Вне закона

Глава 25

— Что за иконы? Рашпиль, давай так: ты нам про иконы расскажешь, и мы девчонку отпускаем. Идёт?

Он крепко держал Алису за предплечье.

Мой выход. Я просто выстрелил в потолок.

— Бух! — выстрел оглушил даже меня. С потолка посыпалась штукатурка. Следующим движением навёл ствол прямо в лицо говорящему.

— Отпусти девушку, Христом Богом прошу. Не хочу брать грех на душу.

В его расширяющихся зрачках читался испуг.

Интересная манера брать на понт у этих уголовников. У него в руках ни оружия, ни морального преимущества. Может, я чего не знаю?

Тот молча отпустил Алису, и она бросилась к нам. Потом обернулась и пнула лежащего на полу Жору.

— У-у-у, гад! Я же сказала, что за тобой придут!

— Надеюсь, ему хватило мозгов не прикасаться к тебе? — спросил её Рашпиль. — Жора, если ты её хоть пальцем тронул…

— Он остался бы без пальца! — Алиса зло зыркнула глазами и зашла на всякий случай нам за спину.

Пока Алиса пинала лежащего на полу блатного, я перезарядил патроны.

— Я так скажу. Что за иконы, откуда, куда — вас Жора сам проинформирует. Разойдёмся, пацаны?

Рашпиль любезно улыбался уголовникам. Те молча расступились, освободив нам проход.

— Я тебя ещё найду, — проскрежетал сквозь зубы Жора Ростовский, когда мы втроём двинулись к выходу.

— Найдёшь, найдёшь, — усмехнулся Рашпиль, — только смотри, яйца свои не потеряй в поисках.

Я выходил последним, прикрывая ружьём отход. Подбежав к машине, я забросил в багажник оружие и запрыгнул за руль.

Итальянская машина завелась моментально.

— Куда валим?

— Не валим, а медленно, с достоинством победителей отъезжаем от этого гадюшника, — Рашпиль морщился и держался за плечо.

Теперь я видел, что справа под плечом по рубахе у него расплылось кровавое пятно.

— У тебя швы разошлись.

— Я в курсе. Трогай по-тихому. Закурить бы.

Несколько пар глаз провожали нас взглядом из окон ростовского особняка.

— Возьми в бардачке, — я начал сдавать назад.

— А есть?

— В нашем отеле всё есть. Ватикан подогнал, угощайся, Рашпиль.

Он неспешно достал из бардачка импортные «Мальборо», оторвал тонкую ленту на упаковочной плёнке и «выстучал» одну сигарету, нажал на кнопку электрозажигалки.

Приоткрыл окно, прикурил и выпустил облако табачного дыма.

В этом отъезде с помпой было какое-то пацанское высокомерие, чувство превосходства, чопорность, которая, впрочем, мне совсем не мешала. Наоборот, всё это даже приносило удовольствие.

— Швы нужно наложить заново, — сказал я, когда наша белая «Лянча» отъехала метров пятьсот от места прошедшей схватки. — Куда едем?

— Какие швы? Что случилось? Дай посмотреть, — Алиса только-только увидела кровь на одежде Рашпиля. — Откуда это у тебя? Тебя ранили?

— Бандитские пули! — Рашпиль остался доволен своей шуткой. — Сантей, пока прямо. До свадьбы заживёт. Как ты там, маруха? — Рашпиль обернулся к Алисе.

— Теперь нормально, — девушка озабоченно посмотрела на рану. — Я за тебя переживаю.

— Со мной всё нормально. Ну хоть рада, что тебя с малины вытащили?

— Ты что? Конечно, рада! Я знала, что вы меня не бросите, это и позволяло держаться. Я всё ещё никак в себя не приду, руки трясутся.

— Он тебя не обижал?

— Нет, что ты? Очень вежливо себя вёл, просто всё время врал, что выиграл меня в карты. Это и бесило. Я же знаю, как дело было. Я с самого начала чувствовала, что это были его люди в Горьком.

А потом она обратилась ко мне:

— Саш, а ты правда выстрелил в человека из-за меня?

Я невозмутимо кивнул:

— Правда. Я бы в этого Жору тоже выстрелил, только Рашпиль мне не дал.

— Нет, тебе нельзя было в него стрелять.

— Почему это? Раз заваруха пошла. Так ведь была такая ситуация: или мы их, или они нас.

— Простому смертному нельзя целиться или стрелять в вора. На первый раз, может быть, и простили бы по незнанию. Но потом грохнули бы.

— А ты у нас что, бессмертный, что ли?

Алиса хотела было по обыкновению вмешаться и разнять, но тут же уловила, что в наших словах больше нет агрессии и едкого сарказма.

— Я совсем другое дело, братан. Можно сказать, что я исключение. У меня есть репутация, все знают, что я ей дорожу и просто так ни на кого батон крошить не стану. За Жорой давно много косяков числится, с него давно собирались «снять корону». Просто я чуть-чуть ускорил процесс.

Я поинтересовался у Рашпиля:

— Выходит, если он накосячил, а ты его за это при всех отмудохал, он потерял свой статус?

— Выходит, так.

— И теперь ты царь горы?

— Чего?

— Ну раз ты его скинул, значит, занял его место?

— Тут не всё так просто. На сходняке другие воры решать будут, но сегодняшний день станет легендой. Его ещё долго по зонам будут обсуждать. Мне его место ни к чему. У меня своё место есть. Вот тут направо. Видишь вон ту хрущёвку?

— Да.

— Вези туда, там у меня знакомый доктор живёт. Быстро к нему смотаюсь и вернусь.

«Лянча» неслась по ночной дороге где-то в Грузинской ССР. Мы ехали уже больше суток, иногда останавливаясь на короткий отдых и перекус.

Камешки в асфальте блестели в лунном свете, словно рыбья чешуя. Тихо играет радио. Стереосистема в итальянской машине отличная.

Ближайший привал примерно через час, а там уже и Батуми.

После схватки с Жорой положение оказалось следующим.

Рашпиля подлатали, он прокатился по своим ростовским знакомым и вернулся к нам с Алисой с убеждением, что он немного недооценил своего врага.

Жору, конечно, раскоронуют.

Но у вора всё ещё остаются большие связи, на самом верху. И не только, и не столько среди воров.

Рашпилю с попутчиками, то есть мне и Алисе, вовсе не безопасно оставаться в Ростове-Папе.

Да и Москве с Ленинградом лучше в ближайшие полгода не появляться.

— В общем, выбор у нас невелик. Или нас найдут и тютю, или будем уходить за кордон, через Грузию. Есть у меня один аджарец, он нам поможет. Я уже созвонился. А там не пропадём. Стамбул, Париж, Нью-Йорк. Выберемся и решим. Бабки есть.

Он помахал чемоданом, который держал в левой руке.

— Я подсуетился, тут у нас пятьдесят штук грина. Шиканём?

Я не был уверен в том, что Рашпиль снова не начал врать, искажая информацию в свою пользу. Я не собирался бежать за границу. О чём я ему тут же заявил:

— Рашпиль, при всём уважении, меня этот план не очень устраивает. Я не поеду за кордон.

Он секунду помедлил, обдумывая мои слова.

— Хрен с тобой, не поедешь, так не поедешь. Довезти сможешь. Из меня сейчас водила никудышней. Тысячу вёрст по горам я не осилю.

— Довезти смогу.

— А ты? — он посмотрел на Алису. Её глаза налились слезами. Девушка умоляюще смотрела то на него, то на меня.

— Ты же знаешь. Я хотела бы с тобой. Но не могу. Ты знаешь почему.

— Ладно, хрен с вами. Хотите остаться, оставайтесь.

Рашпиль пообещал Алисе, что позволит ей забрать сына у бабушки. Мне же он ещё раз предложил нелегально перейти с ним границу.

Я снова отказался.

Дорога в основном шла по берегу моря. В какой-то момент по капоту забарабанили крупные капли дождя, начался ливень.

Мне пришлось сбросить скорость и включить дворники на полную мощность.

Непрерывный, как стена, громкий, заглушающий даже рёв двухлитрового двигателя, поток воды будто старался смыть с нас сомнения в правильности наших решений.

В салоне шумно, я даже не заметил, как замолкло радио. Точнее, замолкла музыка и появились помехи, шипящие в унисон дождю.

Пахнет стерильными бинтами. Алиса делает ему перевязки на привалах, он деланно морщится и отдувается, при этом явно получая удовольствие от внимания.

Впрочем, к запаху бинтов я уже привык и почти не чувствую.

Рашпиль больше ни разу не курил после «пацанского» отъезда с поля боя.

Видимо, сигареты были частью шоу.

— Скажи, Сантей, ты когда-нибудь задумывался, что люди они, как пятна от насекомых на стекле? — неожиданно спросил Рашпиль хрипловатым голосом.

Такие голоса бывают у негров-джазменов, которые пропустили через своё горло не одну бочку дешёвого виски и сотни тысяч таких же дешёвых сигарет.

— Нет.

— Мы тоже когда-нибудь найдём своё лобовое стекло и размажемся об него. А потом пойдёт ливень — и нас смоет щёткой. От многих ни пятна, ни следа не останется.

Алиса спит на заднем сидении, уютно свернувшись калачиком. Она не слышит наш разговор.

Я тихо спрашиваю Рашпиля:

— Скажи, в ту ночь у Евдокии, помнишь ту старушку, у которой мы под Ульяновском ночевали?

— Ну? — тихо ответил Рашпиль и, бросив взгляд на заднее сиденье, убедился, что девушка спит.

— Она сама ко мне пришла или ты ей приказал?

— Вот смотрю я на тебя, нормальный вроде пацан, порой такую ерунду несёшь, — он отвернулся. — Если бы ты был чуть умнее, то знал бы, что бабы есть бабы.

— Ничего не понял, что значит «бабы есть бабы»?

Эту фразу можно было толковать как угодно.

— То и значит, что если баба сама не хочет, никто её не заставит. Ну или почти никто. Если тебе это согреет душу, то серединка на половинку.

— Это как?

— Что ты заладил, как — как. Я её сильно не уговаривал, мне ствол был нужен, не захотела, не пошла бы к тебе. Она сама добровольно пошла. Я её неволить не стал бы.

Фары выхватывают расплывшийся дорожный указатель на русском, грузинском и английском.

— Что там? Ни пса не видно, — спрашивает Рашпиль.

— До Батуми десять километров.

— Ну и пижоны эти грузины, кому пишут по-английски? Кто приедет сюда из Англии? Уинстон Черчилль?

— Ну, наверное, туристы.

— Какие туристы, тут вон скоро пограничная зона.

— Ну, наверное, такие, как мы. Мы же едем на красных номерах.

— А это… Тот знакомый аджарец подгонит тебе другую машину, эту нужно бросать.

— А Ватикан тебе потом счёт за неё не предъявит?

— Я с Ватиканом в расчёте, не переживай. К тебе тоже не будет претензий. Что, возьмёшь под своё крыло Алиску с пацаном?

— Это ей решать. Если захочет. Жениться не обещаю, но за ними присмотрю.

— Большего обещать и не надо. Не люблю, когда обещают, а потом не выполняют.

Мы снова молчим.

Навстречу иногда идут легковушки. Они вежливо отключают дальний, но глаза привыкли к темноте, и в дожде режет даже ближний свет.

Некоторые перемаргивают, просят меня убрать свой свет.

— Куда светишь, паскуда! — ругается Рашпиль.

Я смеюсь. На секунду даю дальнего, чтобы не ослепить встречку.

— Им значительно хуже, чем нам. На «Лянче» фары мощнее, их слепит больше. Они думают, что я на дальняке иду.

— Помнишь, что он велел нам Батуми объехать? Нельзя въезжать в город. Бензин ещё есть?

— Помню, бензин есть.

— Ты веришь в приметы?

— Ну, смотря какие.

— Интересно, Сантей, если чёрная кошка перебежит дорогу в такую погоду, то это к добру или наоборот?

— Рашпиль, где ты видел такую глупую чёрную кошку, которая в ливень будет бегать по дорогам?

Он улыбается.

— Мне кажется — я видел.

— Тебе показалось.

Мы держим путь в дальнее село в горах на границе. Там Рашпиля должны встретить и довести до места перехода.

Мы с ним ещё не знаем, что Жора Ростовский вчера звонил по спецсвязи Комиссарову в Москву и тот сделал в личном деле Рашпиля особую пометку, означающую страшное слово «уборка».

Комиссаров, не испытывая особых угрызений совести, превращает побег Рашпиля в спланированную ликвидацию.

Внедрить миф про «лёгкий коридор на ту сторону» у древней грузинской крепости Гвара через своих подполковнику КГБ не составило труда.

Отличный расклад: беглый уголовник при попытке нелегального пересечения…

Лучше не придумаешь.

— Надо было мне раньше свалить. Деньги у меня всегда были. Я-то этого аджарца давно знаю. Может, и по-другому жизнь моя устроилась бы. Да и хрен с ним. Как там у турок? «Салам алейкум»? Интересно, а жратва у них вкусная?

— Думаю, такая же, как и здесь в Грузии, только они свинину не едят — мусульмане. Ещё всё время пьют кофе из маленьких чашечек и запивают водой.

— А чай? — Рашпиль беспокоится и спрашивает с таким видом, будто я тысячи раз бывал в Турции. — А чай у них есть? Мне этот кофе, по чесноку, ни в звезду, ни в Красную Армию!

— Конечно, есть. Почифиришь!

Мы оба довольно улыбаемся.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Такое часто бывает в горах.

В радиоприёмнике исчезли помехи и послышались обрывки фраз диктора: «…Союза успехи в освоении космоса…»

Рашпиль достал блокнотик и что-то накарябал на листке.

— Адрес в Подольске. Там мать моя живёт и племяш, сын Алиски. Деньги у матери есть. Он протянул его мне. Я кивнул и убрал в нагрудный карман.

— Я как освоюсь, обживусь, пусть ждёт от меня весточки.

— Передам.

— А с другой стороны листочка написано «Кобулети». Позвонишь утром по этому номеру, узнаешь адрес, отдашь эту машину, тебе дадут взамен другую.

— Хорошо. Спасибо.

Белая «Лянча» одиноко наматывает километры по горной дороге. Трассу будто проглатывают голодные острозубые горы.

Справа речка Чорох.

Асфальт теперь блестит под фарами, как чёрное зеркало.

Начинается подъём, а за ним серпантин. Красиво. Внизу виден ночной Батуми на берегу Чёрного моря. До крепости совсем немного.

Всё чаще попадаются указатели, гласящие о том, что мы находимся в пограничной зоне.

На карте в атласе указана точка, где должен высадиться Рашпиль.

На просёлочных дорогах заграждения с колючей проволокой и грозными предупреждениями.

— Едрен-батон, прямо как на зоне, — Рашпиль делится впечатлениями от увиденного.

Мы подъезжаем к точке встречи с выключенными фарами. Таковы инструкции от того самого знакомого аджарца.

Так надо. Чтобы нас не было видно с пограничных вышек.

— Где-то тут должна быть автобусная остановка, сказано, что за ней хорошо парковаться. Машину не видно.

— А вот же она.

Я аккуратно ставлю машину в тень большого дерева на краю обрыва.

Сами пограничные вышки хорошо различимы в темноте. Такие пирамидки с квадратными крышами. Они примерно в километре впереди. Мы находимся на возвышенности, вышки в низине.

Рашпиль проверяет оружие и достаёт своего из чемодана клетчатую кепку блатного фасона. Натягивает её почти на глаза.

Потом улыбается во всю свою белозубую улыбку, видя моё недоумение.

— Не хочу промокнуть, если снова пойдёт дождь.

Он продолжает говорить тихо.

Я оборачиваюсь к Алисе, протягиваю руку, чтобы сказать, что мы доехали. Она сладко спит, укрытая пледом.

— Не буди, пусть дрыхнет. Не обижай её.

— Ладно.

Мы выходим из машины, стараясь не хлопать дверьми.

Где-то вдалеке начинают лаять собаки. По лаю и не поймёшь — это деревенские или пограничные.

— Может, всё же передумаешь? Останешься? В гостях хорошо, а дома лучше? — спрашиваю я Рашпиля.

— Все мы в гостях. Не-не, я пойду. Хочу начать новую жизнь. Ну, бывай, Сантей.

Мы пожимаем друг другу руки и обнимаемся впервые с момента знакомства.

Из темноты, как из-под земли, на свет выходит мужская фигура.

— Ме гвиде. Моди чемтан*(Я проводник, пойдём со мной).

— И тебе не хворать. Генацвале.

Рашпиль бросает взгляд в мою сторону, улыбается, а потом удаляется с проводником в темноту.

Я долго стою у машины и вглядываюсь в темноту в надежде разглядеть два удаляющихся мужских силуэта. Но дождливая ночь в горах темна — хоть глаз выколи.

Пока ехать нельзя. Если пограничники заметят стоп-сигнальные огни ночью на дороге, то переполошатся. Нужно ждать.

Тут хорошо, тихо и свежий воздух.

Смотрю на часы. Ровно через сорок минут возвращаюсь в машину.

Время пролетело незаметно.

Вижу вспышки. Молния. Чуть грохочет гром. Слава Богу, что не выстрелы.

Завожу двигатель и тихонько сдаю назад.

Конечно же, я не вижу, как пограничная немецкая овчарка тащит в пасти окровавленную клетчатую кепку к вышке.

Ещё раз вглядываюсь через боковое стекло в сторону границы. Вдруг всё же Рашпиль передумал. Ни единой живой души не видно.

Разворачиваюсь и аккуратно трогаюсь, так чтобы не потревожить сон Алисы.

Пора возвращаться. Я снова очень хорошо сознаю, что мой враг не Рашпиль и даже не Жора Ростовский.

Они могли бы меня убить, но это не было их целью.

Тот, кто желал моей смерти и рассчитывал, что быстро и без следов расправится со мной, сидит в Москве в высоких кабинетах.

Я знаю, что с ним нужно разобраться. Мой враг от своих намерений не откажется.

Конец.