Вернуть жену. Жизнь после любви

29

— Я вернулся сюда, потому что это единственное место в мире, где я однажды был счастлив.

Слова Ярослава звучат тихо, почти буднично, поэтому смысл доходит до меня не сразу.

А когда доходит, я замираю. Кажется, воздух в салоне становится плотным, неподвижным. Даже звук мотора уходит куда-то далеко.

Ярослав продолжает вести машину, его взгляд прикован к дороге, как будто он не сказал ничего особенного. А на самом деле его слова не имеют смысла.

Он был здесь счастлив? Со мной?

Если так, то почему за все прошедшие годы не попытался меня вернуть? Предположим, он не поверил, что я была беременна, но если он был счастлив со мной…

Нет, он не имеет в виду меня. Даже когда он переехал сюда с сыном, не собирался меня искать. Наша встреча была случайной.

Пытаюсь сдержать вопрос, но не получается.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю, голос звучит тихо, почти шёпотом.

— То, что сказал, то и имею, — говорит как-то… резко. Недовольно. — Мне захотелось вернуться в место, где когда-то всё было правильно. Где я был живым.

Этот ответ ничего не проясняет.

Во мне нарастает глухое раздражение.

У Ярослава нет права говорить о нашем прошлом, нет права кидаться двусмысленными фразами. Он женат, чёрт возьми, и поэтому, а также по множеству других причин прошлое должно оставаться в прошлом.

Ярослав чуть убавляет скорость, поворачивается ко мне, наши взгляды встречаются.

Он ждёт, что я продолжу допрос. Ждёт приглашения, чтобы заговорить о нашем прошлом.

Не дождётся.

Отворачиваюсь к окну, потому что, если ещё секунду смотреть на него, я не выдержу. За стеклом мелькают огни, тени деревьев, заправки, вывески — всё сливается в одну линию, но я почти не вижу. Всё внимание внутри, где шумят мысли.

— Я что-то сказал не так?

Повожу плечом.

— Это тебе решать, а не мне. Со своей стороны могу только пожелать тебе найти то, что ты ищешь.

— Я уже близок, Рита. Очень близок.

Зажмуриваюсь. Считаю в уме, чтобы не думать о его словах, не гадать об их значении.

Ярослав останавливается у придорожного кафе. Из небольшого домика с неоновой вывеской доносится запах жареного теста, от которого сразу становится теплее. Я остаюсь в машине с Алей.

— Я сейчас посмотрю, что у них есть, — говорит Ярослав, глуша двигатель.

Я киваю. Свет из кафе падает на его лицо, и оно кажется мягче, моложе.

Через окно я вижу, как он разговаривает с продавщицей. Его движения такие спокойные и уверенные, будто весь мир у него под контролем. Время от времени он поворачивается, смотрит в сторону машины, словно проверяет, всё ли в порядке. От этого всё внутри меня сжимается.

Я стараюсь не думать. Не позволять себе эти мысли, не читать в его жестах то, чего, возможно, нет.

Через несколько минут Ярослав возвращается с большим пакетом в руках. Достаёт кофе в бумажных стаканчиках, протягивает один мне.

— Без сахара с молоком.

Беру стаканчик, киваю. Сколько лет прошло, сколько людей, сколько событий — а он всё ещё помнит, как я пью кофе. А ещё он купил все виды бутербродов в меню, поэтому и не вышел со мной посоветоваться.

— Для Али взял булочку и сок. Когда проснётся, будет чем перекусить, — добавляет он, отпивая свой кофе.

— Спасибо.

Пью кофе, чувствуя, как горечь обжигает язык, и думаю, что, может быть, я заслужила это наказание — испытание прошлым. Может, это проверка того, настолько ли я равнодушна к Ярославу, как хотелось бы верить.

Мы перекусываем, потом Ярослав выходит из машины, чтобы поправить сползшее одеяло и снова закутать Алю. Делает это на автопилоте, как будто на заднем сиденье и правда его дочь. Потом он спрашивает, не холодно ли мне, предлагает включить подогрев сиденья.

Мне хорошо и одновременно горько от его заботы. Тепло и тесно.

Машина снова трогается с места. Темнота за окном становится гуще, и только фары разрезают её узким коридором света. Я пристально смотрю на дорогу, будто пытаюсь найти на ней ответы на вопросы, которые и сама пока что не сформулировала. Может, если ехать по ней до конца света, всё станет понятнее.

Успокаиваю себя, что это ненадолго и что этот мучительный тайм-аут в нашем равнодушии скоро закончится, и тогда становится немного легче.

Да и думать следует совсем о другом.

До лагеря Матвея остаётся всего час езды, и больше нельзя откладывать мысли о том, что я скажу сыну о Ярославе. Да ещё и объясню, почему мы живём в его доме. Если солгать сыну, что Ярослав просто хороший знакомый, то потом придётся заново завоёвывать его доверие, когда он узнает правду.

Ярослав останавливается на заправке, снова приносит нам кофе, потом бросает взгляд на заднее сиденье.

— Аля крепко спит? Нам с тобой следует поговорить о Матвее. Если Аля может нас услышать, то лучше выйти наружу.

Я сразу напрягаюсь. Готовлюсь к тому, что Ярослав станет давить, настаивать, пытаться диктовать мне, что и как говорить нашему сыну. Моё сердце сжимается, в груди разгорается тревога. Как же мне не хочется спорить с Ярославом! Не сейчас.

— Ты не будешь… — начинаю я, но он прерывает меня.

— Я сделаю всё так, как ты скажешь, — говорит категорично.

Я замираю. Мысленно повторяю его слова, словно проверяя, что правильно их расслышала.

Смотрю на него, и он кивает, словно подтверждает, что да, правильно.

— Я здесь не для того, чтобы вмешиваться. Я здесь, чтобы поддержать. Всё будет так, как ты решишь.

Впервые за долгое время чувствую, что могу немного отпустить контроль. Немного довериться Ярославу, хотя бы только в этом.

— Я пока что не знаю, как и что ему сказать, — говорю честно. — Главное сейчас — это позаботиться о его здоровье. В машине уж точно не место для разговоров. Давай скажем ему, что ты знакомый, и не будем вдаваться в детали. А завтра посмотрим.

Ярослав кивает.

— Хорошо. Всё сделаем так, как тебе удобно. Ты решаешь, что и когда. Только… можно задать один вопрос?

Вдруг замечаю, что голос Ярослава… дрогнул?!

Меня вдруг осеняет, что он собирается спросить. Удивительно, что он не сделал этого раньше.

Киваю.

— Кого Матвей считает своим отцом?

— Я сказала ему, что его отец приехал издалека, а потом ему пришлось снова уехать, и он не мог остаться с нами. А растил его отец Али.

— Я хочу, чтобы Матвей знал… — Ярослав снова бросает взгляд на заднее сиденье на случай, если Аля проснулась. — Чтобы он знал, что я его отец. Я должен извиниться перед ним за то… что меня так долго не было. Я должен… хочу стать его отцом.

Его голос другой, не такой, как в последние недели. Тон другой, мягче, тише. Человечней. То ли потому, что он узнал, какую ошибку допустил, не поверив мне восемь лет назад, то ли по другой, неизвестной мне причине, но его командный и грубый тон исчез.

— Я тебя услышала, Ярослав. Давай поговорим об этом завтра, когда вернёмся к тебе домой и отдохнём. Тогда всё решим. А пока я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты перестал кричать, командовать, требовать и диктовать условия. Намного лучше, когда ты разговариваешь по-человечески.

Он хмыкает, бросает на меня мрачный взгляд.

— Я потерял право диктовать условия восемь лет назад.