Вернуть жену. Жизнь после любви

40

Если бы я пыталась угадать, как поступит Ярослав, я бы решила, что он сейчас заставит жену сесть обратно в машину и уедет с ней куда-нибудь «поговорить наедине».

И при этом, конечно, понадеется, что я останусь в его доме. Буду сидеть терпеливо и смирно, как удобная тихая тень, и ждать, когда он соизволит вернуться и объяснить мне, что происходит.

Если так, то он бы зря на это надеялся.

Да, я в шоке. Да, я в бесконечном гневе, таком сильном, что он вибрирует под кожей, будто заряд грозы. Сотрясает всё моё тело. Мне хочется наброситься на Ярослава и накричать на него — но не за то, что он обманул меня. Плевать на меня! Моё сердце уже давно разбито, склеено, снова разбито, и я знаю, как с этим жить.

Мне хочется наказать Ярослава за то, что он обманул Матвея. Что позволил ему поверить в то, что мы будем вместе. Что он останется рядом.

Вот что важно. Только Матвей. Только его хрупкая вера и его сердце. И если Ярослав его ранит… если разобьёт его сердце так же, как когда-то моё… я этого не прощу никогда.

Хотя… кому нужно моё прощение? Раньше надо было не прощать.

Так что да, я хочу наброситься на Ярослава, обвинять его, рвать его лживые слова в клочья.

Но не могу.

Ради сына — не могу.

Не могу закатить истерику, и уйти тоже не могу. Мне нужно увидеть всё. Понять, что на самом деле происходит между Ярославом и его женой. Понять, как он поведёт себя дальше. Понять, кто он такой в действительности, а не в моих фантазиях и надеждах.

Он в шоке, теперь уже это очевидно. А ещё его тело сотрясается от гнева. Кулаки сжаты с такой силой, что кожа побелела. Плечи напряжены до предела.

Я должна дождаться его слов и действий.

Я жду.

Не позволяю моим мыслям и чувствам скатиться в истерику.

И хорошо, что я стою и жду. Хорошо, что наблюдаю. Потому что следующее, что происходит, настолько неожиданно, что меня будто обдаёт ледяной водой.

Ярослав внезапно разворачивается — так резко, что Лейла удивлённо отступает на пару шагов. Она уже отпраздновала свою победу, ощущала себя королевой положения, поэтому не ожидала такой бурной реакции мужа.

Он хватает её за локти и буквально прижимает к машине, наваливаясь всем телом.

— Высказалась, змея?! — рычит сквозь зубы. — Если ты и правда сделала то, что говоришь, то я… затаскаю тебя по судам и опозорю перед всем миром. Клянусь, я так и сделаю!..

— Ты не посмеешь! — кричит Лейла ему в лицо, но уже не так уверенно. На её лице испуг. Она явно не ожидала такой реакции от Ярослава. Их семьи слишком долго вмешивались в их отношения, и она привыкла к тому, что он терпит любые её выходки.

— Хочешь испытать меня? — рокочет Ярослав. — Думала, так и будешь жить безнаказанной? Всё тебе простится?

— Мой отец не позволит тебе…

— Ничего он не сделает! — перебивает Ярослав. — Времена, когда он дёргал за ниточки, и все прыгали, уже давно прошли. Ты теперь сама по себе и будешь платить по своим счетам…

Он держит Лейлу за плечи, не позволяет вырваться. Они сражаются взглядами, вызывающими, почти ненавидящими. Стоят так несколько секунд — напряжённые, словно окаменевшие в этом остром противостоянии.

Я не могу разобрать, что он говорит, слышу только дрожь его голоса, низкую и глухую, похожую на рык. Лейла пытается что-то возразить, отводит взгляд, но он не отступает.

Я даже не уверена, понимаю ли увиденное. Сердце грохочет, в голове пусто и звонко, как в нежилой комнате после хлопка двери.

И как будто этого мало — Ярослав поворачивается ко мне.

Медленно.

Осознанно.

Правой рукой он сжимает подбородок Лейлы, заставляет её повернуться и посмотреть на меня. Потом показывает на меня пальцем.

И этот жест — прямой, жёсткий, почти обвиняющий — заставляет меня замереть.

Я не знаю, что он собирается сказать.

Но предчувствую, что сейчас всё рухнет окончательно.

— Вот эта женщина, — произносит Ярослав злым, рокочущим голосом, указывая на меня. — Рита всё для меня. Всё. Я всю жизнь её люблю. Только её. И ты об этом знаешь, всегда знала.

Он говорит так, будто ставит каменную печать каждым словом. Лейла дёргается, вскидывает подбородок, но он не дает ей отвернуться.

— Мы с тобой были в хороших отношениях, Лейла. Мы были партнёрами. Иногда я даже хотел верить, что мы стали друзьями. Но теперь я понимаю, что ошибался. Ты никогда не была моим другом.

Он делает короткую паузу, холодную, стальную.

Лейла судорожно глотает воздух, как будто готовится к удару.

— Если ты беременна, — продолжает он, — то ты совершила преступление. Это кража. Подлог. — Он снова разворачивает Лейлу лицом ко мне. — Не отворачивайся. Смотри на Риту. Ты ведь приехала сюда для того, чтобы испортить ей жизнь. И мне тоже. Так что теперь поздно отворачиваться. Смотри на неё и скажи правду, беременна ли ты.

— Да, я беременна! — выкрикивает Лейла, её голос срывается на рыдание, на истерический всхлип.

— Если так, — Ярослав не повышает голос, но в нем металл, — то ты не могла забеременеть от меня. Потому что мы с тобой не были вместе уже долгие месяцы. — Он наклоняется ближе, смотрит ей в глаза. — Будешь и дальше врать или признаешься, что пытаешься испортить нам с Ритой жизнь?

— Я не вру! — снова кричит она, но её взгляд тут же стреляет в сторону, вниз, туда, где легче спрятать правду.

— Тогда это может значить только одно — ты совершила подлог. Мне позвонить в клинику? Прямо сейчас? — Спокойствие в его голосе пугает. — В клинику, где нам помогли зачать Тимофея. Что они мне скажут? Что ты натворила?!

Он смотрит на неё так, будто снимает её защиту, слой за слоем, нещадно. Судя по выражению ужаса на лице Лейлы, она не ожидала, что Ярослав будет так откровенно говорить в моём присутствии. И что он так прямо и необратимо встанет на мою сторону и обрушит на неё обвинения.

— Я сказал тебе, что не могу больше продолжать фарс, в который превратился наш брак, и ты стала мне угрожать, что заставишь меня вернуться. Ты решила воспользоваться тем, на что не имела права. — Голос Ярослава становится тише, но жёстче. — Не ожидала, что я заговорю об этом при Рите, да? Думала, что я проглочу твою ложь и снова притворюсь, что всё хорошо, потому что испугаюсь твоего отца? Зря ты так думала. Всё закончено, Лейла. Ты явилась, чтобы отравить Рите жизнь, поэтому она заслуживает того, чтобы знать правду о том, что ты сделала. Мы воспользовались ЭКО, чтобы родить Тимофея, и у нас оставались возможности завести других детей. Я был категорически против, потому что знал, что не буду больше жить с тобой. Не могу. А ты угрожала, что сделаешь это одна, а когда забеременеешь, заставишь меня вернуться и снова жить одной семьёй. Если ты беременна, значит, ты нашла способ обмануть врачей, и они поверили, что я подписал согласие… Или ты нашла способ кого-то подкупить. В любом случае ты совершила преступление, пошла против моего согласия… Мне звонить в клинику? — Он делает шаг ближе, нависает над ней и достаёт телефон.

Лейла опускает голову.

— Подлога не было. Врачи отказались мне помочь без твоего согласия. — Её слова еле слышны.

Заметно, как плечи Ярослава расслабляются от облегчения.

Снова смотрю на живот Лейлы. Она не худенькая, но, возможно, что-то подложила на живот, чтобы выглядеть убедительней. Теперь её расчёт понятен. Когда они поженились, это было слиянием больших и равных компаний, поэтому слово её отца имело большой вес. Лейла до сих пор убеждена, что может давить на Ярослава через упоминание отца. Однако она в этом просчиталась, как и в том, что он слова озаботится общественным мнением и испугается слухов. Она была убеждена, что, узнав о мнимой беременности, он хоть и неохотно, но вернётся к ней, чтобы избежать скандала, и она получит всё, что хотела. А там уж как-нибудь разберётся с проблемой — сделает так, чтобы Ярослав подписал форму, и забеременеет по-настоящему…

Однако она просчиталась. По-крупному. Их отношения дошли до точки невозврата, и Ярослав больше не станет ей потакать.

— Значит, ты не беременна, не так ли, Лейла? — спрашивает Ярослав тяжёлым, напряжённым голосом.

В этот момент Лейла теряет самообладание.

Не выдерживает, срывается, перестаёт контролировать себя. Необратимо и внезапно.

Её лицо искажается яростью. Она резко отталкивает Ярослава от себя и тут же бросается обратно, бьёт его кулаками в грудь, снова и снова, как ребёнок, который не знает, куда деть свою боль.

— Нет, я не беременна! Я ненавижу тебя! Ненавижу! — кричит она, захлёбываясь слезами. — Почему ты не женился на мне сразу, как обещал?! Почему связался с этой… женщиной? Ты должен был любить меня… только меня! — Удары сыплются быстро, неритмично, в каждом — боль, истерика, разрушение. — Из-за тебя всё стало плохо! Из-за тебя всё стало неправильным с самого начала! — Её голос ломается, тело дрожит. — Из-за тебя моя жизнь разрушена!

Она уже не кричит, а визжит, захлёбывается, будто в груди прорвало плотину. Неприятный звук её голоса режет слух, заставляет инстинктивно сжаться, словно защититься от него.

Её истерика разрастается, как пожар.

Лейла хватается за волосы, потом за края своего жакета, будто не знает, куда деть руки. Она то кидается к Ярославу, то отшатывается, то снова пытается ударить, и снова сглатывает слёзы, как будто задыхается ими.

Она кричит слова, которые сливаются в один поток боли, отчаяния и ярости.

Кричит о предательстве.

О том, что Ярослав разрушил её судьбу.

О том, что она отдала ему годы, молодость, энергию, а он… он всё равно выбрал не её. Всегда не её.

Она бьёт воздух, бьёт себя по плечам, бьёт его снова — уже слабее, уже больше плача, чем нанося удар.

Я будто приросла к земле, глядя как Лейла захлёбывается криками и обвинениями. Это всё слишком. Слишком громко, слишком больно, слишком близко к тому, чего я боялась долгие годы.

А ещё это слишком близко к тому, что я испытывала всего несколько секунд назад, когда почти поверила, что Ярослав меня обманул.

Мне больно, неловко, тяжело…

И вдруг в какой-то момент я понимаю: я не должна этого слышать.

Не должна в этом участвовать.

Это только между ними.

Меня накрывает острое желание уйти.

Делаю шаг назад. Дом за моей спиной — спасение. Дверь — линия обороны.

Я слишком многое пережила, чтобы снова оказаться в эпицентре чужой разрушенной жизни.

Делаю ещё один шаг, когда слышу голос Ярослава.

— Рита, нет! Пожалуйста. Не уходи.

Я оборачиваюсь.

Лейла резко отворачивается и перестаёт кричать, будто её выключили. Она тяжело дышит, стирает слёзы, но мне уже всё равно — весь мой мир концентрируется на Ярославе.

Он оставил Лейлу и подошёл ко мне. Стоит передо мной… не гордый, не яростный, не уверенный в себе, как обычно.

Выглядит сломанным, потерянным, но впервые — настоящим до глубины души.

— Рита… — Его голос дрожит так, будто каждое слово даётся ему с болью и с огромным трудом. — Ты мне нужна сейчас как никогда. Я ни о чём тебе не солгал. Ни слова. — Он делает ещё один шаг ко мне. Медленно, осторожно, как будто боится спугнуть. — Я… весь перед тобой. — Он разводит руками, словно демонстрируя то, что предлагает. Всего себя. — Я весь твой. Со всеми моими ошибками. С моими грехами. С тем, что я сделал неправильно. Всё, чем я был и что осталось, — плохое, хорошее, разрушенное — принадлежит тебе.

Моё дыхание сбивается. Я не готова. Не к этому. Не после того хаоса, что только что обрушился на меня.

— Не уходи! — просит он уже почти неслышным, сорванным голосом. — Останься для меня сейчас. Будь рядом.

Он делает ещё шаг.

— Так же, как я останусь только для тебя… на всю оставшуюся жизнь.

Я не дышу. Просто стою, и всё внутри меня переворачивается, будто кто-то взял моё сердце голыми руками и сжал.

Он говорит не о браке.

Не о предложении.

Не о красивых словах на фоне заката.

Он говорит о жизни.

О своей.

О нашей.

О том, что мы будем только друг для друга.

Это глубже и сокрушительнее, чем даже то, что мы испытывали в прошлом.

Каждая его фраза звучит искреннее, сильнее, честнее, чем любое «выходи за меня замуж», о котором я могла бы мечтать.

В юности я думала, что мечтаю о предложении, о кольце, о признании.

О том, чтобы однажды мужчина, которого я люблю, сказал мне:

«Будь моей».

Я была счастлива, когда восемь лет назад Ярослав сделал мне предложение.

Но сейчас…

Эти простые слова, произнесённые на фоне его разрушенной семьи, слёз, криков и правды, которую он выливает наружу как есть, без прикрас… Эти слова сильнее любого предложения руки и сердца.

Потому что на них нет красивой упаковки, только обнажённые чувства.

В них нет привычной, приторной романтики.

Нет обещаний, произнесённых на пике чувств, которые поблёкнут при свете реальности.

В его словах — готовность принадлежать мне полностью, без попыток спрятаться, оправдаться, переложить вину. И самое главное — он только что доказал это действием. Поступком.

И от этого становится страшно.

Восхитительно и страшно одновременно.

Потому что внутри меня рождается осознание, которого я очень боюсь.

Я всё ещё люблю Ярослава.

Даже сильнее, чем раньше. Намного более необратимо.

Один раз это чувство уже разбило мне жизнь, и сейчас это может случиться снова.

Однако я стою и смотрю Ярославу в глаза.

И не ухожу.