Вне закона

Глава 12

— Здравия желаю, лейтенант Кропоткин, — представился милиционер. — Что у вас случилось?

— Да вот, пробили колесо, — я сидел на корточках и крутил домкрат.

— Вы нам поможете? — Алиса наивно захлопала глазами и заулыбалась.

Но инспектор ответил не сразу. Он покосился на московские номера. Внимательный, гад. Чары Алисы пока не действовали.

— Проездом у нас?

— Служебная командировка, — ответил я, кряхтя и не оборачиваясь.

Милиционер заглянул в открытый багажник, потом обошёл машину вокруг, исподтишка заглядывая в салон. Никого не обнаружив, он переместился вдоль капота. Мы встретились взглядами.

На его лице играло сомнение. Я перестал крутить ручку подъёмного механизма, встал, полез в нагрудный карман за корочкой.

Засветив тиснёные золотом буквы и герб Советского Союза, я раскрыл удостоверение.

Эти три буквы всегда производили неизгладимое впечатление, сродни магическому действию.

Почти все граждане нашей необъятной Родины, включая сотрудников МВД, менялись в лице, бледнели или краснели, приосанивались.

Инспектор, увидев название КГБ СССР, не стал вчитываться в звание, должность и фамилию с именем.

Он разглядывал Алису, стоящую рядом со сложенными руками на груди, и думал, как удачнее задать свой вопрос. Я его опередил.

— А девушка путешествует со мной. Документы предъявить?

— Да нет, всё в порядке, — но в его голосе всё ещё чувствовалось сомнение.

Межведомственная конкуренция между МВД и КГБ только набирала обороты, но было и так понятно, что менты в области недолюбливают комитетчиков. А тем более столичных.

Провинция всегда недолюбливала Москву. Его взгляд был неприязненным, хотя он старался спрятать его за натянутой улыбкой.

Совсем другое дело — Алиса.

— Вы тоже из Москвы?

Ветерок трепал её локоны на лбу. Она улыбалась инспектору в ответ.

— Да. Из Москвы.

— Домой?

— Ага.

— А откуда едете?

— Из Уфы, товарищ инспектор, — не моргнув глазом, соврала Алиса.

Видно, я её недооценивал. Милиционер теперь расслабился и разулыбался. Наверное, он ждал другого ответа.

— Чем помочь? Вы спрашивали про помощь?

Гаишник приосанился, начал поправлять ремень и волосы под форменной фуражкой.

Явный признак того, что он хотел ей понравиться. Женское обаяние начало действовать с опозданием.

— Инспектор, монтировка есть? Мне механики не положили в багажник. Вот иди и не ругайся.

— А что, отвёрткой нельзя?

— Отвёрткой не хочу. Тут можно поцарапать — вид сразу будет не тот у машины. Так есть монтажка?

Он медленно отвёл взгляд от Алисы и беспечно протянул мне свои ключи от машины.

— В багажнике посмотри.

Ой-ой, ну всё, утёр мне нос. Гордыня — худший из грехов, так, кажется, говорят. Перед Алисой рисуется. Типа, кгбшник у мента на побегушках.

Он переключился на беседу с моей попутчицей.

Я взял ключи как ни в чём не бывало и отправился к его машине.

Я потом не раз благодарил его за эту спесь, потому что, как только я открыл багажник, в салоне милицейской «копейки» раздалось шипение, и по рации передали ориентировку на нас троих.

Она достаточно точно описывала нашу троицу. Рост, возраст, цвет глаз. Единственное упущение — ни слова про машину.

Из этого я сделал вывод, что транспортные менты решили не связываться с комитетскими. История со студентом сыграла в этом не последнюю роль.

Но долго так продолжаться не могло — у любого везения есть лимит. Я решил, что мы поедем без остановки до самого Горького.

Я посмотрел в сторону нашей машины. Кропоткин вовсю флиртовал с Алисой, она отвечала ему тем же.

Найдя монтажку, я остановился у открытого водительского окна. Незаметно протёр ключи носовым платком, убирая свои отпечатки.

Затем, делая вид, что кладу ключи на сиденье, я быстрым движением приглушил уровень звука рации в «Жигулях».

Вернулся к «Волге», достал из салона резиновый коврик и положил его у пробитого колеса. Не все умеют аккуратно снимать колпаки на «Волге» — при всей кажущейся простоте это не такое уж плёвое дело.

С монтажкой слетают на раз. Но надо знать правильное место.

Необходимо цеплять возле щёк диска. На диске три щеки.

Две из них находятся примерно на одинаковом расстоянии от ниппеля.

Смотришь, где находится ниппель, примерно отмеряешь расстояние до ближайшей щеки.

Цепляешь монтажкой ровно посередине и плотненько дёргаешь.

Коврик нужен, чтобы не поцарапать колпак, когда он слетит с диска.

— Вон ты какой хитрый! — сказал инспектор Кропоткин, когда увидел, как колпак приземлился на середину коврика.

Надеюсь, что он не заметил, как я оттирал ключи и уменьшал громкость его радиостанции.

Алиса завела беседу о тяжёлой работе госавтоинспекции, пьяных водителях и авариях на дороге.

Кропоткин оказался довольно болтливым и минут за десять вывалил море историй на эту тему.

Я же взмок, снимая пробитое колесо и ставя запаску. Но вовсе не от тяжёлой работы, а потому что хорошо понимал: остановись инспектор на пару минут позже, всё могло кончиться иначе.

Минут через пять запаска стояла на месте, я вытирал тряпкой руки от грязи и пыли.

Очарованный Алисой милиционер понял, что пора прощаться. В последний момент он решился задать собеседнице вопрос:

— Просто хотел поинтересоваться, вы вместе?

Алиса немного растерялась. Я тут же пришёл ей на помощь.

— Мы вместе, коллеги. У Алисы есть жених, а то бы я… ухх! Сам бы приударил.

— А, понятно, понятно. Тоже из КГБ?

— Стажёр, но это большой секрет, — быстро нашлась что ответить Алиса.

— Так, что сердце девушки занято. Увы и ах.

— Жаль, жаль. Я бы составил тебе конкуренцию, поборолся бы за руку и сердце.

Я развёл руками в стороны.

— Против любви не попрёшь. Спасибо за помощь.

— Да пустяки. Может, вас сопроводить?

— Нет, всё в порядке, не переживайте. Ключи на сиденье.

— Как знаете, моё дело предложить. На въезде в Ульяновск сбавляй скорость, там наши с радарами стоят.

Я похлопал по нагрудному карману, напоминая ему про корочку.

— Но всё равно спасибо, что предупредили.

— Ах да. Чего это я? Совсем забыл. Ну, счастливого пути.

— Ещё раз спасибо.

Он вразвалочку подошёл к своей машине, сел, завёлся и залихватски стартанул, подняв тучу пыли.

— Вылезай, ты там жив, Рашпиль?

— Все уехали? Волки позорные!

— Уехал. Он был один.

— Ну ты крут, бродяга. Я аж на измену присел. Думаю, доигрался Рашпиль в спички-попочки. Уважение тебе. Я, может, чё про тебя лишнего и наболтал, не со зла. От души. Ты пацан крепкий, не фуфел какой-то.

— Чего?

— Доверять тебе можно, говорю.

— Мне твоё воровское доверие до лампочки. Доедем до места и как в море корабли.

— Да, чё ты разоряешься? Чё ты про доверие между сидельцами знаешь?

— Знаю, что вы никому не доверяете, значит, и вам нельзя доверять.

— Так, я тебе уже говорил: если ты лох или вшиварь какой, то да, обуют тебя. Как пить дать, обуют. Но если ты свой в доску, то никто не станет тебе фуфло гнать и задвигать.

Я с сомнением посмотрел в зеркало.

— Чего-то мне не особо хочется быть «своим в доску» для тебя, Рашпиль.

— Хочешь не хочешь, а выходит, что ты мне свой. Мог сдать же? На раз, а? Но не сдал! Потому что мы с тобой уже кореша. Ты пойми, я чё на тебя наезжал — время нужно, чтобы человека узнать. Кто ты? Что ты?

— Хорошо, хоть признал, что был не прав. И на этом спасибо. Только я тебе не кореш.

— Да ладно тебе, не серчай. Говорю же, не со зла. А насчёт доверия кто спорит? На воле это даже хорошо, что не доверяешь. Если не доверяешь, то заранее не даёшь себя объегорить.

— Так мне тебе верить или нет?

— Ты пацан правильный, не лох. Поэтому можешь мне верить.

— Ты меня в свои-то кореша не рано записываешь?

— Говорю же — ты не лох. Ты даже не представляешь, какие бывают спецы лохов разводить. По нескольку раз на одной и той же теме обувают терпил. То есть граждан. Рассказать тебе?

Я вспомнил совет Евдокии. Дорога долгая, пусть рассказывает.

— Валяй, если охота.

— Звали того моего кореша по-нашему Авдей Одесса, в миру Овадий Мойшевич Зильбертруд.

— Почему Одесса? — спросила Алиса.

— Тут, как раз, всё просто: он из одесских евреев, много их среди нашего брата. Считай, вся феня, то есть блатной язык, построен на их иврите или идише, шут их разберёт.

Так вот, он, Авдей, царство ему небесное, уже лет десять как нет его с нами, был непревзойдённым мастером втираться в доверие. Любому мог на ухо присесть и привет. Прощайте ваши кровные. Строил такие хитроумные комбинации, что обирал граждан не по одному разу. Точнее, даже они сами ему несли.

— Да, прям настоящий герой, — усмехнулся я. Но Рашпиль не оценил мой юмор и строго нахмурился.

— Ты погоди осуждать. Не суди, да не судим будешь, как говорит народная пословица.

— Библия.

— Ну или Библия. Он не всех обувал, только самых богатых и жадных граждан, незаслуженно пользующихся благами. А трудовой народ не трогал.

— То есть Робин Гуд из Одессы? И всё награбленное отдавал бедным?

— Ну да. То есть нет, бедным не отдавал, азартный был и баб любил. Всё спускал на карты и марух. Такой был Робин Гуд.

— Почему был?

Авдей, получивший тюремное прозвище Одесса, обладал несколькими недюжинными талантами.

Во-первых, он умел запудрить мозги продавщицам в магазине так, что они давали ему в долг выпивку, закуску и курево.

А надо отметить, что это были не румяные гимназистки, а прожжённые жрицы Дефицита — бога советской торговли.

Во-вторых, он каким-то чутьём умел находить людей, у которых пик карьеры, известность или успех уже остались позади.

Это были артисты, музыканты, художники, представители партноменклатуры, реже спортсмены — ещё не совсем опустившиеся на дно, но уже направлявшиеся туда.

Их объединяло то, что они достаточно опустились для того, чтобы представители государства и трудовых коллективов от них открестились, устав от пьяных выходок, необязательности и невыполненных обещаний.

Но все эти люди располагали кое-какими сбережениями, ещё не пропитыми до конца.

Авдей втирался в доверие, обращаясь к людям с пустяковыми просьбами. Например, он мог попросить консультацию по акварельным краскам для «талантливого ребёнка» у пьющего художника.

Или, например, настроить гитару, как в последнем случае у известного когда-то и гремевшего на весь Союз музыканта, которого звали Гошей.

Музыкант жил с третьей женой в коммуналке и тихо спивался. Половину большой четырёхкомнатной родительской квартиры он оставил первой, вторую половину поделил со второй женой.

Ввиду невыносимой обстановки: все три жёны на одной кухне — это сущий ад.

Гоша не сумел защитить свою последнюю любовь от нападок и издёвок предыдущих избранниц, был посрамлён и бежал.

Он разменял последнюю оставшуюся комнату на комнату в вонючей коммуналке, лишь бы не жить с теми двумя мегерами, в которых превратились некогда привлекательные девчонки-кошечки.

Третья жена Мариночка пока ещё его терпела. Но лодка любви дала течь.

Гоша числился в каком-то коллективе, выступающем по договору с трестом ресторанов. Иногда ездил играть музыку для закусывающей и выпивающей публики.

Мариночка нигде не работала и была домохозяйкой. Жена знаменитого музыканта не может работать. Не по статусу ей.

Гошина же зарплата куда-то мгновенно улетучивалась. Гоша и Мариночка любили проводить у себя тусовки в день получки.

Надежды на то, что известность вернётся к Гоше и Москонцерт завалит счастливую пару приглашениями на гастроли, а значит, и деньгами на кооперативную квартиру, таяли у Мариночки с каждым днём.

Они понемногу пропивали Гошины деньги, оставшиеся на книжках в Сберегательной кассе.

Их ждал предсказуемый финал, но вдруг откуда ни возьмись появился Авдей.

Точнее, он взялся у подъезда, где сидел и пробовал настроить самую дешёвую и неказистую гитару.

Гоша в это время обычно ходил за водкой. Он не стал бы обращать внимания на незнакомца в своём подъезде, если бы звуковой хаос не резал его музыкальный слух.

Гоша сначала прошёл мимо, потом поморщился. Остановился, развернулся, поднялся обратно на пару ступенек и протянул руку к гитаре:

— Можно?

Незнакомец, который выглядел лет на пятнадцать младше Гоши, с готовностью отдал инструмент.

— Вот, с детства мечтал научиться на гитаре. На заводе получка, решил всё же купить, — как бы оправдывался Авдей. — Точнее, я чуть-чуть умею, но забыл, как настраивать.

Он виновато опустил глаза.

Гоша за минуту настроил гитару. Она зазвучала, но всё ещё была бесконечно далека от идеала.

— Лучше сразу учиться на нормальном инструменте. Где вы взяли это «чудо»?

— В музыкальном магазине мне сказали, что она хорошая.

Авдей поведал, что продавцы расхваливали инструмент.

— Не слушайте, им плевать на качество звука. План-то надо выполнять, эти гитары никто не берёт, даже школьники — вот они и впаривают.

— Да? Спасибо за консультацию. Не знаю, как вас благодарить. Вы в магазин?

Взгляд Авдея упал на авоську в руках Гоши.

— В магазин.

— Можно я с вами? Мне хочется вас хоть как-то отблагодарить. Можно, я вам коньяку возьму?

Коньяку? Что же, было бы неплохо на халяву. Ведь денежные запасы музыканта таяли — глупо отказываться.

Авдей попросил музыканта побыть на улице, чтобы не «спугнуть птичку», как выразился счастливый обладатель свеженастроенной гитары.

Гоша не очень понял, о какой птичке идёт речь, но согласился постоять снаружи у витрины.

На глазах у Гоши в магазине происходило волшебство. Его новый знакомый облокотился о прилавок и, поболтав с продавщицей, получил коньяк бесплатно. Гоша точно видел, что тот не платил.

Там же, но в другом отделе, Авдей таким же образом получил торт и пару лимонов.

— Вот, возьмите, — Авдей взял авоську в свои руки и аккуратно укладывал в неё раздобытые продукты.

— Право, не стоило. Это слишком: и коньяк, и торт, и лимоны.

— Берите, берите, что вы.

— Неудобно как-то, давайте я вам хотя бы за лимоны заплачу.

— Нет. Всё за мой счёт, от души!

— Спасибо. А как у вас это получилось? Гипноз?

— Секрет фирмы. А вы, случайно, уроки игры на гитаре не даёте?

— Вообще-то, учеников не беру. Но в вашем случае… Почему бы и нет. Пойдёмте.

Гоша прикинул, что может немного заработать. Удача начала улыбаться ему.

— А это удобно?

— Неудобно трусы через голову одевать, молодой человек. Пошли, я вас с Мариночкой познакомлю, с моей женой.

Это была Гошина роковая ошибка. Авдей умел нравиться женщинам, быть приятным, обходительным.

Он целиком читал поэмы о любви, заученные в тюрьме наизусть от нечего делать.

Делал комплименты, а главное, умел слушать женщин, задавая вопросы, развязывающие язык.

Мариночка сразу поплыла после второй рюмки и начала в открытую строить глазки Авдею при муже.

Авдей же отворачивался, смотрел только на Гошу, виновато улыбался, мол, я здесь ни при чём. И ни за что с вашей Маринкой, маэстро, шашни водить не буду. Насчёт меня можете быть спокойны.

— Вы женаты, Авдей?

— Нет, пока ещё не встретил ту единственную, ради которой и в огонь, и в воду.

Жена Гоши от этого ещё больше заводилась.

Её уже нетрезвой душе хотелось показать, что она не просто какая-то домохозяйка из коммуналки на окраине. Что она не приложение к мужу, а личность.

Мариночка взялась рассуждать о живописи, сказала, что училась у известного на всю страну художника-модельера, и тот, между прочим, сделал ей предложение.

Она подавала великие надежды. Ей пророчили большое будущее на поприще моды. Но от великолепной перспективы Мариночка отказалась.

Всё из-за любви к Гоше. Она похоронила талант в семье и вот этой самой коммуналке.

А вот холостому Авдею, конечно, надо дерзать, пока его не сломил быт.

Гоша слушал и разводил руками из стороны в сторону и улыбался.

— Твой Ипполитов — полная бездарность. Никаких идей, ты же сама говорила, что он твои работы украл! Могла бы выйти и за него. Пахала бы с утра до ночи, а он бы твои эскизы присваивал. В Московском доме моды.

— Да, за его работами на трикотажных и текстильных фабриках очереди стоят. Ты просто завидуешь. У него есть деньги, признание. Должность руководителя Дома Моды. А ты… — она вовремя замолчала, потому что глаза Гоши начали наливаться кровью.

Авдей пришёл на помощь женщине. Он нахмурился, будто что-то вспоминал. На самом деле он именно так получал ценную информацию.

— Как зовут Ипполитова, простите?

— Михаил Львович!

— Точно! Михаил Львович! В очках же?

— Да, иногда носит, вы его знаете!

— Ну так, знакомство у нас шапочное, он меня вряд ли помнит. Сестра моя подрабатывала манекенщицей. Раньше я её иногда встречал после работы. Тып один привязался, никак не могла отделаться от него. Вот пару раз видел, она нас знакомила. Но где я, а где он. Большой человек.

— А вы, Авдей, чем занимаетесь?

— Матрос я. На рыболовецком судне. Сейчас в отпуске. Но вы не подумайте — хочу списаться на берег и на вечернее пойти учиться.

— И правильно.

— А вы Михаила Львовича хорошо знаете?

— Пф-ф, как свои пять пальцев.

Следующие десять минут Авдей внимательно слушал и узнал всё про квартиру, дачу, любовниц Ипполитова.

— Дачи, конечно, у меня нет, а вот кое-какие деньжата всё-таки имеются. Вот я и думаю, может, мне тоже любовниц завести? — обиженно спросил присутствующих Гоша.

На этот раз пришлось спасать Гошу, потому что Мариночка схватилась за полупустую бутылку коньяка.

— А мы будем сегодня учиться гитаре? — спросил Авдей Гошу, перехватив руку жены хозяина комнаты.

— А как же, подожди, я свой концертный инструмент достану, — ответил Гоша и полез в недра полированного гардероба.

Парень нравился Мариночке всё больше: культурный, сознательный такой.

И даже общие знакомые нашлись. Простоват, конечно, ну и что? Человек из народа. Матрос. Наверно, до женщин голодный… Бедненький.

Гоша достал из чехла концертную гитару, которую ему делали за очень большие деньги на заказ в Испании.

А потом везли очень сложными путями через Совтрансавто в Союз.

— Ты только послушай, а? — Гоша запел. Гитара действительно звучала волшебно, но тут в стену начали стучать соседи.

— Айн момент, — Авдей встал и направился к двери. — Я сейчас всё улажу.

— Без толку, садись. С ними не договориться. Жди ментов, сейчас вызовут, — Гоша перестал петь.

Но к удивлению Мариночки и Гоши, соседи заткнулись.

Гоша провёл пальцами по струнам, которые отозвались глубоким чистым гитарным звуком. Запел.

Спел три песни с душой, не останавливаясь, как на концерте.

Мариночка пустила слезу. Выложился на все сто для гостя.

Потом выпили ещё. Коньяк заканчивался.

— Вы пока пойте, пейте. Я быстро, за новой бутылкой схожу.

— Обожди, одень мой плащ, чтобы не замёрзнуть. Французский, как у Алена Делона, — Гоша, пьяно шатаясь, снял с крючка бежевый плащ. И вправду импортный. Бывали, как говорится, и лучшие времена.

Хозяева комнаты даже не успели заметить, как он выскочил за дверь и также быстро вернулся с новой бутылкой.

— Возьми деньги, обижусь, — пьяно требовал Гоша.

— Так, мне же бесплатно дали. Кто я буду тебе после этого, Гоша, — парировал Авдей.

Мариночка окосела и уже в открытую флиртовала с «моряком».

Гоша пел в основном грустные песни про любовь.

Авдей слушал. Время от времени подхватывал на руки Мариночку, норовившую его поцеловать, и начинал с ней танцевать.

Коньяк во второй бутылке тоже вскоре иссяк. За третьим идти не пришлось. К этому времени и Гоша, и Мариночка уже отрубились.

Они спали на незастеленном раскладном диване в своей повседневной одежде.

Гоша утром проснулся с неясным ощущением беды. Он посмотрел на спящую рядом Мариночку.

Было совершенно непонятно, удалось ли ей ночью изменить с Авдеем Гоше — она явно намеревалась это сделать. Но не это беспокоило Гошу по большей части.

Он встал и метнулся к гардеробу. Так и есть!

На месте его концертной гитары стояла дешёвка, которую он настраивал Авдею в подъезде. А на вешалке отсутствовал французский плащ.