Война песка: цикл ЧВК "Земля", 3 часть

Глава 8

Мне очень хотелось спросить, что за «подразделение М», но я молчал, поскольку знал, что мне либо вообще не ответят, либо соврут.

— Первое правило нашего общения — о нем нельзя рассказывать никому, — промурлыкала блондинка. — Пока мы сами не изменим ситуацию. Понял, котик?

— Так точно, — ответил я.

— Меня можешь звать офицер Лана, — сообщила она, подходя ближе, так что я ощутил запах ее духов, ненавязчивый, но в то же время дразнящий — арбуз, земляника, что-то еще незнакомое. — А ее — офицер Гита, — брюнетка тоже оказалась рядом, и вот от нее шибануло чем-то пряным, — и мы будем заниматься с тобой индивидуально. Ты разве не рад?

Все выглядело так, словно оборудование дрочильни работало, и мне прямо в мозг транслировали одну из программ — сейчас сексапильные тетки сорвут с себя строгие костюмы, явят пышные розовые прелести, и мы предадимся неистовому групповому разврату. Только вот нависший над койкой агрегат выглядел мертвым, ничего не жужжало и не пищало, не горела ни единая лампочка.

— Какой затейник, — блондинка поправила очки, а брюнетка покачала головой, так что ее серьги колыхнулись туда-сюда.

— Нет, это реально, — сказала она. — Насколько вообще может быть реально восприятие. Обычного человека. Твое… и даже таких, как мы.

— Так точно, — тут я осознал, что весь сырой от пота, а сердце стучит как бешеное, и вовсе не от сексуального возбуждения: эти… существа пугали меня до мокрых подгузников, и даже не столько они, сколько прячущаяся за ними тайна, опасность, бездна.

Я очень хорошо ее чувствовал, почти видел.

— Ты умный мальчик, — теперь голос блондинки, офицера Ланы, звучал серьезно. — Наверняка догадался, почему мы к тебе пришли. Видишь и слышишь то, что не видят другие. Улавливаешь мысли и чувства других существ, и не людей, о нет, совсем не людей. Ведь так?

Спорить было глупо, и я кивнул.

— Сразу скажу, — вступила брюнетка, офицер Гита, — ты не сумасшедший. Ты здоров. Только вот у тебя есть некоторые способности, которых нет у других. Но ты не один такой. Периодически встречаются подобные тебе, чей потенциал не мог раскрыться на Земле, и показал себя только за ее пределами. Именно такими и занимаемся мы, обучаем, рассказываем, как всем этим пользоваться, и не пострадать в процессе.

Я кивнул, хотя не верил ни единому слову.

Скорее всего эти холеные стервы из контрразведки ЧВК, о которой мне недавно рассказывали. Их задача — вскрыть мне череп, посмотреть, не работаю ли я на какую враждебную контору, или просто завербовать меня, промыть башку так, чтобы я стал бессловесным зомби, шпионил за своими же.

Но старался делать вид, что верю — да, операторы-инструкторы похоже обучены угадывать мои реакции и мотивации, но вряд ли могут читать мысли.

— Сегодня первое занятие, вводное, — продолжила брюнетка, а блондинка отошла и села на стул у окна. — Ты расскажешь обо всем странном, что происходило с тобой на «Инферно». Абсолютно все. Искренность — основа нашей работы, без искренности эффекта не будет.

— Обоюдная? — спросил я, и этот вопрос их озадачил.

Операторы-инструкторы переглянулись и одновременно пожали изящными плечами.

— Да, — сказала офицер Гита.

— Тогда зачем меня обучать?

— Нуу… — протянула брюнетка. — ЧВК «Земля» старается максимально эффективно использовать способности сотрудников, развивать их потенциал, в какой бы области он ни находился… глупо забивать гвозди электронным микроскопом, ведь так?

«Сначала развивать потенциал, а потом выжимать все соки» — мог продолжить я, но вместо этого пустил в ход давно вертевшийся на языке вопрос:

— Что такое «подразделение М»?

— Узнаешь в свой срок, — отрезала блондинка, явно старшая в этой парочке, игравшая роль злого наставника в противовес доброму: классическая, вполне работающая схема. — Когда пройдешь испытания и станешь одним из нас… — голос ее вновь стал мурлыкающим. — Теперь к делу, рассказывай.

Я пожал плечами и заговорил.

Я вообще не мастак орудовать словами, а тут еще и приходилось говорить о вещах странных, непонятных — о восприятии мыслей нечеловеческих существ, о перемещении в чужое тело и прочей лабуде, для которой и терминов правильных я не знаю, если они вообще существуют. Поэтому я запинался, останавливался, собирался с мыслями и заново продолжал, но при этом старался не врать и ничего не утаивать.

Во-первых, не видел смысла, а во-вторых, понимал, что сейчас и в самом деле время для правды — для начала нужно завоевать доверие этих очень непростых дамочек.

— Неплохо, впечатляет, — одобрила Гита, когда я наконец замолчал.

Лана же смотрела на меня скептически, прищурив стальные, холодные глаза.

— Проверим тестами, — сказала она. — В следующий раз. И начнем сами занятия. Пошли. Ты ведь будешь скучать по нам, котик?

Я не ответил ничего, просто смотрел, как они уходят.

Стук каблуков в коридоре затих, и внутрь заглянул доктор Чжан, на физиономии которого читалось облегчение вовсе не сексуального порядка.

— Ушли ведьмы? — спросил он. — Ммм, хорошо… пойдемте к остальным. Быстрее. Только не расспрашивайте меня о них!

Умная голова до дрожи в коленках боялся подразделения М.

Мы покинули зону сенсорного облегчения и вернулись в тот офис, где мои соратники писали сочинение на тему «как я тусил с призраками». Внутри на меня уставились шесть пар любопытных глаз, и Эрик естественно не удержался, спросил:

— Чего там с тобой делали? Мы тут такого напридумывали, ух!

— Две женщины. Красивые, — сообщил я, ни на миллиметр не отклонившись от истины. — В дрочильне.

— Ааа… нуу… — на лице финна отразилось разочарование. — А я-то уж подмал.

— Мы свободны? — спросил Ричардсон, и дождавшись кивка доктора Чжана, рявкнул: — Пошли отсюда, шакальи титьки!

Над полигоном «Инферно» занимался рассвет, теплый ветер нес одинокие песчинки, коловшие нос и щеки. Дико хотелось спать, усталость давила к земле как целая гирлянда гирь на корабельной цепи.

Цзянь встретил нас у входа в корпус, оглядел подозрительно, но для разнообразия никаких гадостей не сказал, сообщил только:

— До полудня отдых. Свободны.

На второй этаж я поднялся с трудом, койка гостеприимно скрипнула подо мной.

— Иван, — тихо сказал Макунга, опускаясь на свою совсем бесшумно, несмотря на габариты. — Что там было? Ведь что-то с тобой произошло сегодня, братан. Я по лицу вижу.

Честно говоря, я бы ждал такой проницательности от Сыча, обладателя редкой интуиции и наблюдательности, но никак от Васи, на вид толстокожего, как боевой носорог. Неужели у меня на лице все написано огромными буквами?

— Ничего, — я улыбнулся и хлопнул его по плечу.

Макунга смотрел на меня несколько секунд, затем покачал головой и плюхнулся на спину. Я разделся и последовал его примеру и… открыл глаза, как показалось, через пару минут от жуткого ощущения, что на меня смотрит кто-то очень, очень враждебный.

Через шторы пробивался свет двух солнц, а на моей койке сидел Цзянь и таращился на меня, как змея на птенца. Все остальные спали и даже храпели чуть ли не в унисон, в казарме висела тяжелая тревожная духота.

— От тебя смердит ведьмами, — прошептал он задумчиво. — Ты говорил с ними? Где? Неужели они приходили к тебе?

Мелькнула мысль, что все это сон, обычный кошмар, что надо ущипнуть себя и проснуться.

— Звать на помощь бессмысленно. Они не проснутся. Усек? — Цзянь повел рукой, как дирижер, и многоголосый храп прервался; махнул, и звук возобновился, еще более сочный. — Говори. Серов, ты думаешь, они защитят тебя? Думаешь, ты для них нечто ценное? Обычный наемник, пушечное мясо за деньги. Они высосут тебя досуха, потом выкинут.

— Хотя бы не сожрут, — буркнул я.

— Это еще неизвестно, — круглое лицо комвзвода рассекла кривая усмешка. — Говори. Если они появились тут, то мне надо знать. Дело плохо, ты даже не понимаешь, насколько. «Подразделение М» — так они себя называют.

Я не собирался рассказывать ничего этому каннибалу: если насчет подразделения М я не был уверен, то по поводу Цзяня не сомневался — он мне враг, и уничтожит при первой же возможности. И зачем усиливать его позиции, сообщая новую, совсем не очевидную информацию?

— Кто они? — спросил я.

А вот использовать комвзвода как источник сведений — можно попробовать.

— Так я тебе и сказал, — Цзянь покачал головой. — Сам же говорить не хочешь. Ведь так?

Я сел на кровати, прокашлялся, рукой провел по слипшимся от пота волосам.

— Две женщины. Молодые, красивые. Допрашивали в дрочильне, — так или иначе Цзянь их почуял, и ничего особенно нового я ему не сообщил. — Чего я такого тут чувствовал. Необычного.

Про то, что меня собираются тестировать и учить, я рассказывать не собирался.

Комвзвода некоторое время жевал губами и задумчиво рассматривал меня, словно пытался заглянуть внутрь головы.

— М — это тайна внутри тайны, о ней мало что знаю даже я, — сказал он наконец. — Научники боятся их как огня, обычные вояки шарахаются. Играют со странными вещами. Пытаются исследовать то, что лучше не трогать…

Я хмыкнул и поднял бровь.

Цзянь окрысился и зашипел:

— Мы ищем только силы, благословения священной плоти! Жаждем вечной истины! Они же хотят… иного! Запредельного!

Ну вот это впечатляет — если уж безумные сектанты-каннибалы боятся безупречных красоток на высоких каблуках, то и мне стоит быть настороже.

— Они подчиняются только главе ЧВК, и оскверняют все, к чему прикасаются, — продолжил Цзянь. — Что значит «М» — магия, мистерия, мистика, морок, мрак… я не знаю. Может быть все это вместе, или нечто совсем иное.

Он явно боялся, этот отмороженный на всю голову китаец, не страшившийся ни смерти, ни боли.

— Не поверишь, — он наклонился ближе. — Только мы сможем тебе помочь, если что. Вытащить тебя из их смрадных когтей, пока не станет слишком поздно.

Это звучало настолько невероятно, что меня вновь посетило ощущение нереальности происходящего. Я с большим трудом удержался, чтобы не потрясти головой, и поднял на этот раз обе брови.

— А, ты хочешь знать, что потребуем взамен? — комвзвода угадал мои мысли, но прямо сейчас это была не самая трудная задача. — Лишь крохотную услугу, когда придет время. Подумай.

Он взмахнул рукой перед моим лицом, я ощутил, что падаю, и снова открыл глаза. Бившее в окна сияние ушло, и значит я проспал не один час, а от двери надрывался во всю могучую глотку Нгуен:

— Рота, подъем!! Два часа на душ, обед и сборы! В четырнадцать построение!

Эх, погонят нас снова либо на штурмовку в царство песков, что вероятнее, либо на патрулирование. Вода в душе оказалась холодной, что-то случилось с нагревом, и текла тонкой струйкой, так что на омовение я потратил времени в два раза больше обычного. Столовая встретила запахом горелой проводки, а на обед нам подали небрежно разогретые консервы — родную, уставную гречку с тушенкой: есть можно, но только если нет других вариантов.

Макунга и Эрик уминали за обе щеки, зато остальные смотрели с подозрением.

— Это что такое? — спросил Ингвар подозрительно. — Это точно не отрава?

— И не икра нечистых животных? — вступил Хамид, нюхавшийполную ложку каши. — Я, как видный диетолог, должен вам сообщить, что это вот…

— Это еда, да и все, — перебил его Сыч, снявший пробу. — Зерно, мясо, хоть и странное.

— Очень даже не странное! — оскорбился Макунга. — Это когда-то было коровой. Наверное.

Ну да, тушенка армейская — такое дело, не всегда можно быть уверенным, что за существо пошло в банку.

Через пять минут тарелки у всех были пустыми.

Построились мы тютелька в тютельку, под бодрящие вопли командиров отделений.

Я почти ждал, что уже командир роты выдернет меня и начнет расспрашивать про случившееся в дрочильне. Но похоже ему велели меня не трогать, так что я не удостоился даже любопытного взгляда. Зато внезапно последовала команда «Оружие к осмотру!», и по плацу побежал удивленный шепоток.

Мы ночью вернулись с боевого задания, почиститься никто не успел, поэтому ясно, что автоматы у всех грязные, в песке и нагаре.

— Это еще зачем? — спросил Нагахира, и у него задергалась щека. — Нас задрачить?

— Или затрахать, мальчишечки, — Фернандо, судя по голосу, такая перспектива радовала до последней степени.

Нгуен реально пошел вдоль строя, и принялся разносить всех подряд, словно новобранцев, впервые получивших оружие для чистки. «Что за муйня⁈ Совсем обленились⁈ То есть вы солдаты или кто⁈» — он орал от души, то ли срывая собственные злость и раздражение, то ли зачем-то вызывая эти эмоции у нас.

Но зачем?

Я получил свою порцию моральных люлей, и принялся разбирать автомат под команду «К чистке приступить!». Белое солнце укатилось к горизонту, но жара пока и не думала спадать, поскольку алоестаралосьвовсю.

Со стороны КПП доносилось мерное уханье, там вколачивали сваи под новую казарму.

Нгуен прохаживался туда-сюда вдоль строя, приглядывая за процессом, и его узкоглазое лицо ничего не выражало. А я думал, что затеял хитрый до безумия вьетнамец, который ничего не станет делать просто так — меня он подцепил на крючок, дав поговорить с бабушкой, и наверняка отыскал ключики и к другим, вряд ли я у него единственный потенциальный информатор в коллективе.

Кто еще может быть таким? Да кто угодно.

Да, есть в армии командиры, поощряющие стукачество, и строящие на нем свою власть. Только вот в процессе они разрушают коллектив, подрывают взаимное доверие, без которого невозможна слаженная работа, сеют недоверие и вражду между подчиненными… и в долгосрочной перспективе это никогда не заканчивается хорошо.

Пока я катал в голове такие думы, руки сами делали привычное дело, и вскоре автомат мой заблестел, как у прилежного срочника.

— Ну и жара, пацаны, обалдеть, — пробормотал Эрик, вытирая пот со лба. — Зачем это? Готовимся к смотру?

— Помню один случай, — сказал Хулио. — Картелем тогда рулил Безумный Санчес. Безумный по-настоящему, а не для красного словца. Так он ежедневно у всех бойцов оружие осматривал, по часу тратил, и орал, как торговка из Оахаки, когда находил какой непорядок.

Замолк он так же внезапно, как и заговорил.

— И чем все кончилось? — спросил Вася.

— А убили его, — мексиканец пожал крепкими плечами. — Семь пуль в башку прилетело. Из отлично вычищенного и смазанного пистолета. Кровь Христова, он это заслужил.

— Да, грустная история, — пробормотал Ингвар.

— Достаточно! — зычный голос Нгуена легко перекрыл все разговорчики и шепотки. — Сейчас получаем боекомплект, воду, сухпай, а на закате выдвигаемся на новую операцию. Зачистка очередного поселка дрищей. Что поделать, сами они себя не уничтожат.

Мне вспомнился сухой хруст песка под ногами, ядовитый дым, грохот очередей, и взрыв «родильного дома».

Да, такая работа солдата — уничтожать и убивать, оставлять после себя обгорелые руины. Но в данном случае мы стирали с лица Вселенной некое подобие только что родившейся цивилизации, очень странной, наполовину искусственной, но вполне оригинальной, и это было мерзко, это мне не нравилось, и в слова о том, что дрищи вовсе не живые по-настоящему, я не верил.

Мои товарищи, судя по мрачным физиономиям, чувствовали примерно то же самое, ну кроме тех, кто чувствовать давно разучился.

На складе нас встретил Левон, еще более одышливый и суетливый, чем обычно. Изрекая бесконечные «давай-давай» и «туда-сюда», он выдал по две батарейки-таблетки для экранов, по два цинка с патронами на отделение, и принялся чахнуть как Кащей над златом по поводу сухих пайков.

— Ну зачем они вам? — бормотал он. — В дупу же покидаете все в пустыне! Потратите! Ну а мне что делать? Как все списывать?

— Давай уже, не стони, — прервал эти причитания Цзянь. — Кто нас снабжать будет? Конфуций?

Левон посмотрел на него как любитель собачек на фаната корейской кухни, и горестно вздохнул. Чуть ли не рыдая, выдал каждому по полторашке воды и по упаковке сухпая в черно-серой коробке вообще без надписей.

— Там точно еда? — Вася потряс свою, внутри что-то глухо стукнуло.

А я смотрел на все это, и ощущал, как внутри у меня растет, поднимается страх.

Мы отправимся в пустыню, царство песка и камней, и я опять столкнусь с нечеловеческим разумом. А это значит, что произойдет то же самое, что и в прошлый раз — вторжение чужих мыслей и слов, мой собственный рассудок, тающий, как кусочек масла на сковороде, потеря контроля над телом.

А может быть что-то другое, похуже… может я наконец сойду с ума окончательно?

Красотки из подразделения М пообещали научить меня, как с этим справляться, и пропали.

— Уйдите с глаз моих, — сказал тем временем Левон, и с грохотом закрыл дверь склада.

— Что-то еще там было в списке, — пробормотал Цзянь, почесывая подбородок. — Ладно. Пусть подавится.

Мы вернулись в казарму, начали перетряхивать рюкзаки и снаряжение для выхода. Пестрый Сыч завел длинную и нудную песню о предках и их подвигах, о снятых скальпах и поверженных врагах, частью реальных, частью мифических вроде Бизоньей Шкуры и Костяного Койота, Эрик принялся рассказывать о красотке-еврейке из армии обороны Израиля, которую он соблазнил в Ливане.

Все было как обычно, но я сидел и пытался одолеть страх, расползавшийся по внутренностям как черная паутина. Я почти ждал, что Вася заметит мое состояние, как ночью, или тот же Сыч, но никто не обращал внимания, что со мной не все в порядке, или на этот раз я просто хорошо скрывал свои чувства.

Зато ко мне внезапно подсел Фернандо.

— Дружочек, я же вижу, что тебе нехорошо, — начал неестественно ласковым голосом. — Коллега, на самом деле это прекрасно! Это проснулась совесть, ты раскаиваешься в кровавых преступлениях твоей страны, которые она совершала, угнетая различные народы и…

— Какие? — спросил я.

Злость на этого придурка на мгновение отогнала страх, и мне стало легче.

— Что? — Фернандо нахмурился, его безбровое лицо странно исказилось.

— Какие народы угнетала моя страна?

— Э… — пластинка заела, и поклонник европейских толерантных ценностей завис. — Угнетенные народы… эти… ну…

— Меня русские сильно угнетали, — влез Макунга. — Водкой! Пельменями! Баней! Селедкой под шубой! Знаешь, что это такое?

— Под шубой? Рыба? — судя по слабому голосу, Фернандо был близок к обмороку. — Чтобы не замерзла? Да ладно, ты же шу…

— И меня угнетали, когда я в Санкт-Петербург ездил, — не умолчал Эрик. — Честно! Залезу на паром в Хельсинки, и тут же память отшибает… в себя прихожу на родине через неделю. Это образец кровавого и жесткого угнетения европейца русской водкой ипивом! Произвол!

Ржали так, что тряслись стены казармы — все, кроме бледного Фернандо.

Страх мой под напором веселья отступил, спрятался, хотя я знал, что он обязательно вернется, когда мы окажемся в песках.

На посадку мы двинулись, когда второе солнце ушло за горизонт и «Инферно» объяли алые сумерки. На ВПП обнаружились два вертолета, все те же Ми-8, на которых мы летали в прошлый раз, и рядом с ближайшим две фигуры в камуфляже, броне, касках, балаклавах и тактических очках.

Зато из оружия у них имелись только ножи и пистолеты.

— Это еще кто? — пробормотал Эрик удивленно.

— А мы полетим с вами, — сообщила ближайшая фигура грудным женским контральто. — Будем за вами присматривать, котики.

От этого голоса меня продрало морозцем.

— Неужели ты думал, милый, что мы тебя бросим? — произнесла вторая, и под каской колыхнулись туда-сюда тяжелые серьги.