Вне закона

Глава 17

Они с Валькой нашлись после окончания обучения в детдомовской школе. Сколько ни писал в РОНО и всякие инстанции писем — ответы не приходили.

А может, и приходили, но педагоги прятали или уничтожали письма. У Вальки тоже не было никаких сведений о брате — он даже не знал, что Рашпиля перевели из интерната в детдом.

Пока Рашпиль находился в детдоме, Кошкин всё это время не успокаивался. Инспектор писал запросы в интернат до тех пор, пока не сопоставил те два случая с прибытием и убытием Рашпиля.

А позже стал писать рапорты начальству, чтобы поднять старые дела и отправить их на повторную проверку. Но, видимо, никто из начальства не посчитал это перспективным или по каким-то другим причинам не желал посылать дела на доследование.

Скорее всего, никто не хотел портить статистику или что-то вроде того.

Кошкина в конце концов перевели на другую должность, и попытки добиться правды с его стороны были прекращены.

Но все запросы, ответы и копии многих рапортов остались до поры до времени в личном деле инспекции по делам несовершеннолетних.

Первым брата разыскал Валька. Ему понадобился целый год, чтобы в конце концов определить местонахождение детдома. Старший брат не забыл жертвы, на которую пошёл Рашпиль ради него.

Сразу после выпускного вечера братья снялись и поехали на юга «отдохнуть».

А дальше у Рашпиля началась криминальная жизнь.

Валька к тому времени освоил профессию картёжного каталы и хотел приобщить Рашпиля к карточным играм. Чтобы играть и дурить лохов на пару.

Но Рашпилю это не очень нравилось. Как-то так вышло, что роли распределились по-иному. Валька играл, а Рашпиль его охранял, если кто-то из проигравших пытался силой вернуть продутые бабки.

Это был довольно лёгкий заработок — редко кто из «терпил» возбухал, а если и пытался качать права, то быстро оказывался в нокауте.

К тому времени появились первые девушки, не обременённые нормами морали. Краткосрочные спутницы появлялись и исчезали, так что Рашпиль даже не успевал запоминать их имена.

Как-то раз они играли с командированными в СССР на строительство отеля четырьмя югославами.

Играли, сидя на бочках прямо на стройплощадке.

Югославы были лакомыми кусками. Зарплаты у них были по союзным меркам высокие.

Люди они были бесшабашные — в них не было советской настороженности, всё-таки их европейские порядки заставляли смотреть на вещи иначе.

Это в Союзе азартная игра на деньги была запрещена, а в Югославии существовали официальные казино с 1963 года.

Правда, с одной особенностью — двери казино были открыты только для иностранцев, сами югославы не могли в них играть, только работать.

Но предприимчивые югославы быстро смекнули, что игроков особо никто не проверял.

Единственным критерием было наличие иностранной валюты, за которую продавались фишки.

Поэтому некоторые несознательные югославские граждане покупали с рук валюту и, прикидываясь иностранцами, ударялись во все тяжкие.

Игра с югославами шла как обычно: Валька дал пару раз себя выиграть, а потом, повысив ставки, быстро обчистил кассу и игроков.

Те стали требовать возможности отыграться. Валька пообещал вернуться через час, но ему не поверили.

Окружив братьев, четверо братьев по соцлагерю грозно надвигались.

В руках одного заблестел нож. Тогда Рашпиль схватил валяющийся неподалёку инструмент. Югослав сделал выпад, но Рашпиль его опередил — смертельно ранил, ударив в лицо напильником.

Оттуда и пошло его прозвище — тюремное прозвище Рашпиль.

Второй иностранец подобрал нож и подрезал Вальку.

Кто-то вызвал ментов — Вальке с Рашпилем, так же как и югославам, убежать не удалось. Взяли всех.

Югославы, не подозревая, что закапывают себя сами, наперебой рассказывали, как предложили отыграться и были возмущены отказом, полны решимости заставить снова сыграть.

Так как в ситуации были замешаны иностранцы, к делу подключился КГБ.

Стали интересоваться подноготной братьев, их прошлым, родом занятий.

И тут всплыли все наработки Кошкина. Выйти сухим из воды на этот раз братьям не удалось.

Валентин, можно сказать, легко отделался — хулиганкой и двумя годами срока. А вот Рашпиля в этот раз знатно мариновали.

В чём его только не пытались обвинить: и в подрывной деятельности против советского строя, и в работе на иностранные разведки, в диверсиях с целью рассорить братские югославский и советский народы.

Само собой, в нанесении телесных повреждений, повлёкших тяжкие последствия. В общем, нервы помотали знатно. Дали десятку, чего молодой человек совершенно не ожидал.

Но у всей этой истории были и хорошие стороны, если так можно выразиться.

То ли потому что дело было на контроле у КГБ, то ли потому что потерпевшими и одновременно обвиняемыми проходили югославы — Рашпиль отправился отбывать наказание в «Интурист».

Так называлась зона для иностранцев и диссидентов, расположенная в Мордовии. Она немного отличалась от обычных зон. Но назвать её комфортной было нельзя.

Отличалась тем, что была в подчинении Комитета. В «Интуристе» не было той привычной воровской иерархии.

Всем заправляли менты, и блатные вынуждены были следовать «политике партии». Здесь он столкнулся с серьёзным давлением со стороны сотрудников исправительного учреждения.

Ему быстро и доходчиво объяснили, кто такой «кум», почему ему лучше всего подчиняться и выполнять все распоряжения администрации.

Его не сломали — нет. Ничего особого поначалу не просили. Просто пообещали условно-досрочное освобождение за хорошее поведение.

Присматривались к нему.

Даже в «Интуристе» с зеками-иностранцами была градация по «мастям». Но Рашпиля не причислили ни к одной из прослоек арестантского сообщества.

Он держался в сторонке. И таких называли «волчарами».

Чаще молчком, чем в разговорах, Рашпиль в свободную минуту тренировался, а в остальное время старался ничем не выделяться и быть как все.

Конечно, важно иметь хорошую физическую форму на зоне, но её легко потерять.

Недоброжелатели могут навалиться толпой, душить, отбивать почки — так что человек месяц кровью мочится. Но важнее всего «дух».

Этого у Рашпиля было не занимать. Пару раз его пытались задирать из нижних каст — он просто игнорировал наезды, а если переходили границы, то просто молча вырубал и уходил.

Рашпиль не знал, что о его поведении, почти о каждом шаге докладывали начальнику исправительного учреждения.

В один из дней его вызвали к заместителю по воспитательной части. Тот молча раскрыл личное дело одного из зэков и показал жестом от уха до уха.

Рашпиль всё понял. Тот заключённый был даже по воровским меркам ещё тем ублюдком. Придётся ему, как и в интернате, убирать всякое дерьмо.

На следующий день, после того как рассвело, прямо посреди плаца было найдено тело с небольшой ранкой в области сердца.

Сразу и не поймёшь, что это след от точно выверенного укола тонким длинным шилом.

Как и когда это произошло — никто не знал. Такое иногда случается в зонах.

Комиссия, созданная для расследования этого инцидента, не смогла установить виновного.

Кому-то из руководящего состава были объявлены выговоры и применены взыскания. На этом всё закончилось.

Вскоре его услуги потребовались ещё раз. Тот же зам по воспитательной показал ещё одно дело.

Но на этот раз Рашпиль не собирался сразу соглашаться.

— Шоколад, хорошее курево, колбаса копчёная.

— Бухло?

— Не пью. Но можно. Обменяю.

Он уже знал, что если выпьет, то станет дурным.

— Что-то ещё?

— Бабу.

— Нет, с этим строго — бабу не получится.

— Тогда ещё курева.

— Куда тебе столько? Ты же не куришь?

— На зоне курево всегда есть куда пристроить.

Второй заказ был исполнен так же виртуозно, как и первый.

Того, кого заказали, нашли повешенным в прачечной. Никаких следов насильственной смерти. Самоубийство. Такое тоже часто бывает в зонах.

Прошли два года. Рашпиль заматерел — его все боялись как огня, блатные обходили стороной, а простые мужики и подавно.

За это время он выполнил ещё несколько заказов. Ни разу ни одна ниточка не привела к нему.

Однажды ночью на него напали двое здоровенных зеков, но на следующий день их нашли заколотыми, лежащими в обнимку. В недвусмысленной позе. Мол, получите и распишитесь, пидарасы.

Теперь он жил в отдельном помещении в хозблоке, имел телевизор, отличную еду, мог пользоваться баней в любое время наряду с другими привилегированными блатными.

При его появлении стихали разговоры — никто не хотел с ним связываться.

От Валентина стали приходить письма и передачи. Брат освободился и начал налаживать семейные связи. Примерно в тот период Валька познакомился с Алиской.

Однажды его вызвал его заказчик — уже знакомый зам по воспитательной работе.

Но на этот раз в кабинете он был не один. У окна стоял мужчина в штатском и, сложив руки на груди, смотрел в зарешеченное окно.

Он не был похож на сотрудника исправительного учреждения.

— С тобой хотят поговорить.

Рашпиль молча ждал, что будет дальше.

— Я, пожалуй, удалюсь, — зам по воспитательной части вышел из комнаты.

Человек у окна оказался комитетчиком. Он коротко представился, обращаясь к Рашпилю по имени и отчеству, а потом изложил цель своего приезда.

Рашпиль зарекомендовал себя как надёжный исполнитель. И те, кто посылал заказы, готовы ходатайствовать о его условно-досрочном освобождении.

Для этого нужна формальность — согласие Рашпиля на сотрудничество.

Комитету нужны люди из среды заключённых, умеющие выполнять деликатные поручения. Нужно будет пару раз в год заезжать в зоны и решать проблемы.

Вместо оставшихся восьми — пять лет условного срока. Конечно, больше никакой самодеятельности — с прошлой жизнью нужно завязать.

Если Рашпиль не допустит никаких эксцессов и проколов, то по окончании пятилетнего срока он снова свободен, как ветер.

Предложение показалось Рашпилю заманчивым. Он согласился.

Всё шло отлично. За первый год его лишь однажды заселили в одну из зон для уборки «дерьма».

Как всегда, он справился с заданием без особых затруднений.

Но потом произошло событие, перевернувшее всё вверх дном.

Валька попал на неудачного партнёра по игре. Будучи шулером, сам попался на крючок и проиграл крупную сумму.

Не сумел вовремя расплатиться и поплатился. Вальку нашли на берегу пруда на третий день после исчезновения.

Он якобы утонул, но Рашпиль прекрасно понимал, что ему помогли.

Желание отомстить за единственного родного человека ослепило Рашпиля.

Он перестал выходить на связь с Комитетом и бросился искать убийц своего брата.

Заказчика он нашёл быстро. Игровой мир очень тесен, и о случае с Валькой долго говорили в шулерских кругах.

Никто не узнал, как выпал из окна с одиннадцатого этажа тот, кто из-за денег нанял убийцу брата.

А вот с самим исполнителем было сложнее. Он к тому времени уже отбывал свой четвёртый или пятый срок в зоне, откуда бежал Рашпиль несколько дней назад.

— Как же ты сумел попасть туда? Не думаю, что ты так запросто можешь выбрать место, где собираешься отбывать наказание? — спросил я Рашпиля, прикидывая в уме, сколько у него ушло на это лет. Выходило, что примерно лет двенадцать, а то и пятнадцать.

— Всё было не так просто. Комитетчики, бляха-муха, перестали мне доверять. А без них попасть в ту зону было нереально.

— Мне пришлось до хрена лет доказывать, что я из-за брата ушёл с радаров. Короче, только после кое-какого дела они перекинули меня в Оренбург.

— И что, нашёл того, кого искал?

— Об этом история умалчивает, — Рашпиль довольно сложил руки за голову и потянулся, — ну что? Как вам моя житуха? Ты теперь понял, кто такой уборщик?

История, рассказанная в лицах и подробностях, действительно могла впечатлить кого угодно.

Особенно она подействовала на Алису, потому что, насколько я понял, та изначально встречалась с Валентином.

Судя по её выражению лица, она до сегодняшнего дня не знала, чем занимается Рашпиль.

Даже не догадывалась, с кем имела дело.

Она задумчиво смотрела на дорогу. Я заметил, что во время рассказа на её щеках то вспыхивал румянец, то кожа бледнела, как снег.

Это особенно проявлялось в моменты упоминаний о брате Рашпиля.

— Так понял или нет?

Мне не хотелось отвечать на вопрос Рашпиля.

— Я понял, кто такой уборщик. Немного не понял другое.

— И чё ты не понял?

— Ты вчера мне рассказывал про отношение среди воров и арестантов. Расписывал, какие они благородные и справедливые. Что есть понятия.

— Ну и чё?

— Выходит, что это всё ерунда? Нету между вами людского? Вот твоя профессия — яркое тому свидетельство, что нет никакой арестантской солидарности. Что нет правды между вами ворами. Кто сильнее — тот и прав.

— Не только сильнее. Кто умнее и сильнее — тот и прав. Я тебе что вчера сказал? Ты плохо слушал.

— Что?

— Что вор вора не обманет. Невыгодно ворам друг друга обманывать. А лохов — милое дело. Обман в воровском мире — это всегда большой риск нарваться. Обман в вашем мире — это всегда способ поживиться. Но так ты ничего и не понял.

Рашпиль вдруг захохотал противным голосом.

— Чего я не понял? — я посмотрел.

— То, что ты лохом был, лохом и останешься.

— Ты хочешь сказать, что три часа вешал мне лапшу на уши?

Рашпиль заливался ещё больше, ему было смешно. Он хватался за живот.

— А ты, разинув рот, слушал и верил. Да если бы я тебе рассказывал, что летал в космос вместо Гагарина, ты, наверное, слушал с таким же видом. Ха-ха. Без лоха — жизнь плоха.

Он был очень доволен собой. Считал, что шутка удалась на славу.

Ублюдок.

А я тоже хорош! Действительно, развесил уши. С чего я взял, что урка нуждается в исповеди. Что он способен раскрыть душу.

И правда, смешно — я ни разу его не прервал из чувства такта.

Теперь у меня не было никакой уверенности в том, что в его рассказе присутствует хотя бы капля правды.

Что он способен раскрыть душу. Я очень злился на себя.

Только бы не показать ему эту злость. Поэтому я собрался с силами, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— В любом случае спасибо тебе.

— Это ещё за что?

— За поучительный урок, что тебе нельзя доверять. Ну и фантастическую историю. Ты помог скоротать время в дороге, — я взглянул на карту и указатели, — до Горького осталось пятнадцать километров.

— Не за что, обращайтесь. Я тебе и не такого напоём, да, Алиска?

Хочет посеять недоверие к девушке. Логично. Она же рассказывала, что сначала встречалась с братом.

Если его история — ложь, то слова Алисы тоже вполне могут оказаться неправдой.

Я взглянул в зеркало заднего вида. За нами уже километров тридцать ехала «Шестёрка» с четырьмя парнями в салоне.

Машина вела себя довольно странно. Она будто ждала нас, стоя на обочине, а потом поспешно пристроилась сзади в идущий поток.

Хоть я и слушал рассказ, но пару раз решил проверить свои подозрения.

Я ускорялся, обгоняя поток, иногда нарушая правила и выезжая на встречную полосу движения. А потом сбрасывал и еле тащился, предоставляя другим автомобилям возможность обогнать себя.

«Шестёрка» неизменно держалась на одну-две машины позади.

— Чё там? — спросил Рашпиль, заметив мои сомнения, и резко обернулся.

— Да ничего особенного, — ответил я равнодушным тоном.

Скоро пост ГАИ на въезде в город — там и проверим окончательно.

Рашпиль пытался отгадать, за какой машиной я слежу сзади, но не сумел.

— Что там? Бензин-то у нас ещё есть? — Рашпиль зондировал моё настроение. Он немного напрягся.

Я посмотрел на приборную панель.

— До места хватит. А дальше мне нужно будет заправиться.

— Заправимся. Не волнуйся.

С чего бы мне волноваться? С того, что я теперь знаю, что нельзя верить ни единому его слову? Что мы снова враги?

А он хитёр. Ему удалось усыпить мою бдительность и втереться ко мне в доверие. Будь начеку, Каменев — ещё ничего не закончилось.

Впереди показалась шайба из стекла и бетона с круглым козырьком.

Пост стоял на возвышающемся основании, а милиционеру сверху было хорошо видно трассу в обе стороны.

Никаких признаков усиления. Ещё два гаишника тормозили грузовой транспорт и проверяли товаросопроводительные документы.

— Чё, мне нырять в укрытие? — заволновался Рашпиль.

— Как хочешь. Теперь уже, как у вас говорят, без мазы. Хочешь — ныряй, а хочешь — нет.

Я прибавил газа, выехал на обгон и включил цветомузыку и звуковое сопровождение.

Милиционеры на посту тут же обернулись, приосанились, увидев московскую «догонялку». Взяли под козырёк.

Я смотрел на «Шестёрку» сзади. Они не стали нас догонять. Это хорошо. Были бы местными КГБшниками — непременно рванули бы за нами.

Похоже, что «Шестёрка» боялась привлекать внимание ментов.

— Вот! Вот это я понимаю! Теперь вижу, как мне менты честь отдают! — засиял Рашпиль.

— Мне было сказано везти тебя… — я посмотрел на Алису, — везти вас к гостинице «Октябрьской». Там наши пути расходятся.

— Не. Не туда. Планы поменялись, — Рашпиль достал сигарету, приоткрыл окно и внаглую закурил.

Первым желанием было остановиться, выкинуть его из машины и уехать. По его рассказу он не курил. Но я сдержался. Сделка с Комиссаром и Адъютантом тогда бы сорвалась.

— Не туда? А куда?

— Через мост на стрелке в сторону автозавода, а там я тебе покажу.

— Стрелка?

— Ага. Это где сходится Ока и Волга.

Судя по всему, он эти места неплохо знает.

— Если помнишь дорогу — показывай.

— Гони давай!

— Пожалуйста, а можно без гонок? — впервые за долгое время подала голос Алиса.

— А что, тебе не понравилось, как наш Сантей рулит? Не дрейфь, маруха!

Алиса умоляюще посмотрела на меня.

— Саш, это было здорово, но у меня чуть сердце не выпрыгнуло. Я второй раз не выдержу.

— Не переживай, я не буду. Мы в городе. Зачем тут гонять…

— Спасибо.

Вечерело. Солнце стремилось к закату, и я включил фары ближнего света.

Через некоторое время мы переехали по длинному мосту на другую сторону города.

— Вон там телефонную будочку видишь? Останови.

Мы подъехали к настенному телефону-автомату.

— Есть двушка?

Я отрицательно помотал головой.

Девушка полезла в свою сумочку, достала из кошелька две копейки и передала назад Рашпилю.

— Уно моменто, я скоро буду, не уезжайте, — подмигнул нам Рашпиль и вылез из салона.

Пока он с кем-то говорил по телефону, я тихо спросил у Алисы:

— Ты действительно должна дальше оставаться с ним?

— Я не могу всего объяснить.

— Может, поедешь со мной?

— Нет. Я с ним.

— Что из того, что он рассказал — правда?

— Я не знаю. Он говорил такие страшные вещи, что до сих пор не могу в себя прийти. Я не знаю, что из этого правда.

— И про отчима не знаешь?

— Про отчима не знаю, но мать их жива. Я тебе этого не говорила. Я тебя умоляю — не спрашивай его ни о чём.

— Хорошо, не буду.

Рашпиль вернулся.

— Поехали. Тут уже недалеко. Сейчас прямо. На светофоре направо.

Он плюхнулся с довольным видом на заднее сиденье.

Заведя машину, я тронулся. Минут через десять мы въехали на территорию старых складов.

Я ехал медленно, следуя указаниям Рашпиля.

Дорога покрыта белой пылью. Она тут же оседала на чёрные борта «Волги».

Сзади я увидел свет чужих фар. Знакомая машина. Всё-таки «Шестёрка» чесала за нами.

— Вот здесь тормози, — Рашпиль указал на одноэтажное низенькое здание с входом посередине.

Он щурился и вглядывался в окна, будто пытаясь разглядеть, есть ли кто-то за занавесками.

Через пару секунд дверь отворилась, и из здания вышли двое.

Седой мужчина лет пятидесяти с очень острыми чертами лица и молодой примерно спортивного телосложения стоял рядом и держал руку за пазухой.

— Пошли, Алиска.

Рашпиль открыл дверь и вылез из машины. Я последовал за ним. Последней вышла Алиса.

Тут же рядом остановилась «Шестёрка», подняв тучу пыли. Захлопали дверцы машины. Из «Жигулей» вылезли четверо молодцов.

— Ну здравствуй, Рашпиль, — тихо сказал седой.

Они не подавали друг другу руки.

— И тебе не хворать. А чё-то я тебя не признал, папаша, не обессудь.

— Матвеем меня зовут. Костромским.

Рашпиль улыбнулся, развёл руки. Жест мог означать, что он слышал о собеседнике, но лично с ним не знаком.

В воздухе витало какое-то напряжение. Рашпиль не смотрел в глаза собеседнику.

— Расплатись и отпусти пацана, — Матвей обратился к моему пассажиру.

— Это можно, — Рашпиль достал пачку денег и протянул её мне.

Потом обернулся к встречающим.

— А что Авдей Одесса не пришёл-то, папаша? Мы же с ним договорились тут свидеться.

— Авдей сегодня задержался. Он попозже будет, не переживай, — ответил седой.

Рашпиль приподнял одну бровь и повернулся ко мне, чтобы попрощаться.

— Ну бывай, Сантей. Моё тебе с кисточкой.

Авдей? Он же умер давно. Это был сигнал от Рашпиля, что тут что-то идёт не так.