Вернуть жену. Жизнь после любви

27

Утечка информации чуть не потопила компанию Ярослава, и её причиной была я. У него есть доказательства.

Мне даже противно думать о том, что это за доказательства и кто их подделал. Потому что я бы никогда не предала Ярослава, да и не знала никаких его секретов. Мы были слишком заняты друг другом, чтобы обсуждать его работу, кроме как на уровне: «Я сегодня устал, ездил чёрт знает куда».

За прошедшие годы я пришла к выводу, что исчезновение Ярослава можно было объяснить вмешательством кого-то из его близких или знакомых. Его семье и их компании было выгодно, чтобы он женился на правильной девушке из семьи с нужными связями и полезным бизнесом. Ради этого они могли придумать что угодно, обвинить меня в любом преступлении. Когда я в первый раз подумала об этом, такое объяснение показалось мне слишком киношным. Однако жизнь Ярослава такая и есть.

Он существует в другом измерении — там, где воздух пахнет дорогими машинами и лицемерием, где подписи стоят больше, чем слова, а рукопожатие и улыбка могут скрывать предательство. Деньги поднимают человека в стратосферу, где холод предательства становится привычным. Ярослав нередко об этом говорил.

И от женщин он не ждал ничего хорошего, кроме как обмана и корысти. Честность и преданность он считал крайней редкостью, поэтому неудивительно, что он с готовностью поверил в то, что я его предала, да ещё и нашла бессовестного врача, подделавшего мне справку о беременности.

Ему было легко в это поверить, и от этого очень больно. Потому что я бы никогда его не обманула, не предала. Я любила его больше жизни.

Хотя я понимаю, что если живёшь среди мастерски притворяющихся предателей, то теряешь способность вообще доверять кому бы то ни было.

Так что да, я полагала, что меня оговорили, и поэтому Яровлав скрылся, не посчитав нужным ничего объяснить. Всё выглядело так, словно кто-то за кадром заранее готовил его исчезновение. Его люди нашли способ оформить развод, и он смог сразу жениться на угодной семье девушке.

Раньше я страдала из-за этого, возмущалась, но теперь мне всё равно. Безумно, отчаянно всё равно. Я не хочу больше копаться в прошлом, очищать моё имя от клеветы и обличать виновного. Прошлое давно исчезло, как следы на песке.

Откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза. Воздух словно дрожит вокруг меня, в висках стучит кровь. Я выдыхаю, пытаясь вытолкнуть из себя кипящую ярость, которая распирает грудь. Её нельзя держать в себе, иначе задохнусь. Но и кричать, ругаться с Ярославом не хочется. Это бессмысленно. Слова ничего не изменят.

Мне и правда всё равно, узнает Ярослав правду или нет. Меня злит не столько несправедливость, сколько возвращение прошлого. Запоздалые обвинения Ярослава, которые он должен был высказать восемь лет назад. Если бы он это сделал, то мы бы сразу всё выяснили, и тогда…

Всё было бы по-другому.

А теперь… зачем всё это? Он покажет мне сфабрикованные доказательства того, как я чем-то навредила его компании… и что дальше?

Да ничего дальше. Потому что прошло восемь лет, и доказать что-либо будет очень трудно. Лучше вообще не видеть его доказательства, чтобы потом ничего не дёргалось внутри, и чтобы по ночам я не жалела, что всё-таки не отмыла свою репутацию.

Слушаю, как вокруг шумит город. Впереди сигналит машина, кто-то смеётся, кто-то перебегает дорогу на красный свет.

Сегодняшняя жизнь продолжается, ничего не изменилось. Мне надо закрыть глаза, вдохнуть глубже и отпустить прошлое. Пусть оно летит к чертям — ложь, доказательства, обвинения. Всё это.

Я не собираюсь ничего и никому доказывать.

— У меня не укладывается в голове, почему вы с подругой переписывались о том, как меня обмануть. Ведь ты действительно была беременна, — наконец подаёт голос Ярослав. Видимо ему тоже было о чём подумать.

— Потому и переписывались об этом, что мы дружили.

— Я не понял.

— Мы шутили об этом, Ярослав. Если ты влезаешь в чужие сообщения, то можешь неправильно понять чужие шутки. Ты уезжал по работе, а у меня внезапно заболел живот, и я вдруг сообразила, что у меня порядочная задержка. Сразу позвонила подруге, она велела срочно приехать в больницу, но всё оказалось в порядке. Я была так рада беременности и так сильно в тебя влюблена, что подруга стала надо мной подшучивать. Сказала, что мне наконец удалось поймать богатого мужчину. Мы с ней так и продолжили шутить об этом, потому что мы всегда иронизируем и смеёмся. У нас такое чувство юмора, и оно не предназначено для чужих глаз.

Мы останавливаемся на красный свет, и Ярослав пристально смотрит на меня. Ловит на моём лице отголоски эмоций.

Мне вдруг становится смешно.

— То есть я даже родила ребёнка, а ты до сих пор мне не доверяешь?

Он качает головой.

— Не говори глупости.

— Я и в остальном тебе не лгала, но теперь уже нет смысла в этом копаться. Никакого смысла. Ты покажешь мне доказательства, что я тебя предала, мне придётся доказывать, что я не верблюд, ты всё равно мне не поверишь… зачем всё это?

Он вздыхает.

— Ты права, это уже не имеет значения. Я вернулся в этот город по работе, а потом увидел тебя и осознал, что это единственное место и время, где я был счастлив. Поэтому ничто остальное уже не имеет значения.

Пытаюсь разобрать его фразу на части, понять её, проанализировать…

Наверное, если бы я была мстительной, я бы порадовалась тому, что Ярослав не был счастлив с его правильной и выгодной женой. Однако мне… никак.

Звонок телефона раздаётся так неожиданно и звучит так громко, что я вздрагиваю.

На экране высвечивается имя сына.

Как же невовремя!

Кошусь на Ярослава, однако отвечаю. Не могу оставить звонок сына без внимания.

— Ма-а-ма, я руку слома-а-ал… — Из телефона доносится плач Матвея. — Я хочу остаться в лагере, но мне не разреша-а-ают. Почему так?! Мама, поговори с ними пожалуйста… Я буду аккратно…

Это самый страшный материнский кошмар — звонок о том, что с твоим ребёнком что-то случилось.

Ярослав тоже слышит плач сына и напрягается, подаётся ближе. В любое другое время я бы не захотела, чтобы он подслушивал разговор, но сейчас мне не до нашего противостояния.

— Матвейка, подожди, мой хороший, не расстраивайся! Почему ты плачешь? Тебе больно?

— Нет, уже не больно. Я злой, потому что мне велели ехать домой. Тренер тебе позвонит. Скажи ему, что мне можно остаться. Я же не на руках бегаю и прыгаю, а на ногах.

— Да, мой хороший, но пока рука заживает, тебе не следует рисковать, потому что если ты вдруг упадёшь на эту руку…

— Я не упаду!

— Матвейка, скажи мне, как ты сломал руку?

В телефоне раздаётся пыхтение, потом сын нехотя признаётся.

— Я упал.

— Откуда?

— …рш…

— Я не расслышала.

— С крыши, — признаётся ворчливо.

Лицо Ярослава озаряет такая радостная улыбка, как будто сын получил премию, а не сломал руку. Ему явно нравится тот факт, что Матвей лазает по крышам.

Неужели он и раньше был таким странным, а я не заметила.

— Мама, можно я останусь в лагере?

— Я поговорю с тренером, но всё будет зависеть от мнения врача.

— Она велела отдохнуть, — бурчит сын. — Такой мне гипсище впилила, что руку не поднять.

— Тогда, возможно, самое время заняться тренировкой других мышц, а это ты сможешь сделать и дома.

— Ты запишешь меня в спортзал? В нормальный, там, куда взрослые ходят?

Не успеваю ответить, как Ярослав начинает яростно жестикулировать и хлопать себя по груди.

В снятом им доме есть спортивный зал?