Вернуть жену. Жизнь после любви

30

Когда мы подъезжаем к лагерю, уже утро.

Небо посветлело, стало серо-голубым, как будто кто-то осторожно стёр тьму с горизонта.

Ярослав молчалив, сосредоточен. Очевидно, что он напряжён перед встречей с сыном.

Я держу руки на коленях, не позволяю себе взволнованно теребить край кофты. Думаю о Матвее. О том, что он делал на крыше, с которой упал, и о какой крыше речь. И о том, что у него за перелом, о риске осложнений…

А также о том, наладят ли они контакт с Ярославом, и как правильно к этому подойти.

— Мы почти на месте, — тихо говорит Ярослав. — Не волнуйся, всё будет хорошо, я тебе обещаю. Как только вернёмся домой, я найду специалиста, и мы проконсультируем сына… Матвея.

Он слышит мои мысли. Раньше тоже так было, словно он чувствует меня на химическом уровне и поэтому знает, когда я нервничаю и по какой причине.

В машине воцаряется молчание. Аля всё ещё спит, обняв игрушку. Я оборачиваюсь и поправляю её одеяло, и в этот момент ловлю на себе взгляд Ярослава. Тёплый, внимательный. Глубокий.

Мне неловко от этого взгляда, жарко, тоскливо… Весь спектр чувств в одном порыве.

Мне это не нравится.

Выпрямляюсь на сиденье, отворачиваюсь.

— Знаешь, что я особо ценю в водителях?

— М-м-м?

— Способность не отвлекаться и смотреть на дорогу.

Ярослав усмехается, кивает.

— Слушаюсь, товарищ главный пассажир!

— Ха! Мы с тобой оба знаем, что главные здесь не мы с тобой.

Мы коротко переглядываемся и киваем друг другу.

— Аля! — говорим в один голос.

Когда мы сворачиваем с трассы на узкую дорогу, ведущую к лагерю, я чувствую, как сердце начинает биться сильнее. Встревоженно. За деревьями виднеются корпуса — низкие, аккуратные, с зелёными крышами. Ничего не могу с собой поделать, гадаю, по какой из этих крыш лазал мой неутомимый хулиганчик.

Ярослав глушит двигатель. Аля тут же просыпается, сонно трёт глаза и просится в туалет.

Мы с ней выходим наружу, Ярослав следует за нами.

— Я подожду в машине, только немного разомнусь, а то засиделся.

— Хорошо. Только… — Я замолкаю, смотрю на него с намёком. Проверяю, в силе ли наши прошлые договорённости.

Он кивает, словно угадывает мои мысли.

— Я не стану вмешиваться, не волнуйся. Просто буду рядом. Если ты скажешь Матвею, что я знакомый, который тебе помогает, то это не будет обманом.

Киваю, смотрю на него с благодарностью.

За время этой поездки многое изменилось. Главное — мы с Ярославом научились сосуществовать рядом, не нападая друг на друга. Когда я только узнала о его возвращении в город, не хотела даже слышать звук его имени, исходила гневом, а теперь… привыкла, наверное. Адаптировалась. Да и он тоже успокоился. Нам удалось поговорить, признать ошибки. И это к лучшему, потому что рано или поздно я собиралась сказать ему про Матвея, а значит, мы должны заново научиться общению.

Возможно, эта поездка и дальше нам поможет найти правильный формат отношений.

Друзьями мы не станем, ничем более тоже, но хотя бы постараемся договориться и сосуществовать в одном городе ради общего ребёнка. И, наверное, я благодарна судьбе за то, что та форсировала события и столкнула нас вместе таким образом, что Матвей сразу познакомится с отцом. Можно было обойтись без перелома, конечно, но в остальном судьба поступила правильно, потому что иначе я и не знаю, как скоро сказала бы сыну правду. А он имеет право знать свои корни, да и Ярослав может дать ему очень многое.

Вдыхаю прохладный утренний воздух с запахом хвои. Слышу детские голоса, смех, лай где-то вдалеке — лагерная жизнь просыпается.

Наверное, Матвей видит меня из окна, потому что выходит на крыльцо корпуса и бежит мне навстречу.

Тут же одёргивает себя, осматривается, не заметил ли кто, как он побежал к маме. Но потом всё-таки не выдерживает и снова бежит.

Я опускаюсь на колено, и он обнимает меня — сильно, почти душит, как будто боится отпустить. От его свитера пахнет дымом от костра и сосновыми иглами.

Вдыхаю этот запах и чувствую, как на глаза предательски наворачиваются слёзы.

— Мам, привет! — говорит Матвей с облегчением. — Я хочу домой, меня гипс достал. Не могу ничего нормально с ним делать.

Поворот на сто восемьдесят градусов со вчерашнего дня, когда он хотел остаться в лагере. Но я только рада, потому что не оставлю его здесь с гипсом. Кто знает, на какую крышу он полезет от скуки.

Аля подходит с другой стороны, обнимает брата. Тот треплет её по волосам.

— Привет, козявка!

— Привет, селёдка!

Вот и поздоровались.

Матвей оборачивается, замечает Ярослава, стоящего у машины. Тот не подходит к нам, просто стоит, положив руки в карманы, ждёт. Смотрит спокойно, на лице никаких эмоций.

Матвей хмурится, явно пытается вспомнить, видел ли его раньше.

— Это… — начинаю я, чувствуя, как язык вдруг становится тяжелее.

Однако продолжать мне не приходится, потому что меня перебивает Аля.

— Это папа Тимы, он плохо прыгает. Я сказала, что ты его научишь. Тима мой лучший друг.

Матвей осторожно кивает.

— Здравствуйте.

— Привет, Матвей, — отвечает Ярослав, слегка улыбается, и в его голосе нет ни напряжения, ни взрослого снисхождения. Просто ровная, тёплая интонация. — Рад познакомиться. Аля права, я плохо прыгаю.

— А зачем вам прыгать?

Ярослав пожимает плечами.

— Аля, зачем мне надо прыгать?

Дочка фыркает.

— Тимин папа прыгал как петух, но плохо.

Ярослав смеётся. Матвей непонимающе смотрит на меня, а я только пожимаю плечами.

Они обмениваются коротким рукопожатием. Матвей оценивает Ярослава взглядом. Что-то в нём откликается, я это вижу. Во взгляде сына появляются лёгкое доверие, интерес.

Мы с Алей идём в туалет, а потом к тренеру Матвея. Ярослав вызывается загрузить вещи в машину. Всё как-то получается само собой, без неестественных улыбок и напряжения.

Когда мы с Алей возвращаемся, Ярослав с сыном сидят на скамейке около машины, смотрят в телефон и с пеной у рта спорят о… кажется, речь идёт о футболе. Матвей возмущается, выхватывает телефон, находит что-то в сети и показывает Ярославу.

— Вот, смотри! Круто, да? Бомба, вообще…

Кажется, они успели перейти на «ты».

— Да ну, ничего это не круто, — ворчит Ярослав. — Девочки вернулись, и нам пора ехать, но дома я тебе покажу клип самого крутого хет-трика…

— Ты поедешь к нам домой? — спрашивает сын… с радостью в голосе?

Сколько мы с Алей отсутствовали, месяц?!

— Не-а. У меня дом загородом, там целый спортзал есть. Ты же хотел заниматься, да? — как бы между прочим говорит Ярослав.

Матвей хмурится.

— Ага, да… Но… — Смотрит на меня.

Я киваю.

— Мы все там поживём. Я не тороплюсь на работу.

— О, круто! А какой у тебя спортзал?..

Никаких других объяснений не требуется.