Война песка: цикл ЧВК "Земля", 3 часть

Глава 18

Аборигены могли дать залп сразу, когда подкрались стремительно и бесшумно, только они этого почему-то не сделали.

— Всех не одолеем, слишком много, — сказала Гита.

Один из замотанных в ткань коротышек произнес что-то и повелительно взмахнул пухлой ручонкой.

— Чего он хочет? — нервно спросил Эрик.

Всю эту толпу можно срезать парой очередей, но дело в том, что мы не успеем их выпустить. Нас свалят до того, как мы развернемся, исход короткого боя решат даже не секунды, а дали секунды.

Тот же самый абориген, по всей видимости вождь повторил свой жест, и слова его прозвучали много злее.

— Оружие на пол, тупицы, — сообщил из-за наших спин Цзянь. — Неужели не поняли?

Я медленно стащил с плеча ремень от «калаша» и положил автомат себе под ноги. Такой же маневр проделали и остальные, ведьмы бросили наземь пистолеты, которые так ни разу и не пустили в ход.

Вождь буркнул что-то, четверо его подручных рванулись вперед, уволокли трофеи. Остальные стеной пошли на нас, и вскоре один из стволов уперся мне в живот, второй толкнулся в плечо.

— Уходим, уже уходим. Ну что вы такие злые, а? — Эрик даже сейчас не мог молчать. — Куда ты мне тычешь? Я тебе сейчас сам так тыкну, что тыкалка отвалится!

Ну тут слов не потребовалось, нас просто запихивали в «камеру», к остальным. Удивительно только, что не обыскали и не ободрали от всего, кроме одежды, как остальных.

— Давно не виделись, — пробасил Вася из-за моей спины, я ощутил запах толпы немытых мужиков, вождь махнул лапкой, и решетка пошла вниз.

С мягким щелчком встали на место громадные острия.

— А я-то думал, куда вы пропали, — в голосе Цзяня сарказма было на восьмерых. — Ничего, сами нашлись.

Ингвар заскрипел зубами.

Аборигены не пользовались фонариками, то ли у них было что-то вроде ПНВ, то ли они в принципе видели в темноте.

— А вы как попались? — спросил Эрик, когда хозяева подземелья утопали по лестнице.

— Это они нас подставили! — из толпы прямо на меня рванулся кто-то рычащий, брызжущий злобой: Хулио. — Ты, подстилка ведьмина! А ну иди сюда, я выпущу тебе кишки!

Первый удар я пропустил, совершенно не ждал нападения, и прилетело мне по челюсти. Но второго я сделать ему не дал, перехватил руку и боднул каской в незащищенное лицо, чтобы сломать нос… боднул бы, и сломал, если бы у меня на плечах не повисло сразу несколько человек.

Мексиканца тоже схватили и оттащили в сторону.

— Пустите! Я покажу ему! — он орал и извивался. — Кровь Христова! Я покажу ему!

— Идиот, — сказал Вася, один из тех, кто держал меня.

За пятеркой, что побывала в ментальной червоточине, теперь некому было присматривать. Оружия у них не имелось, но и у нас тоже, и если мы могли одолеть их, то только количеством.

Ну и оставалась надежда, что ведьмы поработали над бедолагами не зря.

— Я в порядке, — сказал я, и меня отпустили, а вот Хулио понадобилось минут двадцать, чтобы успокоиться.

— Рассказывайте все, — велел Цзянь, когда мексиканца наконец заткнули и усадили. — Что видели. Будем думать, что делать, как отсюда выбираться. Торвальдссон, начнем с тебя.

Он расспросил каждого, даже барышень из подразделения М — о всех подробностях. Только голос взводного к концу этого допроса стал еще более кислым, чем обычно, очевидно ничего полезного он не узнал, план спасения не выдумал.

Мы сидели без еды, воды и оружия глубоко под землей, дороги к выходу не знали. Аборигены наверняка планировали по отношению к нам разные нехорошие вещи, и мы ничего не могли с этим сделать.

— Да, тут даже замка нет, чтобы взломать, — грустно заметил Вася.

— А сортир есть? — спросил Эрик. — А то что-то я это, того-сего. Захотел.

Для телесных нужд тут имелся отнорок с вонючей дырой в полу, уводивший в неведомые глубины. Это действительно было место заключения, разве что рассчитанное не на такое большое количество пленников… и на существ, не нуждавшихся в искусственном освещении.

Мы же берегли заряд оставшихся фонарей и ПНВ, и перемещались на ощупь.

— Вы, операторы-инструкторы, как вас там, — Цзянь заговорил после паузы, и судя по тому, как медленно взводный подыскивал слова, они давались ему с немалым трудом. — Покажите себя. Помогите нам. И себе тоже…

Не мог я представить ситуации, в которой этот гордый тип будет просить о помощи, и вот дожил до такого.

— А то мы мало себя показали? — возмущенно спросила Лана. — Вспомни червоточину! Да если бы не мы, вы… — тут она, похоже, задохнулась от возмущения.

— Мы сможем помочь, но не прямо сейчас, — вмешалась Гита. — Наверху глубокая ночь. Часов пять восстановить силы. Поспать.

— И не в одиночку! Нам нужно по сильному мужчине! — снова влезла блондинка.

В нашей «камере» стало ощутимо жарче, от стены до стены пробежала волна шепотков и шуршания. Многие, ой многие представили, что выберут их, и не для того, чтобы спать в прямом смысле слова.

— Мне подойдет тот большой черный котик, — продолжила Лана. — Как тебя, Вася?

— Э, о… мнэээ… — проблеял Макунга.

— Не бойся, я сама тебя нащупаю, — судя по звукам, она двинулась туда, где сидел мой черный друг. — Ложись на спину, я тебя обниму и все… Вздумаешь трогать — яйца поджарю.

— А я выбираю тебя, — горячая ладошка Гиты скользнула по моей шее как ядовитая змея. — Укладывайся. Не бойся, не замерзнешь, и досуха я тебя не выпью.

Не могу сказать, что это было неприятно, особенно после долгого воздержания. Брюнетка прижималась ко мне, рука ее лежала у меня на груди, я мог ощущать прикосновение ее соска к боку, легкое дыхание, сердцебиение, закинутую на бедра ногу.

Я даже ощутил что-то похожее на сексуальное возбуждение, но тут же попытался загасить его, и усталость мне помогла.

— Карло, двух человек к решетке — наблюдать, — велел Цзянь, и это оказалось последним, что я услышал, прежде чем провалился в сон.

Разбудила меня Гита, когда зашевелилась и поднялась.

— Самое время нам поработать, — сказала она и зевнула. — Втроем точно справимся.

— Точно, мой сладкий, — поддержала ее Лана.

Я же ощущал себя истощенным, выжатым до предела, неспособным даже на то, чтобы идти или бежать… чего уж говорить о тех странных вещах, которых я толком не понимал, и которых хотели от меня барышни из подразделения М?

Тьма в «камере» была столь же густой, разве что теперь тут никто не двигался. Бодрствовали у решетки двое часовых, а все остальные спали, разгоняли подземную тишину многогласым посапыванием.

— Вода хоть есть? — спросил я.

Жрать хотелось невыносимо, но последние запасы жратвы мы уничтожили в зале со статуями.

— Да, — мне в лицо сунули что-то твердое, оказавшееся бутылкой, на дне которой что-то бултыхалось — грамм сто, не больше.

Я сдержался, и выпил половину.

— Теперь дело, — бутылку у меня отобрали: судя по уверенным движениям Гиты, ведьмы во мраке видели неплохо. — Ты же помнишь аборигенов? Вспоминай их. Полностью. Во всех планах.

— Их мерзкие рожи, вонючие тела и… струящееся сознание, прекрасное и тонкое, — добавила Лана. — И чтобы та не спрашивал, чем мы собираемся заняться, сразу скажу — влиять на чужие разумы и производные этих разумов. Все, что в наших скромных силах.

Задача выглядела достаточно простой, и я закрыл глаза.

Вызвал из памяти тот день, когда из пустыни явилась орда коротышек на шестиногих скакунах. Одеяния во много слоев, круглые головы и уродливые лица вроде картофелин в наростах и глазках… фонтанчики из песка, их мягкий шелест, набор выпуклостей, частью округлых, частью острых, упершийся в меня, когда к нам подошел вождь обитателей пустыни… истошные крики, хлопки выстрелов, длинные ружья, вполне земные на вид стремена…

— Отлично, очень хорошо, — прошептала Гита. — Держи этот образ. Концентрируйся.

— Только не обосрись от напряжения, — добавила Лана. — Расслабься, сладкий мой.

— Мы воспринимаем не глазами и ушами, все восприятие формируется в мозгу, — брюнетка говорила спокойно, и только еле различимая дрожь в голосе намекала на терзавшую ее клаустрофобию. — Органы чувств лишь предоставляют сырой материал. Извилины обрабатывают его, и создают образы… мира, живых существ вокруг, остального… И вот на алгоритмы этой обработки мы можем повлиять, сделать так, что разумное существо увидит одно, а воспримет другое.

Я был слишком сосредоточен, чтобы вникать в то, что она говорила, слова катались по поверхности сознания, будто крохотные шарики, и погружались в него постепенно, одно за другим.

— И как вы хотите это использовать? — вот и Цзянь, то ли не спал вообще, то ли проснулся, уловив наши движения и разговоры: крайне выносливый, очень сильный, невероятно опасный.

— Мы сделаем так, что явившийся сюда абориген увидит за решеткой толпу сородичей, — ответила Гита. — От этого крыша у него поедет, и тут-то мы на него и повлияем как нужно. Устраивает тебя такой план?

— Так другого нет, — проскрипел взводный. — Кто нас отсюда вытащит, Конфуций?

Удивительно, но образ аборигена, вызванный мной, не рассеивался, только становился ярче и четче. Я воспринимал это существо как минимум в пяти планах — поток сознания из миллионов песчинок, источник возмущения типа гравитационного, биологическое живое существо, набор производимых им звуков и запахов, и коллекция движений и привычек.

И все это образовывало некое единство, созерцать которое я мог бесконечно долго без особых усилий.

— Теперь наша очередь, — говорила Гита. — Мы возьмем эту штуку словно формочку. Создадим шаблон, образец…

Параллельно ведьмы действовали, но за их манипуляциями следить я был уже не в состоянии. Ощущал лишь движение, равномерное и повторяющееся — будто кран брал здоровенные бетонные блоки и ставил их один на другой, складывая в некое причудливое сооружение.

Цзянь закряхтел, будто старый дед, у которого заныла спина.

— Что вы делаете со мной? — выдавил он. — Это на самом деле происходит? Удивительно…

— Наслаждайся тем, чего никогда бы не достиг сам, — голос Ланы сочился ядом. — Сожри хоть тонну мяса разумных существ.

Взводный промолчал, но я не сомневался, что он заметил шпильку, и запомнил ее, поместил на полочку «отомстить потом». Достанет все оттуда позже, когда наступит подходящий момент, и он сам не будет зависеть от парочки строптивых барышень из подразделения М.

— Теперь ты, — Гита наклонилась ближе, и шептала мне прямо в ухо. — Не пугайся. Ощутить можешь разное, но ничего не случится.

Все произошло мгновенно, только что я воспринимал, разглядывал аборигена, а теперь стал им. Я лишился глаз, и воспринимал частицы света всем лицом, разбросанными по нему чувствительными клетками, руки и ноги мои съежились, а тело стало плотным и круглым. Исчезло биение сердца, зато по передней и задней поверхности туловища побежала вверх-вниз тугая щекотка.

Страх ударил в голову словно шампанское, но тут же рассеялся без следа.

Я понимал, что могу снять все это с себя в один момент, когда пожелаю, словно маскарадный костюм.

— Мерзость, какая же мерзость! — выплюнул Цзянь.

— Кто бы говорил, — отпарировала Лана.

И теперь я видел в темноте, не так, как человек, а совсем иначе, различал не контуры предметов, а их «сердцевину», иначе не мог объяснить. Зато я мог с легкостью пройти между спящих товарищей от одной стены до другой, и заглянуть во все карманы рюкзака без помощи фонарика.

Это было… странно, но за последние четыре недели я прошел через столько чудных вещей, что начал привыкать.

— Ты как? — спросила Гита, и в первый момент ее слова показались мне нагромождением бессмысленных звуков.

— Нор… норма… нормально, — с речевым аппаратом я тоже справился не сразу, язык был неправильным, слишком большим, и не хватало парочки отверстий над верхней губой. — Понимаете… меня?

— Мы очень вовремя, — сказала Лана, и я сам уловил донесшиеся из-за решетки шаги: кто-то спускался по лестнице. — Мы сами справимся, вы только нам не мешайте, мальчики.

Теперь аборигены выглядели для меня совсем иначе, я не оценивал их с человеческой точки зрения. Различал сенсорные клетки на их лицах, блестевшие как драгоценные камни, улавливал движения пальцев на руках, заменявшие мимику, и даже ощущал резкий запах, говоривший, что это взрослые, здоровые мужчины, готовые к размножению.

Ведьмы поднялись одновременно, и двинулись к решетке.

Чужаков оказалось трое, и заглянув внутрь нашей «камеры», они остановились, растопыренные пальцы выдали тревогу.

— **** ******* **? — произнес стоявший в центре, судя по всему, старший, и я не узнал ни одного звука, но понял смысл, интонацию:

«Вы тоже это видите?».

Лана вытянула руки перед собой в умоляющем жесте, а Гита закрыла ладонями лицо, ослепляя себя.

— ****!! *******!! — провизжал находившийся справа:

«Это обман! Колдовство!!».

— Нет, — заговорила Лана. — Мы — жертвы колдовства! И вы тоже! Нас всех обманули!

— **** ******* ** ****? — поинтересовался старший, и на этот раз я даже разобрал грамматическую конструкцию:

«Объединение-родство-разумных какого запаха-вкуса вы есть?».

Иными словами, к какому племени вы принадлежите.

Тут моя концентрация все же ослабела, поскольку начали просыпаться соратники. Темнота вокруг наполнилась движением, покашливанием и изумленными возгласами, кто-то сослепу толкнул меня коленом в бок.

Наложенный на себя образ я не утерял, а вот суть беседы улавливать перестал.

Но аборигены не спешили хвататься за оружие, и на повышенные тона никто не переходил. Ведьмы успешно вешали нашим тюремщикам лапшу на несуществующие уши, а те под влиянием их слов погружались в транс, говорили все медленнее, шевелились все неувереннее.

— Всем тихо, — прошипел Цзянь достаточно громко, чтобы услышали все. — Ждем.

Фонарик был в руке взводного, но пока выключенный.

Старший из аборигенов двигаясь рывками, точно марионетка, направился к одной из стен. Рычаг клацнул, и решетка поползла вверх, показались острия, способные дробить валуны.

— Пока все на месте, — предупредила Гита. — Только мы выходим.

Они скользнули наружу, Лана наклонилась к одному из аборигенов, и тот упал на спину. Второй успел испустить удивленный звук, и тоже шлепнулся на спину, старший же сел на пол там, где стоял.

— Выходите, — скомандовала брюнетка. — Теперь мы знаем, куда идти.

Вспыхнул фонарик, и наведенный образ слетел с меня, я вновь стал самим собой, уроженцем Земли, небольшого города в Подмосковье, двадцати девяти лет отроду… Вспомнилось все это мгновенно, разом, и чувства стали обычными, человеческими, безо всякой экзотики.

— Оружие у них забрать! Но самих не трогать! — Цзянь уже вовсю командовал, а самые шустрые уже протискивались под решеткой.

— Какая штука! — Ингвар держал ружье, длинное и изящное, все в гравировке. — Винтаж!

— Зато очередями не стреляет, — Нагахира вертел в руках патронташ, на вид из кожи, усаженный здоровенными патронами.

Да, это вам не пять сорок пять, и даже не семь шестьдесят два, а что-то посолидней.

Троицу аборигенов обыскали, затащили внутрь «камеры», с легким хрустом пошла вниз решетка. С этими парнями ничего не случится, очухаются через какое-то время, а там их свои отыщут.

— Куда сначала? — спросила Гита, и только напряжение в голосе выдало, что она борется с клаустрофобией, страхом закрытых пространств. — Сразу наверх? Или за оружием? Теперь мы знаем все…

— За оружием, — решил Цзянь, и мы устремились вверх по лестнице.

Остатки маскировки, наложенной на нас ведьмами, еще держались, и время от времени мне казалось, что я двигаюсь в толпе аборигенов. Потом сам ощущал себя одним из уроженцев этой планеты, и приходилось усилием воли возвращаться к обычному восприятию.

Ну а потом накатила усталость, я стал воспринимать все отстраненно, будто смотрел куски из кинофильма.

Вот мы в узком, словно щель коридоре, стоим и чего-то ждем, а из недр доносится протяжный свист, будто там вскипел громадный чайник… Вот мы перед квадратным помещением вроде того, где отдыхали, только здесь вместо статуй кучи разнообразного барахла… и среди абсолютно непонятных вещей аккуратно сложены наши автоматы, рюкзаки и прочее.

Тут пришлось сосредоточиться, чтобы отыскать свой «калаш» и проверить на работоспособность. Затвор после нажатия на спусковой крючок сухо щелкнул, ну а прочистить ствол при наличии шомпола — дело пары минут.

— Еду и воду они забрали, — уныло проговорил Вася. — Кто бы мог подумать.

Теперь мы были вооружены, хотябоеприпасов имели на очень короткий огневой контакт. Но без жрачки и питья всей нашей боеспособности хватит на несколько часов, максимум до вечера.

— Главное, что рация цела, — сказал Хамид, поглаживая себя по обритой макушке. — Справимся, это я как видный стратег и тактик говорю.

Пока мы снаряжались, Цзянь ходил по помещению, рылся в кучах барахла. Отбрасывал одну ни на что не похожую вещь, брал другую — нечто вроде сумки на колесиках, но утыканную упругими прутьями в метр длиной, тоже кидал в сторону.

Судя по слою пыли, все это барахло копилось тут десятилетиями, если не веками.

— Пора уходить, — напомнила о себе Лана. — Если поймают тут, то не выбраться.

— Да, пошли, — взводный положил на место очередную находку, металлический шар размером в кулак на цепочке.

В тот же момент я ощутил прикосновение чужого, нечеловеческого разума, и вздрогнул, показалось, что его обладатель находится прямо у меня за спиной. Потом осознал, что разумов несколько, но что они все же на некотором удалении, и выглядят спокойными.

Их обладатели-аборигены просто двигались по подземелью, и о нас не подозревали.

А затем прикосновение сгинуло, и я облегченно вдохнул, зашагал дальше с остальными. Как-то мы добрались до большого зала с колоннами и алтарем, хотя дорога совершенно не отложилась у меня в памяти.

— Немного осталось, — сказала шедшая первой Гита, и упала, осела на пол, улеглась сломанной куклой — голова запрокинута, руки разбросаны.

— Что с ней? — спросил Цзянь.

— Отключилась, разве не видишь? — злобно ответила Лана. — Думаешь, это все просто? Дальше я поведу, а ее надо нести.

Никто вроде бы не сдвинулся, но я почти увидел, как почти все сделали шаг назад — прикасаться к ведьме никто не хотел, а тащить на руках килограмм пятьдесят — тем более.

— Серов, ты за них отвечаешь, — взводный смотрел на меня, и черные глаза его мерцали. — Забирай ее.

Я присел, мускулы и связки мои захрустели, но я сумел поднять Гиту и прижать к себе. Первый шаг дался с трудом, второй еще тяжелее, но затем я как-то приспособился, и зашагал наравне с остальными.

Пахнуло свежим воздухом, стены прохода разбежались в стороны, впереди замаячил дневной свет.

— Никогда бы не подумал, пацаны, что буду рад видеть местное солнце, — сказал Эрик. — Эх, тварь, рука болит… ни у кого обезбола не осталось?

Я обливался потом и хрипел, ноги у меня дрожали, спина отзывалась колотьем на каждое движение. Но я тащил и тащил Гиту, пока мы не оказались снаружи, под утренним, еще не раскаленным небом, в широком ущелье, оставив позади зев большой пещеры с округлым, явно обтесанным сводом.

Укрытие нашли почти сразу, в другом ущелье, уходящем из этого, но добрел я туда на морально волевых.

— Давай, клади, — велела Лана, а я без сил повалился на камни.

Когда немного пришел в себя, Гита уже вернулась в сознание, а Цзянь разговаривал с базой по большой рации, точнее в основном слушал.

— Дела такие, — сказал он, убрав наушник от уха. — Еды, воды и бк скинут через час. Только потом нам придется снова атаковать поселок и уничтожить его, пока наши отвлекут основные силы дрищей. Задачу надо выполнить не позже чем через сутки, иначе всем конец. Что-то там нелюди такое затеяли, что нужно остановить любой ценой…