Война песка: цикл ЧВК "Земля", 3 часть

Глава 7

Плотный, слежавшийся песок захрустел под ногами, и я побежал в сторону от вертолета. Я оказался одним из последних, и боевая машина почти сразу с рокотом пошла вверх, накренилась и пропала в сумрачном фиолетовом небе, остался только удаляющийся монотонный звук.

— Все в наличии? — Цзянь обвел нас пристальным, изучающим взглядом. — Пять минут. Потом выступаем. Аль-Фаранги, проверка связи.

Хамид снова тащил на себе продвинутую рацию, способную работать даже на фонящем помехами «Инферно», даже во время песчаной бури.

Пустыня вокруг отличалась от той, к которой мы привыкли, она выглядела не такой безжизненной. Тут было немало валунов, черных и серых, размером от футбольного мяча до танка, и между ними шныряли какие-то твари, слишком шустрые, чтобы разглядеть их толком.

А еще над нами с негодующим писком кружилось нечто крылатое, растопыренное вроде помеси летучей мыши и драной наволочки.

— Что, Сыч, этот мир предков неправильный, принесите другой? — с ехидной усмешкой осведомился Эрик.

— Кто я такой, чтобы решать, в каком мире жить предкам? — индеец с великолепным равнодушием пожал плечами. — Кроме того, раз мы тут, то мы сами в некотором роде предки. Ты думал об этом?

Судя по выпученным глазам и открытому рту, такая мысль Эрика не навещала. Оказаться предком, не заведя при этом детей — концепция, не очень понятная для европейского сознания.

Развить дискуссию не дал Цзянь, поговоривший со штабом — приказал собираться и выдвигаться. Направились мы прямо на запад, туда, где за горизонтом издыхало в огненных корчах, и никак не могло сдохнуть алое солнце, и наше отделение очутилось в центре построения.

Мы бежали по шкуре пустыни, словно цепочка муравьев, и были для нее не более чем насекомыми.

Я бывал в диких африканских джунглях, в нашей тайге, и там возникало похожее ощущение. Вот он ты, почти целиком в руках силы, что способна уничтожить тебя единственным движением, и от тебя мало что зависит, ну разве что наличие или отсутствие фатальных ошибок.

Песчаная буря, засада дрищей, какой-нибудь крупный хищник или мелкий паразит… все, прощай как звали.

Полностью стемнело, и мы опустили на глаза ПНВ, мир вокруг нас изменился. Поднялись над южным горизонтом штуковины вроде ветряков, горячие, если судить по картинке, и с неподвижными лопастями.

— Это еще что? — спросил Вася шепотом.

— Спроси у Ивана, — тут же влез Эрик. — Он у нас кореш всяким дрищам, должен знать.

Ко мне обратиться Макунга не успел, поскольку от передового дозора пришел сигнал тревоги. Мы попадали наземь и замерли, вглядываясь в серо-зеленый сумрак и сжимая оружие.

На бархане к югу от нас, меж двух здоровенных камней, появилась фигура дрища. Рядом с ним встал второй, колыхнулись его лохмотья, качнулась в лапах «палка», умеющая стрелять не хуже наших автоматов, третий шестиглаз — вот не годился этот термин — вскарабкался на один из валунов.

Да, экраны работали, но уверенности в них после боев в дредноуте не было.

Вдруг создания полигона эволюционировали дальше, и спектр их зрения изменился?

— Третье отделение — вбок, на вас прикрытие, — распорядился Цзянь, когда стало ясно, что дрищи так и собираются торчать на месте. — Контролировать этих трех уродов. Остальные ползком, дальше. Понятна задача?

Мы лежали редкой цепочкой, а за нашими спинами товарищи двигались по-пластунски мимо, чтобы за ближайшей дюной, вне зоны видимости дрищей, подняться на ноги. Моргали в вышине звезды, и выглядывала из-за горизонта луна, похожая на половинку яблока.

Рация комотделения пискнула дважды, сообщая, что мы можем сматываться.

Дрищи будто ждали этого сигнала, стоявший на валуне спрыгнул с него и троица зашагала вниз по склону бархана.

— Приготовились, — шепотом велел Ричардсон.

Но уж слишком беспечно они двигались, и вскоре стало ясно, что не прямо на нас, а немного в сторону. Главное, чтобы не обратили внимания на оставленный нами след, который лежит у них прямо на дороге.

А по отпечаткам дрищи могут пойти либо за нами, либо обратно, к точке высадки…

Они прошли мимо нас метрах в пятидесяти, и даже не задержались там, где наши берцы взрыли песок. Сгинули между барханами, и тут уж мы подхватились на ноги, ринулись бегом догонять остальных.

Днем такой бы рывок выдавил из наших тел всю влагу, а с ней — все силы, сейчас же, по холодку, обошлось.

Примерно через час начали встречаться ямы, откровенно искусственного происхождения — прямые гладкие стенки, дно истыкано чем-то вроде лопаты. Я только головой покачал, когда мы прошли по краю одной из них, глубиной метров десять — внизу чернели квадратные отверстия, входы в боковые отнорки.

— Шахты, — сказал новичок, с которым я толком не познакомился, приземистый и длиннорукий, как обезьяна. — Навидался я их в свое время, до сих пор в печенках сидит. Отрава.

И он сплюнул в глубину, из которой дрищи явно тягали что-то для себя полезное.

Еще через час Цзянь объявил привал, и сделал это, когда мы добрались до настоящего оазиса. Я не поверил своим глазам, когда увидел деревья, пусть низкорослые, и с колючками вместо листьев.

Они стояли кучкой в тени обточенной, заглаженной ветрами скалы, и под ними рос влажный мох.

— Тут вода под землей, да и все, — сообщил Сыч, и замычал себе под нос очередную заунывную песенку.

Я с облегчением уселся, вытянул гудевшие ноги и закрыл глаза, планируя с максимальной пользой провести эти пятнадцать минут.

— А вам не кажется, друзячки, что мы неверно воспринимаем местных жителей? — подал голос Фернандо. — Что относимся к ним без надлежащей толерантности. Проявляем… — он замялся, — империалистские замашки!

Я открыл глаза.

Безволосый вещал ерунду, вдохновенно размахивая руками — о праве народов на самоопределение, о необходимости терпимо относиться к культурным различиям, беречь окружающую среду. А я смотрел на него, вспоминал, как этот урод подставил меня под чужие пули, и думал, что он наверняка из той же секты, что и Цзянь, и в свободные минуты балуется человеческим мясцом.

— Тебя что, мурена за жопу укусила? — спросил Нагахира, когда Фернандо замолк.

— Лучше бы за язык, — сказал Вася. — А то больно длинный… Сейчас начнет орать — чешуйчатое имеет значение, чешуйчатое имеет значение!

И тут случилось невиданное — поклонник европейских ценностей отвел глаза.

— Да ладно, чего вы, — забормотал он с необычной для себя робостью. — Это я так… Только слова.

Но взгляд у него в этот момент был далеко не робким, в нем плескались злость и решимость.

Еще час понадобился нам, чтобы выйти на рубеж атаки.

Мы столкнулись с еще одним патрулем, из-за горизонта на юге поднялся скальный хребет, напоминающий ряд пластин на спине дракона. Встретили несколько оазисов вроде первого, и затем выбрались на край котловины, такой правильно круглой, что в голову полезли мысли о метеоритном кратере.

На дне ее лежало поселение, изображение которого показали нам в учебном классе — отверстия в земле, столбы с ажурными сетками, два огромных яйца фабрик или лучше сказать родильных домов. Дрищи сновали всюду, неотличимые друг от друга, столбоходов и безголовцев видно не было.

Беженцев с полигона эвакуировали не сюда.

Второе отделение двинулось вдоль края котловины направо, первое налево, мы остались на месте.

— Десять минут до атаки, — сообщил Цзянь.

Время тянулось как жвачка из детства, каждая секунда словно прилипала к коже.

— Пошли, — скомандовал наконец комотделения, и мы скользнули вниз, по крутому, осыпающемуся склону.

Зашуршал песок, из-под чьей-то ноги выскочил и запрыгал по соседям камушек. Ближайший дрищ, стоявший у яйца, повернулся, вскинул зажатую в тощих конечностях палку, рядом с ним появились еще двое.

Бахнул гранатомет справа, и яркая вспышка разорвала ночную тьму.

— Огонь! — команда Ричардсона потонула в грохоте нового взрыва.

Один из дрищей рухнул сразу, только взметнулись лохмотья на долговязом трупе. Другие двое увернулись, заплясали по песку, невероятно быстрые, неуязвимые, стремительные тени.

Но и мы были уже не те, что три недели назад, мы знали, с кем имеем дело, и умели с ними справляться. Я боялся только одного — как бы не спутаться с чужим разумом, не пустить его внутрь себя, снова оказаться на грани безумия, раздвоенным, изуродованным существом.

Инвалидом.

И когда меня изнутри коснулось нечто извивающееся, горячее, полное сложных слов, я оттолкнул эту штуку от себя. Изо всех сил вцепился в то, что мог считать своим — щекотку от бегущих по спине капель пота, гудение в натруженных мышцах бедер, горячую и надежную тяжесть автомата в руках.

В простое, надежное, человеческое.

— Вахххшшш! — завопил дрищ, до которого осталось метров двадцать, и в этом крике прозвучали боль и разочарование.

Он понимал, что в него стреляют, видел, откуда, но нас самих различить не мог!

Две очереди перекрестили его, одна из них моя, и враг пошатнулся, рухнул на колени. Попытался уйти в песок, но сил не хватило, и крупнокалиберная пуля, судя по всему, из СВД, раздробила ему живот, уязвимое место под дыхательными щелями, твердое, но хрупкое.

Яйцо родильного дома завибрировало и лопнуло, его разорвало на лоскуты, брызнули в стороны густые струи. Заорал попавший под одну из них боец, автомат вывалился у него из рук, сам он схватился за лицо. К нему тут же метнулись двое других, блеснула в лунном свете игла на занесенном для укола шприц-тюбике.

Вокруг нас оказались дыры в земле, круглые, вроде бы неглубокие, но заполненные туманом, непроницаемым даже для ПНВ. Я швырнул в одну из них гранату, взрыв прозвучал глухо, из ямы повалил дым, остро пахнущий, мерзкий, от которого в глотке тут же запершило.

Чужие разумы были вокруг меня, набегали словно раскаленные волны на крошечный островок. Но я держался за чесотку под мышкой, за похрустывание в правой лодыжке, которую чуть подвернул, за пересохшее горло, держался словно за ветки, не давая ментальному урагану унести меня.

Невидчужак… страданнет… спастисохранитьскрыть… различитьзвуки… огнеболь… — комплексные слова хлестали меня как бичи, но я заставлял себя к ним не прислушиваться. Насильно комментировал внутри себя собственные действия — пять шагов вперед, чеку выдернуть, бросить, залечь!

Ночь развалилась на фрагменты, бой превратился в череду схваток на затянутых дымом руинах. Громыхнул, отходя в мир иной, второй родильный дом, и после этого я впервые увидел в действиях дрищей растерянность, они вроде бы задвигались медленнее.

Даже внутри дредноута, в чуждой для себя среде эти существа выглядели уверенными.

Вылетевший на нас из дыма позволил себя расстрелять, даже не попытался увернуться. Другой бросился прочь, не обратив внимания на раненого собрата, что копошился на краю ямы, пытаясь из нее выбраться, цепляясь за песок когтистыми пальцами.

— Добивай, братаны! Наша берет! — взлетел к темным небесам ликующий крик Васи.

Но мне в этот момент пришлось хуже всего, поскольку гибнущие дрищи мыслили и чувствовали особенно сильно и ярко. На меня обрушилось настоящее цунами, и ветки-опоры согнулись и затрещали под этим бешеным напором.

На несколько секунд я выпал, а когда вернулся, то понял, что бегу куда-то едва не носом в землю.

— Иван! Ты чего⁈ — сильная рука схватила меня за предплечье.

Я поднял голову, и обнаружил Ингвара — он держал меня и смотрел в лицо, и автомат норвежца был нацелен мне в грудь.

— Ничего… — ответил я, ощущая, как бледнеют и отступают чужие мысли.

Вокруг гремит бой, и нескольких выстрелов, даже очереди никто не заметит, никто не обратит внимания. А пули из АК-74 с такого расстояния пробьют бронежилет с гарантией, и я умру если не мгновенно, то быстро, и из жизни Ингвара пропадет серьезное осложнение.

Он улыбнулся, одними губами, глаза остались холодными.

Ударить его, попытаться вывернуться? Или схватить дуло «калаша», отвести в сторону? Нет, не успею, ни то, ни другое, и даже увернуться не выйдет, все же я не дрищ, а человек!

— Точно порядок? — спросил Ингвар, и оружие его качнулось в сторону.

Я отмер, задышал свободнее, и кивок получился у меня вполне естественным.

— Третье отделение, третье отделение, — прорезался через рацию голос Ричардсона. — Собираемся у северной окраины поселка. Ориентир — ошметки фабрики!

Уже добрый десяток ям выбрасывал в воздух смрадный дым, и мы бежали практически вслепую. Провалы в земле бросались под ноги, и стрельба продолжалась сразу в нескольких местах, но судя по тому, что я больше не ощущал чужих мыслей и чувств, живых дрищей рядом не было.

Громадная темная фигура выросла перед нами, и я в последний момент удержал палец на спусковом крючке.

— А, вот и вы, — рокотнула фигура голосом Васи. — Давай сюда.

От фабрики осталась яма, заполненная бурлящей слизью, и воняло тут еще сильнее, зато дыма практически не было.

— Серов! Торвальдссон! Макунга! — сосчитал нас Ричардсон. — Не хватает троих. Ждем.

Из дыма выбрался кашляющий Хулио, вытер морду рукавом и принялся хлебать воду из фляжки. Стрельба затихла, в котловину вернулась тишина, и стало ясно, что скорее всего, никто больше не придет, что мы потеряли двоих, либо убитыми, либо ранеными, пока неясно.

Но самое главное — мы победили.

Всего погибших во время операции оказалось семеро, раненых — девять, кто-то словил пулю, кого-то обожгло кислотой из огромных яиц, двое отравились дымом.

— Руки в ноги, и вперед! — объявил Цзянь, едва мы разобрались с потерями и очухались. — Направление — юго-восток!

Мы с Сычом наклонились и подхватили накидку, на которой лежал наш боец, получивший пулю в колено. Чтобы она могла сыграть роль носилок, на углах пришили петли — руки просунуть и захватить; но все равно тащить оказалось зверски неудобно.

— И чего нас отсюда не заберут? И к чему такая спешка? — пробурчал Вася, который помогал идти Хулио — тот наглотался дыма и до сих пор в себя не пришел.

— Вокруг дрищей, как блох на льве, — ответил услышавший реплику Ричардсон. — Поскорее убраться надо, и не подставить борта под выстрелы.

Ну да, сбить десантный вертолет нашим врагам очень даже по силам.

Мы взобрались по склону котловины, и я глянул вниз — поселок лежал в тяжелом дыму, из него торчали уцелевшие столбы с сетками, язвами казались развороченные ямы.

— Нормально так зашли в гости, — сказал Эрик. — А то все они к нам, да они к нам.

Через пятнадцать минут, когда я думал, что руки у меня сейчас оторвутся, Цзянь подал команду «стоять». Мы опустили носилки наземь, и тут ушей коснулось приближающееся с востока тарахтение.

Выскочила из-за барханов одна растопыренная тень с винтом, за ней вторая, повисли на месте.

— Загружайся!! — рявкнул Цзянь, когда два Ми-8 коснулись песка почти одновременно.

Мы забросили носилки, полезли следом, не обращая внимания на стон раненого. Ничего коленке его не сделается, главное быстро доставить до врачей, а там уж ему поставят новую, лучше старой.

Я — ходячий пример того, что подобное возможно.

Перегрузка вдавила меня в пол, люк захлопнулся и тут я позволил себе перевести дух. Все хорошо, вернулся из боя без единой царапины, и самое главное — без чужих голосов в башке, без намеков на шевелящееся посреди извилин безумие.

Сейчас вернемся в часть, там можно будет упасть в кровать и поспать хотя бы до…

Сам не заметил, как задремал, очнулся от того, что меня потрясли за плечо.

— Вставай, о друг мой, ибо мы прибыли, — сообщил Сыч, видимо с усталости начавший выражаться как благородный дикарь из старого кино.

Вертолеты стояли на ВПП, светилось окно в штабном корпусе, и похоже что в кабинете Збржчака. Наверняка наш доблестный комбат «работал там с документами» в стиле дедушки Ельцина, то есть бухал как не в себя.

Продремал я всего ничего, но ноги одеревенели, и руки не послушались, когда вновь пришлось браться за носилки.

— Тащите его в санчасть, — велел Цзянь, бросив на бойца короткий взгляд. — А потом… — он неожиданно замялся. — Всем, кто был со Шредингером под землей, велено явиться в штаб. Усекли?

Вот тебе и упасть в кровать.

— Разрешите… — начал Сыч, но комвзвода прервал его:

— Сам ничего не знаю. Кто команды будет исполнять, Конфуций? Марш!

Раненого мы оттащили в санчасть, сдали на руки лысому доктору, и зашагали в обход штабного корпуса.

— Что там нас ждет, а, пацаны? — спросил куривший у крыльца Эрик, рядом с которым топтались Хамид, Нагахира и Фернандо.

— Очередной допрос, рапорт, а что же еще? — с раздражением отозвался пакистанец. — Это я вам как видный знаток армейских порядков говорю.

Дверь открылась, из нее выглянул Ричардсон:

— Чего вы там застряли? А ну быстро сюда! Умные головы хотят с вами поговорить.

Очень хотелось спросить — почему эти самые умные головы не могут подождать до утра, дать нам хотя бы вымыться и отдохнуть, чего такого срочного произошло, что нас надо допросить немедленно?

Или они подозревают, что мы притащили на себе новый вирус вроде того «бешенства»?

Нет, в этом случае нас бы изолировали от стальных, а потом отдали врачам.

В большой комнате, где я ранее не бывал — что-то вроде офиса, рядами столы с ноутами и кресла — нас встретил доктор Чжан.

— Добрый… утро, мм, — промямлил он. — Садитесь пожалуйста. Нам нужно немного…

Выглядел он, честно говоря, неуверенно, словно сам не понимал, что именно тут делает. Раздавал нам листы бумаги и ручки, а сам все это время дергался и поглядывал в сторону двери, словно ждал кого-то.

Что вообще происходит?

— Пишите все, что запомнили, мм, о так называемых «призраках», то есть записях, — попросил док. — Облик, частота появления, издаваемые ими звуки, другие ими эффекты, мм.

Что, и ради этого нам не дают спать?

Я стащил шлем, аккуратно пристроил на краю стола, и уставился на чистый лист, пытаясь выдавить из памяти хоть что-то.

— А вас прошу за мной, — Чжан обнаружился рядом, и смотрел на меня. — Есть вопрос. Отдельный… — он указал на дверь.

Восемь пар удивленных глаз проводили меня до выхода, мы прошли до конца коридора и свернули. «Зона сенсорного облегчения» прочитал я на табличке, скрипнули петли, и я оказался в комнатушке, пропахшей спермой и потом… это что, меня привели в дрочильню?

— Э, док… — начал я, но Чжан перебил меня.

— Сейчас они придут и вас допросят, вы все узнаете, — сказал он торопливо, и выскочил за дверь, словно черт, уловивший запах ладана.

Я не успел даже оглядеться, когда из коридора донесся новый звук, совершенно невероятный — стук каблуков. На этот раз петли смолчали, будто затаили дыхание от восхищения, и в дрочильню вошли две стройные дамочки лет тридцати с небольшим, одетые почти одинаково, в приталенные юбочные костюмы серого цвета, вроде бы строгие, но такие, чтобы и линию бедра подчеркнуть, и грудь под жакетом, и тонкую талию.

Первой была нордическая блондинка: короткая прическа волосок к волоску, большой рот, узкие очки без оправы. За ней шагала смуглая брюнетка: каре до плеч, пухлые губы на нежном лице, массивные и тяжелые на вид серьги.

Это что, меня глючит сексапильными девами, хотя я еще не надел шлем?

Блондинка отступила в сторону, и они встали плечом к плечу, откровенно меня рассматривая.

— Почему ты не отдаешь нам честь? — спросила брюнетка.

— А… должен? — спросил я.

— Как операторы-инструкторы подразделения М мы приравнены к командиру роты, — информация эта вызвала во мне легкое замешательство.

Подразделение М? Операторы-инструкторы? Это еще что такое?

— Он в ступоре, — продолжила брюнетка. — Ничего удивительного.

Блондинка сделала еще шаг, и я подавил желание выпрыгнуть в окно.

— А теперь, боец Серов, мы заглянем в твою расчудесную голову, — сообщила она, улыбаясь обольстительно и беспощадно. — И либо научим тебя ей пользоваться, либо убьем.