших, чем раньше, объемах: просто нефть по документам теперь является, например, литовской, китайской или индийской. Эти страны, особенно первая, всему миру известны своими залежами энергоносителей. Тройное, горькое и презрительное по отношению к лицемерам и русофобам «ха».

— Такое чувство, что Запад сошел с ума в своей ненависти к русским, — поделился я с товарищем Си наболевшим. — Даже их хваленый капитализм перестал работать — тысячи компаний покидают рынок со ста сорока миллионами потребителей, теряя прибыль, а частная собственность, купленная русскими на Западе, грабительским образом отнимается. О замороженных активах русского Центробанка вообще молчу — это самое настоящее воровство.

— Европа привыкла считать себя центром мира, — ответил Председатель. — Привыкла думать, что она — силы добра, поэтому в праве делать всё, что считает нужным. Она ведь борется со злом, — иронично фыркнул. — И в течение ближайших десятилетий Европе придется дорого заплатить за эти иллюзии. Сейчас быстрые времена, но глобальные перемены по-прежнему долгий процесс. А капитализм и частная собственность, — он развел руками. — Всего лишь пустая вера. Когда нужно, капиталистические элиты с легкостью закрывают глаза на свободу предпринимательства и частную собственность. Так было всегда, просто многие об этом забыли.

— История циклична, — кивнул я.

— Так, — улыбнулся товарищ Си. — Не грусти, Ван, и не думай о солдатах, которые выполняют свой воинский долг. Думай о том, что выше конкретных людей. Думай о том, что всем нам выпала величайшая удача жить во времена, когда Поднебесная вновь заняла свое место в мире, став мировой фабрикой и самым желанным торговым партнером для всех.

— Война все-таки пришла в мой дом, — вздохнул я. — Потому что я не воспринимаю такое положение дел как победу. Скорее — данность и единственная правильная форма нашего мира. Но и свои победы меня уже не радуют, тоже воспринимаю как данность.

— Понимаю и признаю твою правоту, — кивнул товарищ Си. — В самом деле — нет ничего удивительного в том, что Поднебесная всего лишь вернулась туда, где находилась тысячи лет.

— Мой дядя очень хочет освобождения Тайваня, — не удержался я.

— Как и все мы, — кивнул Председатель и взялся за ракетку. — Продолжим нашу беседу на корте?

«Беседовать» можно не только словами.

— С радостью, — честно ответил я.

Моя любовь к игре в теннис в любом виде — это тоже данность.