Вне закона

Глава 20

Я отложил кастрюлю в сторону и посмотрел на стол. На столешнице, на марле лежали разложенные хирургические инструменты, вскипячённые в биксе.

Это такой короб из нержавейки для хранения и стерилизации.

Инструменты поблёскивали и были уже продезинфицированы. Я вскипятил их в том самом биксе на газовой горелке для приготовления пищи.

Перед этим я трижды тщательно вымыл поверхность стола.

Рашпиль сидел в той же позе в одних штанах, сняв рубашку и майку.

— Товарищ доктор, я готов. Можешь резать. Смотри не зарежь.

Он чуть подался вперёд, чтобы встать.

— Подожди, помогу, — я подхватил его под руку и подвёл к столу, — забирайся и ложись на спину.

Моё плечо всё ещё саднило, но уже не так сильно, как в самом начале.

— Сантей, знаешь чё? — Рашпиль быстро опьянел, и его язык начал заплетаться. Он явно начал нервничать.

— Что?

— Нельзя мне пить, понимаешь? Нельзя! Я дурной становлюсь! Мне же нельзя! Мне же нельзя! Ты это…

Он улёгся на стол и говорил с трудом, растягивая слова.

— Если я начну ба-ра-го-зить и вы-ежи-ва-ться, ты свя-я-я-жи м-е-е-н-я-я. Я ведь м-о-о-г-у-у…

Я так и не узнал, что он может, потому что через секунду раздался храп, и Рашпиль отрубился от конской дозы выпитого спирта.

Подойдя к нему, я приложил пальцы к шее. Пульс чувствовался. Потом к кисти.

Если пульс есть на кисти, то давление в норме, значит, пока он не так много крови потерял. Шестьдесят ударов в минуту — это хорошо.

Надеюсь, его организм не преподнесёт мне неприятных сюрпризов.

Теперь нужно было хорошенько вымыть руки. Где-то я слышал, что перед операцией хирурги моют руки минут десять.

В доме не было водопровода, но я натаскал из колодца два вёдра и предварительно вскипятил.

Глядя на лежащего Рашпиля, я думал о том, что его проносило множество раз в подобных ситуациях. А теперь судьба почему-то выбрала меня его спасителем.

Справлюсь ли? Да уж «повезло», что называется. Самое неприятное, что я вычитал в справочнике — это то, что есть риск сильного кровотечения во время операции.

Пока всё нормально. Но потом у него начнёт падать давление, если не успею, то рискую получить безжизненное тело.

Когда буду доставать пулю, кровь польёт как из ведра.

С момента ранения прошло уже около часа.

На самом деле кровотечение не прекращалось, но не было таким интенсивным.

Понять количество потерянной крови было невозможно, но интуитивно я чувствовал, что всё не так плохо.

Тянуть дальше не стоило. Будем оперировать!

— Ланцет, пинцет, спирт, огурчик, — произнёс я вслух.

Странный докторский анекдот, пришедший на ум, вызвал небольшую улыбку на моём лице.

Срезая ножницами наложенную мной же повязку, я понимал, что в месте, где пуля вошла в тело, надо сделать надрез.

Это самый ответственный момент. Меня совсем не смущали предстоящие медицинские манипуляции с живым человеком.

Но мой «пациент» может дёрнуться от боли, и я могу повредить большой сосуд.

Пожалуй, я воспользуюсь предложением Рашпиля и обездвижу его.

Найдя бинты, я скрутил из них что-то наподобие верёвок и перехватил ноги, руки и грудь Рашпиля так, чтобы даже если он дёргался, то положение тела не менялось бы.

Затем, набрав воды в тазик, я взял душистое мыло и стал намывать руки до локтя.

Завершив мытьё, я подошёл к столу, взял в руки ланцет и ещё раз заглянул в справочник.

Ощущение абсурдности происходящего не покидало меня.

Хирургические щипцы, ранорасширитель, зажимы и игла для наложения шва лежали тут же.

Расскажи мне кто-нибудь, что я буду оперировать человека по медицинскому справочнику — ни за что бы не поверил.

Сомнения в правильности своих действий заставили медлить.

Мне не хотелось «раскачиваться», я знаю, что чем больше буду раздумывать, тем сложнее будет начать.

Придерживая одной рукой плечо Рашпиля, я мысленно прицелился и сделал надрез у раны.

Я сидел, прислонившись к стене, и смотрел на стол, на котором лежал Рашпиль.

Впервые за долгое время мне захотелось выпить водки. Стакан. Залпом.

Рядом на столе стояла то ли медицинская ванночка, то ли миска с извлечённой пулей. Это было непросто.

Может быть, по меркам профессиональных хирургов, такая операция — сущие пустяки.

Но с учётом того, что мне никогда раньше не приходилось делать подобного, я чувствовал себя если не полубогом, то последователем Пирогова точно.

Я не только сумел извлечь пулю, но и зашить рану.

Когда я убирал окровавленную одежду, то нашёл в кармане справку из исправительного заведения на имя заключённого Сергея Петровича Решетникова.

Взгляд упал на оставшийся спирт. Но пока я раздумывал, Рашпиль внезапно заревел и попытался разорвать бинты, сковывающие его движения. Но у него ничего не получалось.

Жгуты держали крепко.

— Пусти меня, бес! Дай мне свободу, отпусти!

Он почему-то смотрел в потолок. Он был пьян, и его язык, как и прежде, заплетался.

— Успокойся, всё нормально, — я встал и подошёл к бьющемуся в бессильных конвульсиях человеку.

— Это я.

Он резко повернул голову в мою сторону.

— Ты? Ты не бес? — он будто не узнавал меня.

— Рашпиль, ты придуриваешься или реально не узнаёшь меня?

Он помедлил с ответом, глядя мне через плечо.

— Тебя узнал. Ты ангел. А он почему здесь? Убирайся! Ты что, пришёл за мной? Убирайся!

Я невольно оглянулся, но за мной никого не было. Рашпиль бредил.

— Кого ты там видел? Нет там никого, успокойся!

Но беглый зэк не унимался:

— Как это нет? Вот он стоит, смотрит.

— Да кто стоит?

Рашпиль внезапно отвернулся и закрыл глаза.

— Кто-кто. Отчим мой. Сейчас он уйдёт. Мне нельзя пить. Уходи.

Рашпиля затрясло мелкой дрожью. Я не знал, как реагировать. Лучше всего ему было бы снова уснуть.

— Хочешь ещё спирта?

— Нет, нет! — он открыл глаза и повернулся ко мне, — мне нельзя пить. Они все всегда приходят. Отпусти меня, отпусти, бес! Я тебя прошу.

— Здрасьте, приехали, я только что у тебя был ангелом. Теперь снова бес?

— Нет у тебя ничего святого. Отпусти меня. Не нужны мне были те иконы. Забирай.

— Иконы? Вот это уже совсем интересно. Какие иконы?

Но он снова отвернулся и зажмурился.

— Они все пришли. Скажи им, чтобы они уходили. Видеть их не могу. Прошу! Пусть они уйдут. Я денег дам. Много. У меня много денег. Пусть уходят.

Он почти рыдал. Я сам был шокирован его словами и галлюцинациями, поэтому попробовал его ещё раз успокоить.

— Да нет тут никого, мы вдвоём. Я Саша Каменев. Сантей, помнишь? Мы с тобой и Алисой приехали в Горький на Волге. Я за рулём. Помнишь?

Он хмурился и смотрел в потолок, страшась повернуть голову в мою сторону.

— Алиса? Да-да, забирай Алису, она хорошая маруха! Только отпусти меня, только скажи, чтобы они все ушли.

Нужно его успокоить, иначе все мои потуги с наложением швов пойдут прахом.

Я где-то давно читал, что бесов не существует для обычных, нормальных людей.

А вот для шизофреников их виде́ния абсолютно реальны.

Я решил попробовать.

— Хорошо.

— Что хорошо? — Рашпиль всё ещё не смотрел в мою сторону.

— Я готов передать им твои слова. Что мне им сказать? Только обещай мне не дёргаться и не пытайся встать. Договорились?

— Лады. Скажи, чтобы они уходили. Скажи, что моё время ещё не пришло.

— Уходите, — я обернулся и обратился к невидимым посетителям сознания Рашпиля, — слышали?

По-видимому, мой призыв возымел действие. Непрошенные гости в сознании Рашпиля отступили. Он немного расслабился и теперь смотрел на меня.

— И этот тоже пусть уходит!

— Который?

— Матвей Костромской. Ты его знаешь.

— Уходи, Матвей. Его время ещё не пришло.

Мой Бог, он реально видел призраков. В бреду к нему являлись все те, кого он лишил жизни. Сущий ад на земле для наёмного убийцы.

Не этим ли объяснялось его безрассудное и агрессивное поведение в ресторане? Может, он принял официанта за одну из своих жертв?

Поэтому он кричал, что ему нельзя пить.

— Они ушли? — спросил я Рашпиля.

— Хрен их знает, как ушли, так и могут прийти обратно, — он уже трезвел и говорил спокойным голосом, — отвяжи меня.

А вот это фигушки. Я очень устал и хотел спать. Кто его знает, что взбредёт на ум этому беглому зэку в бреду. Вдруг он решит, что я один из его призраков.

— Нет, не могу. Терпи до утра, лучше постарайся уснуть. Я тебе наложил швы, если хочешь жить, то тебе нужно лежать смирно.

Как ни странно, но Рашпиль не стал протестовать и быстро согласился.

Улёгшись на единственной кровати, я быстро уснул. Хорошо выспаться мне не удалось, но даже несколько часов сна восстановили мои силы.

Рашпиль просыпался ещё пару раз, бредил, видел призраков, снова вспоминал иконы, успокаивался и, в конце концов, затих.

Наутро я не стал напоминать о ночных галлюцинациях.

Если говорить по-честному, то мне не хотелось снова видеть Рашпиля в таком состоянии.

Он заговорил первым, когда я встал и начал срезать его путы.

— Что было ночью? — в меня упёрлись два его неморгающих глаза.

— Как себя чувствуешь? Надо температуру померить и выпить антибиотик.

— Это ещё зачем?

Я протянул кружку с таблеткой.

— На всякий случай. В справочнике написано. Я не врач, и условия, как видишь, отличаются от стерильной операционной. Твой организм ослаблен, и ты легко можешь подцепить заразу. Надо пить, чтобы не было осложнений. Есть хочешь?

— Нет, от одной мысли о еде воротит.

— Это хорошо, потому что со жратвой тут у хозяев не очень.

— Так что было ночью? — с тревогой во взгляде спросил мой пациент.

— Операция прошла успешно, — я поднёс к сидящему на столе Рашпилю ванночку с бинтами и извлечённой пулей, — будешь забирать?

— Зачем?

— Ну хрен его знает, талисман, что ли. Что нас не убивает — делает нас сильнее.

— Насчёт сильнее не знаю, а вот больнее — точно. Руку и плечо конкретно ломит.

Он попытался отвести локоть в сторону и тут же скривился от боли.

— Выбрасываю? Я пулю для тебя держал.

— Давай сюда, на шею потом повешу, — Рашпиль забрал деформированный свинец и положил в карман брюк здоровой рукой, — подсобишь с рубашкой?

— Насколько я понял, тебе повезло. Кость почти не задета, — я помог ему надеть рубашку, которую нашёл в гардеробе у хозяев домика, — одежда нужна новая. Старую сжёг, она вся в крови была.

— Какие планы?

— Это я у тебя хотел спросить. Как будем Алису искать?

— Для начала надо понять, кто были эти вчерашние уроды.

— Могу позвонить в Москву, связному Комиссарова и попробовать разобраться через них. Мне всё равно в город нужно.

— А чего там в городе? — Рашпиль смотрел на меня с подозрением.

— Продукты, бензин. Нужно попробовать привести машину в порядок. А то она у нас как решето. Вся в дырочку. Не стоит так ездить и привлекать внимание.

— Чё, вместе поедем?

— Тебе лучше полежать и восстановиться, неизвестно, будет ли завтра такая возможность. Ты не переживай, если бы я хотел тебя сдать, давно бы сделал это на постах ГАИ.

— Да я не переживаю. Чё ты, Сантей. Просто кумекаю, как лучше.

— Если очень хочешь, то поехали. Но тут меньше вероятности подцепить инфекцию и получить осложнение.

Посовещавшись, мы пришли к выводу, что всё же мне лучше ехать одному.

Можно было попробовать «вытряхнуть» информацию из человека, который передавал Рашпилю информацию по телефону, но он наотрез отказался отпускать к нему меня одного.

Мой звонок Марго ввёл её в какой-то ступор. Она вроде как и не ожидала, что я буду звонить.

Я предусмотрительно не стал рассказывать о последних событиях: перестрелке и о том, что мне пришлось доставать пулю из Рашпиля.

Она ничего не смогла пояснить по людям, к которым поехал Рашпиль, но пообещала уточнить у Комиссарова и передать дальнейшие инструкции. Я должен был ей перезвонить через два часа.

Всё это выглядело более чем странно, и я решился подстраховаться и позвонил в Москву своему другу Серёге. Его невеста Юлька работала в МУРе на Петровке.

Она была свойской девчонкой и уже не раз мне помогала по дружбе.

Конечно, мало надежды на то, что у них есть данные на агента КГБ, но других знакомых в МВД, которым можно было доверять в подобных случаях, у меня не было.

— Серёга, здорово. Это я.

— Саня! Здорово, куда пропал?

— Серж, мало времени. Потом объясню. Слушай внимательно. Спроси у нашей с тобой невесты, что она может разузнать про Сергея Петровича Решетникова. До последнего времени он находился в Оренбурге в длительной предварительной командировке по её ведомству.

— Так, понял.

— Когда тебе перезвонить? Я в другом городе с почтамта тебе звоню. Это очень важно.

— Ну давай, часика через полтора. Она как раз на обед пойдёт, я договорюсь с ней подъехать и перекусить.

В зале толпилась очередь, помещение имело специфический запах.

Нет-нет, нечистотами не пахло, но это был малоприятный аромат особого советского быта и потных тел, который встречался только на переговорных пунктах.

Я поспешил выйти на улицу.

У меня образовалось свободное время для того, чтобы заняться машиной.

Масштабы бедствия оказались не такими уж критическими, как мне казалось поначалу. Лобовое и правая пассажирская дверь.

Деньги у меня имелись. Гонорар за поездку, выданный Рашпилем перед перестрелкой.

В родном городе, где производились Волги, найти запчасти не так уж сложно. Я быстро узнал у таксистов, что в районе железнодорожной станции Горький-Сортировочный есть чёрный рынок.

Единственная проблема — время. Рынок функционировал с четырёх до шести утра. И в тот день я уже на него не попадал.

— А чего в такую рань-то? — удивился я, спрашивая мужика лет пятидесяти.

Таксист в форменной фуражке-восьмиклинке, которые уже давно не носили в столице, мотнул головой, дескать «что за странный вопрос».

Не глядя на меня, он перевернул газетный лист, вздохнул, словно объяснял азы жизни нерадивому первокласснику.

— Милый мой, рынок работает, пока милиция спит, вот даёшь!

— Спасибо, отец.

— Не за что, — он и дальше не дослужил меня взглядом.

— Ещё вопрос, последний: где можно разжиться бензинчиком экстра?

— Талоны есть?

— Есть кое-что лучше талонов, — я приоткрыл карман и показал несколько крупных купюр.

Через час у меня был залит полный бак и две канистры.

Я вернулся к переговорному пункту и набрал Серёге в обозначенное время.

— Ну что там, Серый? Есть новости?

— Есть. Послушай, не знаю, во что ты вляпался, но наша подруга очень переживает за тебя. Говорит, чтобы никому не доверял. По телефону не могу, только при встрече. Говорит, держись подальше от моего тёзки.

— Это я и сам понимаю. Ты хоть намекни, что с ним не так?

— Я так и не понял, она толком не сказала. Что-то очень крупное и серьёзное, связанное с иконами и контрабасом. Больше ничего сказать не могу.

Контрабас? Каналья. Контрабанда икон? Пока я говорил, я наблюдал из кабины за улицей, на которой была припаркована моя чёрная Волга.

Мне показалось очень странным, что неподалёку остановился «Форд» с местными номерами.

Из него вышел парень лет тридцати пяти, подошёл к моей машине и внимательно осмотрел повреждения. Потом покрутил кучерявой головой и направился в сторону переговорного пункта. На нём были потёртые джинсы и солнечные очки.

— Алло, Марго, это снова я. Тебе удалось что-нибудь узнать для меня?

— Назови мне свой адрес.

— Я на центральном почтамте в Горьком, а что?

— Ничего, не переживай. Ты один?

— Один.

— А твои пассажиры?

Вот оно! Не зря Серёга сказал, чтобы я не доверял никому.

Она выдала себя, сама того не осознавая. Откуда она знала, что пассажиров двое? Я им этого не рассказывал.

— Вчера расстались.

— Стой там, жди, никуда не уезжай. За тобой приедут.

— Кто?

— Коллега Комиссарова, поезжай с ним, сдашь ему машину, он передаст тебе документы и билет на поезд. Считай, что задание выполнено, остальное по приезде в Москву. Каменев и без фокусов, ты понял?

— Понял, понял.

Кучерявый парень в джинсах и солнечных очках прятался за колонной, уперев руки в ремень, и искал кого-то глазами.

Его взгляд заскользил в мою сторону.