Война песка: цикл ЧВК "Земля", 3 часть

Глава 17

В этот момент у меня получилось действовать максимально быстро и эффективно, несмотря на усталость и голод. Я уже сам ухватил Гиту за руку и дернул вниз, и одновременно навалился на возмущенно запищавшую Лану, прижимая ее к полу, туда, куда не прилетит пуля.

А они свистели над нашими головами, и один из наших валялся на спине, раскинув руки.

— Да ты!.. — начала блондинка, но сообразила, что происходит, и затихла.

Палили вроде бы с двух направлений, из-за алтаря, и еще справа, из-за колонн. Неяркие вспышки тьму почти не разгоняли, а нападавшие постоянно меняли позиции, и не переставали визжать и вопить.

Еще бы, мы вломились к ним без спроса и приглашения.

— Одиночными! — Цзянь наконец разогнал сладкие мысли о вяленом мясе чужаков. — Огонь!

Грохнул автомат, другой, из прохода, откуда мы явились, выскочил арьергард и присоединился к веселью. Я почти тут же оглох, и с трудом разобрал «Уходим влево! Влево!». Схватил за руки уже двух ведьм, и ломанулся следом за нашими в проем между колоннами.

Мы нырнули в арку и понеслись между сходящимися наверху стенами, пыхтя и задыхаясь. Затем перед нами оказалось круглое помещение с выемкой вроде бассейна в центре, но без воды, с куполом потолка и множеством выходов.

— Стоп! — воскликнул бежавший первым боец, и остановился, вскинув руку.

Когда он оглянулся, я понял, что это Ингвар, а в других двоих узнал Сыча и Эрика. Кроме них троих, и меня с барышнями из подразделения М, больше никого тут не оказалось.

— Обалдеть три раза, — сказал финн. — Это мы где? И где все?

Выстрелы все еще доносились издалека, но звучали все реже и тише, словно мы удалялись от места боя или тот смещался прочь.

— А ты был сексуален, котик. Так настойчив, — Лана повернулась ко мне и подмигнула. — Такая страсть… я почти уже собралась отдаться тебе.

В этот раз я сдержался и не вздрогнул.

— Заблудившийся в лабиринтах своей души не найдет дороги и посреди селения, — изрек Пестрый Сыч с видом значительным и важным. — Но тут мне совсем не нравится. Совсем.

Круглое помещение непонятно почему внушало тревогу, хотя на первый взгляд в нем не было ничего страшного: гладкие стены, переходящие в потолок, гладкий пол в квадратных плитках. Но ощущалась во всем какая-то неправильность, извращенность, она тревожила разум, заставляла вздрагивать и оглядываться.

— Пошли обратно, — сказал Ингвар. — Надо отыскать своих. Кто хоть на нас напал?

Я вспомнил низкорослые круглые фигуры с длинными ружьями в коротких руках, просторные одежды, и струйки темно-желтого песка, текущие снизу вверх.

— Местные, — сделала очевидный вывод Гита. — Мы залезли прямиком в их святилище. Понятно, что нас встретили не цветами и сладостями.

— И это, я принимаю здесь командование, — Ингвар оглядел нас всех.

Я ждал, что Лана начнет возражать, рассказывать, что ранг ее соответствует ротному, но она смолчала. А на Гиту похоже навалилась очередная волна клаустрофобии, она замерла, открыв рот, и только часто-часто дышала.

— Чего это ты? — неожиданно вылез Эрик. — Я тоже хочу!

— Валяй, — неожиданно легко уступил норвежец. — Какой у тебя план действий? Приказывай.

— Э… ну… — финн замялся.

А я тем временем снова услышал нарастающий шелест, «увидел» телом песчаные фонтанчики. Осознал, что все это накатывает сзади, со стороны того зала, где не так давно завязалась перестрелка.

— Надо укрыться! — воскликнула Лана. — Они идут сюда!

— Ладно, командуй, — сдался Эрик, и Ингвар махнул рукой, побежал вокруг бассейна к одному из темных проемов.

Остальные ломанулись следом, мы с Гитой оказались последними.

— Замерли! Не шумим! — приказ этот показался мне странным, я-то думал, что мы рванем дальше со всех ног.

Но норвежец видимо помнил, что нечто похожее на выход, по крайней мере источник свежего воздуха находится за алтарем в большом зале, и не хотел удаляться от него, теряться в паутине коридоров. Кто бы ни строил этот подземный комплекс, результатом многолетних трудов было нечто огромное и сложное.

Мы замерли, прижавшись к стенке, и мы с Гитой могли видеть кусочек круглого зала.

С противоположной стороны в него вступила одна низкорослая фигура, вторая. Сначала я не понял, что такое они тащат, но затем понял, что это тела, причем человеческие, тела погибших в схватке наших.

А их оказалось трое.

Зашелестели складки длинных одежд, зазвучали слова чужого языка, царапая уши. Первый труп уложили на пол и ободрали с него все, броню и одежду, вплоть до трусов, и голый мертвец полетел вниз, в «бассейн».

Гита икнула, я понял, что ее сейчас стошнит, быстренько развернул и прижал ее к себе лицом.

— Тихо, спокойно, — зашептал в самое ухо, еле шевеля губами.

Это могло быть даже приятно — обнимать такую красотку, если бы нам не грозила смерть, и если бы я мог забыть, кто она и откуда.

— Вот гад, — завистливо прошипел где-то позади Эрик, первый бабник роты.

За первым телом полетело второе, третье, и аборигены выстроились кругом по краю бассейна. Постояли несколько минут в молчании, а затем прихватили отобранные у мертвецов шмотки и ушли, стремительно и молчаливо.

— Спасибо, — сказала Гита так, что это услышал только я, и мягко похлопал ее по спине.

— Интересно, что они потом сделают с телами? Это камера для погибших врагов? — голос Ингвара излучал живой интерес. — Эх, сколько тут всего на этой планете… Как жаль.

— Ты о чем? — спросил Сыч.

— Не важно, — норвежец вспомнил, что он самоназванный командир. — Пошли, быстрее. За ними.

Он проскочил мимо нас, чтобы возглавить отряд, и мы двинулись обратно.

На полу круглого зала теперь были пятна крови, а внутрь «бассейна» я старался не смотреть. Там лежали наши товарищи, простые вояки, как и я, пришедшие в ЧВК «Земля» не ради приключений, а за длинным рублем — чтобы кормить семью, растить детей, поддерживать старших родичей.

И вот все для них закончилось так, что их даже погибшими не признают, только без вести пропавшими, и никогда не похоронят достойно.

— Откуда? Откуда мы пришли? — Ингвар повернулся, требовательно уставился на Гиту. — Какой проход?

Все арки выглядели совершенно одинаковыми, и я не мог сказать, за которой прячется вход в большой зал.

— Вон тот, — Лана неожиданно заколебалась. — Только…

Но белокурая бестия ее уже не слушал, он твердолобо и решительно двигался в избранном направлении.

— Заблудившийся в лабиринтах своей души не найдет дороги и посреди селения, — вспомнил Сыч озвученную недавно мудрость, а мне вспомнилась библейская история о слепце, ведущем за собой других слепцов.

Когда мы бежали в противоположном направлении, я не успел рассмотреть дорогу. Только вот сейчас коридор, куда мы вступили, не понравился мне сразу — он был сырым, на стенах блестели капли воды и змеилась плесень, и еще он ввел вниз, а я не помнил, чтобы мы поднимались.

— Ингвар, погоди, — окликнул норвежца Эрик. — Ты уверен, что мы тут проходили?

— Нет, но она указала сюда, — Ингвар ткнул пальцем через плечо. — И надо спешить. Иначе эти порождения троллей возьмутся и за нас. Ты хочешь оказаться в том бассейне?

— Ну нет, но…

Но он вновь не слушал, шагал размашисто, широко.

Выглядел Ингвар, всегда собранный и выдержанный, необычайно суетливым и нервным. То и дело оглядывался, лицо его кривилось, руки на автомате конвульсивно сжимались, и даже мужественный голос то и дело срывался на фальцет.

Усталость? Давление подземелья? Что-то еще?

Мы прошли метров сто, и стало ясно, что этот проход мы никогда не проходили, тот был гораздо короче.

— Стой, Ингвар, — подал голос уже Сыч. — Она ошиблась. С кем не бывает.

— Я показала верно! — огрызнулась Лана. — Но что-то пошло не так!

— Давай обратно, пацаны, — предложил Эрик. — Поищем еще раз.

Но затылком я ощутил легкое шершавое касание, и понял, что путь назад закрыт, что в круглом зале хозяйничают аборигены.

— Поздно, — сказала Гита. — У нас осталась одна дорога. Как же так? Как же так?

Последний вопрос предназначался Лане, которая смотрела в пол и молчала.

— Как говорил мой дед, знатный охотник — если попал в медвежий капкан, то не жди волков, — Эрик неожиданно решил похвастаться вековой мудростью финского народа. — Уматываем отсюда, пока нас загорлышко не взяли, и совсем не в эротическом смысле, — он осклабился и подмигнул не пойми кому, ни одна из ведьм на него смотрела.

— А может быть впереди засада? — Ингвар прищурился. — Может они нас в нее ведут? Мерзкие твари, только притворяющиеся людьми! Признавайся!

Он шагнул вперед и попытался схватить Лану за руку, но на пути норвежца оказался я.

— Полегче, — сказал я, глядя в бешеные глаза бывшего, увы, друга.

— И ты тоже с ними? — норвежец отступил на шаг, и я увидел, как палец его сполз к спусковому крючку. — Они подставили тебе свои смрадные дырки, и ты охотно поддался? Может быть ты с ними заодно? Может быть ты будешь рад, когда мы попадем в лапы исчадиям камня и песка?

Это было настолько не похоже на рационального и хладнокровного шпиона, что я опешил. Ингвар сошел с ума, хотя казался идеально подготовленным к разным передрягам, и физически, и психически.

— Чего ты несешь⁈ — не выдержала Лана. — Это ты свою дырку подставляешь! Идиот!

В недрах скалы под пустыней на далекой планете в безднах космоса бушевала самая обычная склока, достойная убогого сериала.

— Я вас на месте положу! — и норвежец в самом деле нацелил на нас автомат, черное отверстие ствола глянуло прямо мне в лицо, и по спине у меня пробежал нехороший холодок.

Может быть, он симулирует безумие, чтобы под шумок избавиться от меня, убрать препятствие?

Лана оскалилась, точно дикая кошка, Гита видимо забыла о своей клаустрофобии, а Эрик о раненой конечности. Я подумал, что может пора броситься Ингвару в ноги, попытаться лишить его равновесия и уйти с линии огня, а там уж как повезет, кто кого одолеет.

— Мир, мир всем, — неожиданно вмешался Сыч. — Это нехорошее место, место смерти. Оно давит, оно ломает волю, пьет жизнь и смущает разум. Мы внутри гиганта-чудовища. Такие встречаются в мире предков, и оно пытается нас переварить, сделать частью себя. Оставить тут навечно… — он снизил голос до шепота.

Образ мне не понравился — ощущать себя червяком в брюхе исполинской твари. Ведьмы дружно скривились, Эрик сплюнул и выругался, а Ингвар вздрогнул, задышал чаще, но ствол в сторону не отвел.

— Ты не понимаешь! Они задурили тебе глаза! — начал он.

Но индеец уже стоял между нами, и егожилистаяладошка держала мощное запястье норвежца. А я думал, что вот кого подразделению М нужно брать в свои ряды, учить и натаскивать.

А меня оставить в покое.

Издалека прикатилось несколько сухих хлопков, за ними последовала очередь, взрыв. Удивительно, но я не понял, с какой стороны пришел звук, спереди или сзади, осознал только, что наши ведут бой.

— И это мы ведем тебя в ловушку? — мрачно спросила Лана. — Может быть, мы еще и трахаемся с этими уродливыми карликами? Ты совсем с ума сошел или притворяешься? Зачем только?

У нее оружия не было, но я видел, что эти красотки творят голыми руками, а точнее силой разума. Ингвар не видел, но он наверняка знал о подразделении М куда больше моего, и понимал, с кем имеет дело.

— Что-то на меня нашло, — забормотал он, глядя в сторону. — Извините, всем тяжело. Виноват.

Стрельба там временем прекратилась, вернулась напряженная, терзающая уши тишина. Легкие, далекие прикосновения навалились со всех сторон, но кроме них, я не ощутил и не увидел ничего.

Хозяева подземелий были всюду, но пока далеко.

— Давай вперед, — Гита потерла виски под каской. — Ох, как же тут тяжело работать… Давит, давит, давит.

— Пошли, — Ингвар развернулся. — Надо отыскать тихое местечко и переждать.

Коридор закончился еще метров через двадцать, и увы, не большим залом с колоннами и алтарем. Нас встретила квадратная камера, нечто вроде подземного перекрестка, и я в очередной раз подумал, сколько времени и усилий потратили те, кто все это строил без помощи сложной техники.

Десятилетия… или века?

Вправо и влево уходили такие же длинные, уводящие во мрак проходы, зато по прямой мы обнаружили небольшой зал, уставленный статуями, или точнее заготовками для них. Приборы ночного видения позволили нам увидеть поднятые для благословения руки, округлые болванки на месте голов, необтесанные торсы.

Неведомые скульпторы готовились изображать мужчин-аборигенов, стоящих или верхом на шестиногих скакунах, но обязательно в длинных плащах и с оружием, холодным и огнестрельным. У некоторых имелось что-то вроде короны, хотя это могли быть просто не стесанные части заготовки или детали анатомии.

— Нормальное место, — Ингвар оглянулся. — Передохнем, воды попьем. Подумаем.

— И пожрать можно, — заметил Эрик, и принялся стаскивать с себя тощий рюкзак: сомнительно, что у него там деликатесы, скорее всего те же протеиновые батончики.

Я же сел на пол, не снимая брони, прислонился к стене — так устал, что не хотелось ни есть, ни пить.

— Самое время для очередного занятия, — Гита оказалась справа от меня, Лана слева.

О нет, только не сейчас!

— Воспринимай людей, смотри на них как на чужаков, — настойчиво шептала брюнетка.

— Они ничем не отличаются от других рас, они такие же враги тебе, как все остальные, — вторила ей блондинка. — Они тот же прах, в который мы все возвратимся после смерти. Перетекающий из прошлого в будущее через колечко настоящего поток ощущений, мыслей…

Я старался изо всех сил, но только у меня ничего не получалось, я даже не мог ощущать те наборы выступов и впадин, расположенные вокруг любого разумного сознания вне зависимости от того, в каком теле это сознание находится. Я потел, несмотря на прохладу, царившую в подземелье, но не мог найти внутреннюю пустыню, источник силы.

Не говоря уже о системе координат, вроде бы созданной и установленной.

Потратил на это полчаса, ничего не добился, разве что озлился сам на себя. Удивительно, но ведьмы ничуть не расстроились, даже Лана не попыталась унизить меня.

— Ничего, все нормально, — сказала она.

— Почему не берете его? — я указал на Сыча, оставшегося на страже у выхода на «перекресток».

— Он сформирован, — Гита покачала головой. — Может многое… но не измениться. Обучение же требует пластичности, текучести, готовности трансформировать себя. Понимаешь?

Да, я понимал, о чем она — обучение всегда давалось мне легко, и в армии, и в институте, где мы занимались не совсем обычными для студентов вещами, и приспосабливался я к любой обстановке без труда, даже в Африке, где все не такое, как у нас, и тут, вообще на другом краю Вселенной.

Вспомнился мой дипломный руководитель, профессор Шершнев, говоривший постоянно «Эх, Серов, не выйдет из тебя хорошего ученого. Тот должен быть фанатиком. Тебе же поменять мнение или привычку — раз плюнуть».

И звучало в его словах что-то похожее на зависть.

— Не скучаете, девочки? — Эрик обнаружил, что занятие наше завершилось, и мигом подобрался ближе. — Расскажите о себе. Вот вы вроде как… — он запнулся, — много можете. Только вот дорогу найти не смогли. Почему?

Я думал, его пошлют в пешее эротическое.

— Это не магия, — Гита устало потянулась и зевнула, и финн с готовностью уставился на ее грудь под майкой: про Азну свою не забыл, а на других женщин пялится во все глаза, — мы работаем с живой материей… даже нет, с разумной, и с тем, что она создает вокруг себя. Искажения в структуре пространства, в чужих телах.

— Здесь же все мертвое, — вступила Лана. — Мы можем извлечь путь из чужого разума. Особенно если этот разум будет его вспоминать, но взять с пола или потолка не сумеем. Понимаешь, ходячий ты член на ножках?

Эрика такое сравнение ничуть не обидело, даже заулыбался и выпятил грудь.

— Я хоть и дурак, но не совсем идиот, — сказано это было с искренней гордостью. — Придется значит самим выкручиваться. Ладно-ладно.

Мы болтали, Сыч маячил у выхода, мало отличимый от наполнявших комнату изваяний. А вот Ингвар, всегда бывший душой компании и находивший общий язык с кем угодно, сидел в углу один, и судя по мрачной физиономии, ему это не особенно нравилось.

Некоторое время он терпел, а затем не выдержал, командным тоном заявил:

— И это, собираемся. Пора идти дальше!

— Куда? Куда ты собираешься идти? — спросила Лана устало.

— Я думал, что вы мне скажете — куда, — голос норвежца звучал язвительно.

— Я могу сказать, — неожиданно заметил Сыч. — Ты только определись, чего хочешь. Куда именно желаешь попасть.

— Надо отыскать наших, — сказал Ингвар.

Сыч закрыл глаза, а потом легко, не прикладывая особенных усилий, поднялся.

— Чего мы ждем? — спросил он.

На «перекрестке» мы свернули направо, в ту часть подземного лабиринта, где еще не были. Лица коснулся ток воздуха — слабый, но ощутимый, и воздух этот был сухим и горячим, он явился сюда из пустыни, из-под открытого неба.

Ничего удивительного, что я воспрянул духом — вдруг остальные выбрались?

Но коридор закончился винтовой лестницей, ведущей вниз, достаточно широкой, чтобы тут проехал «Матиз».

— Ты ничего не перепутал? — спросил Ингвар.

— Нет, наши там, — Сыч выглядел безмятежным, как обычно, жужжал себе под нос очередную песню без слов, и топал себе по ступеням.

Сам я чужого присутствия не чувствовал, но казалось, что мы идем прямиком в ловушку. Но и ведьмы казались спокойными, молчали, а это значило, что они аборигенов не ощущают.

Лестница закончилась новым проходом, на этот раз — очень коротким, а тот привел нас к металлической решетке из прутьев толщиной в руку.

— Вот это ничего себе! — воскликнул Эрик, увидев то, что находилось за ней. — Обалдеть!

Они все были тут, лишенные оружия и брони, мрачные и потрепанные, но живые. Цзянь мрачно взирал на нас, он хорошо видел безо всякого ПНВ, Вася сидел у стенки, рядом кто-то дрых прямо на полу, Нагахира бродил туда-сюда, будто тигр в клетке.

— Явились — не запылились, — сказал взводный мрачно. — Где были?

— А, это вы, пацаны? — воскликнул Макунга, а японец остановился и повернулся к нам боком, чтобы лучше слышать.

— Мы-мы, — ответил Ингвар. — И сейчас придумаем, как вас отсюда вытащить.

Загорелся фонарик в его руке, и норвежец принялся изучать решетку в поиске слабых мест. Я же задумался, почему пленников не охраняют, хотя чего тут думать, даже если они выйдут из «камеры», то слепые как котята, не знающие подземелий, все равно не найдут выхода.

— Она поднимается, — сообщил Цзянь. — Вон там, слева и выше, рычаг управления.

Ингвар в дальнейших инструкциях не нуждался, хрустнуло, клацнуло, и решетка удивительно тихо пошла вверх. Из дыр в полу поднялись острия, вполне годные на копья для великанов, с них полетели хлопья ржавчины.

Я ощутил касание чужого разума, сразу яркое и сильное.

Барышни из подразделения М дружно развернулись, но без былой гибкой прыти. Дернулся Ингвар, и луч фонаря повернулся в сторону лестницы, по которой мы только что спустились.

Аборигены стояли в линию, глядя на нас из-под вуалей, скрывающих страшные лица, и каждый держал ружье.

— А вот и хозяева, — проговорил Сыч безмятежно.