Война песка: цикл ЧВК "Земля", 3 часть

Глава 22

Меня резко перевернули на живот.

— Вы будете следующими, — сказал я, переводя взгляд с Сыча на Эрика, с Хамида на прятавшегося за чужими спинами Ингвара.

Я мог добавить, что когда-нибудь Цзянь сочтет и их мясо достаточно необычным для жертвы, что он рано или поздно избавится ото всех, кого считает опасным для себя или секты. Но я не умел произносить такие речи, насыщенные, яркие и мотивирующие… да и времени сейчас не было.

Я ощутил прикосновение к шее, взводный улыбнулся, наслаждаясь моментом.

— Если мы сдохнем, то кое-кто лишится надежды, — неожиданно уверенно и спокойно заявила Гита. — Навсегда останется рабом, бессловесной жертвой, будет творить то, что пожелают далекие хозяева.

Цзянь замер.

Зато в толпе бойцов началось движение, кто-то заорал, кто-то дернулся или отшатнулся. А затем из нее вылетел некто большой, черный, и обрушился на взводного сбоку, снес его как бык хлипкий заборчик.

Еще бы, веса в Васе раза в три больше, чем в Цзяне.

С моей груди исчезла часть тяжести, и я ухитрился сесть, головой ударить Хулио, державшего мне ноги. Тот отшатнулся, и тут же его сзади ухватил Питер, отшвырнул в сторону и набросился с кулаками.

Еще трое потенциальных зомби освободили Гиту, и она поднималась с земли, оскаленная и страшная.

— Нападение на командира! — Цзянь беспомощно барахтался под могучей тушей Васи. — Макунга, я тебя…

Только вот моему большому черному другу было наплевать на угрозы, он бился не за деньги, а за свою жизнь, за то, чтобы вернуться к жене и детям со своими мозгами в башке, а не с приемником, настроенным на одну волну…

— Отпусти ее, быстро! — рявкнула Гита, поднимая жертвенный нож.

— Стреляйте по ним! — заорал взводный, но его приспешники колебались, большинство было новичками, только что обращенными, не привыкшими без разбора убивать всех, на кого укажет старший.

— Делайте то, что она говорит, — новый голос принадлежал Эрику.

Автомат в здоровой руке финна был нацелен на поклонников священной плоти, и стрелять он собрался похоже одной рукой. Рядом с ним стояли Сыч, Нагахира и Ричардсон, а Хамид, так и не покинувший свою радиостанцию, держал за шею Бадра, и держал вполне профессионально, так что тот и дыхнуть боялся.

Лану освободили, и она вскочила, фыркая, точно разъяренная тигрица.

Цзянь что-то сделал, и Вася, охнув, завалился на бок, выпустил взводного на свободу.

— Я вас всех расстреляю за бунт! — рявкнул тут.

— Ну уж нет, — Ричардсон покачал головой. — Я своих людей убивать не позволю.

Взвод, только что монолитный, раскололся на три части, на тех, кто пошел за Цзянем, на тех, кто выступил против него, и на тех, кто ничего не понял, да так и остался в стороне… В их числе ожидаемо для меня, хотя для многих наверняка неожиданно оказался и Ингвар. Ладно хоть в спину не выстрелил.

— Под трибунал пойдете! — продолжил Цзянь. — Я вас…

Его перебили сразу несколько голосов.

— Если только вместе с тобой, мой сладкий, — пообещала Лана.

— Может тебя самого порезать на мясо? — задумчиво проговорила Гита, вертевшая в руках жертвенный ножик. — Или нет, лучше притащить тебя на базу и сдать нашим. Предпочтешь суд или признание тебя невменяемым? Камеру или комнату в психушке?

— Вы не понимаете, кто за мной стоит! — Цзянь присел и раскинул руки, будто готовясь к атаке. — Какая сила ведет нас! Вы не больше чем пыль у нее под ногами! Прах на подошвах!

— Да ты похоже с ума сошел, — рядом с Ричардсоном встал Джи. — Что вообще несешь? Согласно уставу, если командир по состоянию здоровья не в состоянии выполнять свои обязанности, то его место должен занять следующий старший по должности, то есть командир первого отделения.

Карло вытаращил глаза.

Тут все загалдели рядом, а я облегченно вздохнул — раз перешли на вопли, то опасность кровопролития отступила.

— Тот, кто несет на себе мешок скарба, никогда не доберется до вершины свободы, — проговорил Сыч негромко, но его услышали все. — Стыдитесь же, воины, ведущие себя как неразумные дети, как обезумевшие женщины, забывшие свой долг и обязанности мужчины. Стыдитесь же… и остановитесь.

Все замерло, стало слышно, как воет ветер над дюнами и вдалеке грохочет канонада.

— Как ты сказал тогда, в поднявшемся за ночь из песков городе? — продолжил индеец, и голос его изменился, стал ниже, глуше, обрел интонации, которыми пользовался командир взвода. — Неужели вот так хладнокровно убьешь меня? Человека? Не дрища или столбохода? Не эквинатца или харашца?

Цзянь отшатнулся, словно его ударили по лицу.

— Нам надо выполнить боевую задачу, — Сыч говорил негромко, но взглядом не отпускал командира взвода. — И ты очень не вовремя вспомнил, кто ты на самом деле. Неужели настолько привык к чужой крови, что без нее ни на что не способен?

— Я… — начал Цзянь.

— Если мы сегодня не справимся, то та сила, которой ты продался с потрохами, сдаст тебя и выбросит, словно мусор, да и все, — индеец пожал плечами. — Думаешь, тебя прикроют?

«И будет ли, кого прикрывать» — подумал я, вспомнив то, что нам рассказали о замыслах дрищей, есть шанс, что если мы облажаемся, то все и останемся тут, в раскаленных песках Ульды.

Цзянь оскалился, глаза его бегали, точно у загнанного хищника, он переводил взгляд с одного лица на другое, с Гиты на меня, на поднимающегося Васю и на Сыча с Эриком.

— Я предлагаю сделать вид, что ничего не было, все нам померещилось, и только, — индеец ухитрился повторить не только слова, но и интонацию, с которой некогда обратился к нам взводный. — В окрестностях нашего полигона все может померещиться. Ну вы же знаете?

— И пора идти дальше, — напомнил Карло. — Клянусь всеми святыми, теряем время! Твою маму, теперь точно придется бежать!

— Нож верните, — буркнул Цзянь.

— Сначала ты поклянешься нам священной плотью. За себя и за свое гнездо, — заговорила Гита, — что не причинишь нам вреда… я знаю, что ты освободишь себя от этой клятвы сразу же, как встретишься с кем-то из вашей кодлы… но мне интересны лишь ближайшие часы… Клянись!

Взводного под нашими взглядами корежило словно демона в чане со святой водой. Подобные типы, интриганы и махинаторы, меньше всего любят, когда их берут за ушко и выводят на солнышко, когда другие знают о нем слишком много.

Но в этот раз он сам подставился, видимо и правда не стерпел бушующей внутри кровавой жажды.

— Клянись! — повторила Лана, и за ней со всех сторон эхом зазвучали голоса. — Клянись! Клянись!! Клянись!!!

Я облизал губы, сухие и шершавые, как наждак, и даже не прошептал, а выдохнул:

— Клянись.

— Клянусь, — выдавил наконец Цзянь, и даже слова пошли у него как по маслу, — священной плотью и тремя проявлениями ее, за себя и свое гнездо, что не причиним мы… — глаза его сверкали теперь желтым, словно у кота, а узкоглазое лицо казалось маской буддийского демона. — На чем отдаю свою плоть, — он укусил себя за ладонь и сплюнул. — Достаточно?

Все посмотрели на Гиту, наверняка она разбиралась в обрядах сектантов лучше всех.

— Достаточно, — сказала она. — А теперь веди нас к победе.

— Да, — Цзянь обвел нас бешеным взглядом. — Времени мало. Разведка вперед…

На этот раз в качестве дозора отправили не нас, мы остались в центре, рядом с взводным и ранеными. Вновь зашуршал под ногами песок, двинулись навстречу дюны, поползла мимо каменная стена, точно так же, как в прошлый раз, так же, но совсем по-другому… мы не были единым целым, спаянным подразделением из сильных профи.

Теперь я видел косые взгляды, неуверенность в движениях, чрезмерную осторожность. Поклонники священной плоти дичились тех, кто был не из их числа, не приобщенные каннибальских тайн чурались приобщенных.

По крайней мере пока не началась стрельба.

Вскоре песок уступил места каменистой почве, вытаращились в небо пустые глазницы ям-выработок. Мы обогнули кучу пустой породы, миновали приткнувшийся к ней механизм-организм из тысяч сплетнных веток, перепутанный клубок метра три в высоту, над горизонтом поднялось голубое мерцание.

В этот раз оно было еще ярче.

Сегодня план был другой — не разделять уменьшившиеся силы, а ударить единым кулаком. Понадеяться на то, что основные силы дрищей ушли в пустыню, встречать отвлекающий выпад.

— Вижу патруль, — доложил Карло. — Три столбохода, стоят на месте.

— Пока ждем, — приказал Цзянь. — Пять минут не уйдем, тогда уничтожайте их.

Секунды тянулись как резина, издалека докатывались глухие разрывы, там работало что-то тяжелое. Я пытался восстановить дыхание, но оно не желало возвращаться к норме, оставалось слишком частым, по телу гуляли болезненные судороги, сердце время от времени замирало, точно спотыкалось.

Ведьмы молчали, хотя далеко от меня не отходили, как обычно, и наверняка процесс обучения продолжался даже сейчас, хотя я не понимал, каким образом. Цзянь скрежетал зубами, иногда начинал шепотом ругаться, да так, что находившийся рядом Хамид пучил глаза и поминал Аллаха.

Эрик нянчил пострадавшую руку и морщился, и насколько ему было плохо, можно было судить по тому, что он не пытался заигрывать с девчонками.

— Карло, обстановка, — велел Цзянь, когда истекло триста секунд.

— Без изменений.

— Валите их, как можно быстрее.

Командир первого отделения не успел договорить «Есть», как в стороне поселка грянула очередь. Тут же хлопнул гранатомет, и донеслись пронзительные металлические крики, которые столбоходы издают, когда испытывают боль, ну или точнее разрушение своего естества.

Судя по вспышкам, порождения полигона успели ответить, выстрелить пару раз.

— Готовы, — доложил Карло. — До выхода на огневой рубеж двести метров.

— На флангах чисто, — добавил Джи.

Открылась котловина, и я увидел поселение дрищей, мало похожее на уничтоженное в прошлый раз. Если там мы наткнулись на поселок, то здесь нелюди возвели настоящий городок, хотя кое-какие знакомые элементы остались — столбы с ажурными сетками на верхушках, яйца родильных домов, внутри которых появлялась на свет военная техника.

Новым была приземистая черная пирамида в центре, вся усеянная зеркалами, словно тысячами глаз. И по улицам между перекошенных кубических строений без крыш сновали десятки столбоходов и безголовцев, дрищей я не видел вообще.

Загончики, которые нам показывали во время подготовки, то ли перестроили, то ли просто снесли без следа. Тут толкались боками настоящие дома, пусть странные и недостроенные по человеческим меркам.

И неожиданно я воспринял всех чужаков одновременно, потоки нечеловеческого мышления обрушились на меня как волна из песка. Я отступил на шаг, пошатнулся, и тут же меня схватили с двух сторон, руки женские, но сильные, я услышал голоса Ланы и Гиты, но разобрать не смог ни единого слова.

А затем все стало как обычно, я сам не понял, но как-то сумел вынырнуть из этого водоворота.

— Ты в порядке? — спросил Вася, смотревший на меня вытаращенными глазами.

Я кивнул.

— Более чем, мой сладкий, — подтвердила Лана. — Хотя имел шансы свихнуться.

Наш передовой дозор уже спустился в котловину, оттуда донеслись очереди, разрыв ручной гранаты. Суета нелюдей на улицах города перестала быть хаотичной, нас заметили и опознали как угрозу.

— За этими присматривайте, и за тылом, — велел Цзянь. — Остальные добавили шагу.

Снова меня вывели за скобки активного боя, но на этот раз я испытал облегчение. Пойти в атаку с теми, кто только что собирался разрезать меня на куски и сожрать, точно цыпленка?

Нет, спасибо.

Вниз, к городу вела широкая расщелина, может быть и природная, но явно искусственно расширенная и выровненная. Внизу дорога превратилась в широкую улицу, ведущую мимо фабрики-яйца высотой этажа в три прямиком к черной пирамиде; фабрику уже подожгли выстрелом из гранатомета, и она пылала, через проломы в стенках вырывались языки алого пламени.

— Эту чешуйчатую штуку нам надо уничтожить? — спросил Питер, в схватке с сектантами заработавший синяк на пол-лица.

Я пожал плечами.

— Похоже на то, — пробасил Вася.

Но прямую дорогу нам уже загородили, столбоходы возводили на перекрестке «морского ежа» из стреляющих палок. Другой уже плевался смертельными огнями, треск автоматов доносился со всех сторон, там и сям поднимались столбы дыма, воняло горелым пластиком и раскаленным металлом.

ЧВК «Земля» пришла к нелюдям в гости, и вряд ли они этому обрадовались.

Взвод пробивался к центру городка сразу несколькими маршрутами, из рации сыпались обрывки фраз и междометия.

— Какое веселье, — сказала Лана, когда справа за домами что-то с шумом взорвалось. — Интересно, очень интересно…

Они умели пользоваться своим расширенным восприятием, включать его дозированно. Я же мог ощущать либо все, либо ничего, и промежуточные позиции были мне недоступны.

— Ты чувствуешь? Там… — начала Гита, и метнула на меня опасливый взгляд.

Впереди один из наших упал на спину, разбросав в стороны руки, еще двоих отшвырнуло к стене здания. Очередь превратила безголовца в крошево, столбоход, весь в искорках от попадающих в него пуль пошатнулся и кувырнулся на бегу, сбив с ног собрата.

На тех, кто пытался защищать перекресток, обрушился вал огня сбоку, «морской еж» опрокинулся и взорвался.

— Есть!! — заорал кто-то в прямом эфире.

А я ощутил боль всех, кто расставался с жизнью рядом со мной прямо в этот момент. Словно дюжина раскаленных лезвий вонзилась мне в живот, я увидел, как распадается, рассеивается одна струя восприятия за другой, почувствовал, как распрямляется пространство, на которое перестала давить тяжесть разумного сознания.

— Ешь меня кони… — с трудом выдавил я через подступившую к горлу тошноту.

Я почти ждал, что ведьмы поймут, что со мной происходит, и как-то мне помогут. Только то ли их самих накрыло, то ли их отвлекло нечто более яркое и важное, что я не мог увидеть и понять.

Пришлось справляться самостоятельно.

Я сжал челюсти до хруста, вцепился в автомат так, словно он был спасательным кругом, а я угодил в водоворот. Ощутил налетевший из-за спины порыв ветра, неожиданно сильного, и обернувшись, увидел, что черное небо на востоке затянула, пожрала звезды туманная пелена.

Песчаная буря обрушилась на пустыню со скоростью пикирующего коршуна.

— Я чувствую там злую волю, — пробормотала Лана. — Кто способен на такое?

— Какая разница? — Гита прикрыла ладонью лицо, чтобы песчинки не кололи нежную кожу, и потянулась к карману рюкзака, где прятала очки и балаклаву. — И что это меняет? Наведенный самум или обычный?

Ветер завыл, над домами поднялись вихри в полсотни метров высотой, заплясали, словно демоны. Я вспомнил силуэты, которые мы видели в беспощадном сиянии червоточины, но нет, это были не они, тут бесновалась стихия, порождение громадной и лютой пустыни.

Но видимость мгновенно упала метров до пяти, остался крошечный пятачок и стены домов по бокам.

— Вперед! Двигаемся вперед! Все к пирамиде! — прорезался из рации голос Цзяня. — Собираемся там! Уничтожить ее — главное!

Мы потеряли из виду двигавшуюся перед нами группу, но не потеряли направление. Через двадцать метров вышли на перекресток, где наткнулись на лежащий на боку станковый гранатомет дрищей и груду металла, недавно бывшую столбоходом.

В песчаной каше справа обозначилось движение, и я заученным движением повернулся. Дернулся курок под пальцем, автомат сотряс плечо знакомой отдачей, и безголовец отшатнулся, на груди его возникла рваная дыра.

Рядом с ним вырос другой, и я перевел огонь на него, шлепнулся на то, что заменяло тут мостовую. Лана и Гита, надо отдать им должное, не растерялись, обе присели на корточки и рванули в разные стороны, прочь от меня — если в кучку из трех человек попасть сравнительно легко, то попробуй, выцели двух одиночек.

Ветер разорвал в клочья и унес треск автоматной очереди, и я сменил магазин. Безголовцы исчезли, то ли погибли, то ли отступили, то ли растворились в заполнявшем воздух песке, вернулись в то, из чего не так давно возникли.

А я кроем глаза уловил движение.

Повернувшись, обнаружил перед собой одного из своих, пригнувшегося, с «калашом» в руках. От сердца отлегло, но тут же я напрягся снова, поскольку узнал это правильное, жесткое лицо, суровый прищур.

Ингвар целился в меня, и вовсе не по ошибке, ему осталось спустить курок.

А мне стало неожиданно легко-легко, я понял, что ничего уже не успею сделать. Пришло время принять смерть, такую, к которой я шел много лет, на поле боя, с оружием в руках, достойную, мужскую.

Жалко, что бабушка останется без моих выплат, но я сделал все, на что был в силах…

Жалко, что не увижу больше Милу, но может быть так даже лучше…

Жалко, что не сверну шею Цзяню, но надеюсь, что этим займется кто-то другой…

Мы застыли посреди бушующего урагана, глядя друг на друга, как злодей и герой из вестерна.

— Ты… — сказал Ингвар, и я прочитал это по губам, а не услышал. — Ты… извини. Необходимость.

Ничего личного, чистый бизнес.

Даже если бы проснулись мои необычные способности, даже если бы вернулись ведьмы, никто бы не успел спасти меня. Сократится небольшой мускул, пуля одолеет метр по прямой за доли мгновения, ее не остановить, я даже не успею понять, что умер, лишь перестану быть.

Лицо норвежца исказилось, по щекам, смывая песчинки, побежали капли пота.

— Что это? Что ты делаешь⁈ — заорал он. — Ты забрался мне в голову? Почему так?

Я видел, как этот тип сражается и убивает — быстро, эффективно, без колебаний. Сейчас он вел себя иначе, и я не понимал, что тому виной, хотя уж точно не мое ментальное воздействие.

Может быть, ведьмы?

Или у Ингвара, прожженного наемника и шпиона, внезапно проклюнулись человеческие чувства? Он осознал, что привязался ко мне, стал считать другом, не в рамках игры-притворства, а искренне, и теперь не может застрелить просто так, как бешеную собаку?

Только вот признать в себе подобные изменения для него смерти подобно…

— Подонок! Ублюдок!! Чтоб ты сдох!! — норвежец орал во всю глотку, но я едва его слышал.

Из песчаной круговерти вынырнули барышни из подразделения М, с изумлением на нас уставились. Ингвар же развернулся и метнулся прочь, исчез из виду, растворился, как чуть раньше сделали безголовцы.

— Он свихнулся? — спросила Лана. — Что творится?

Я встал и пожал плечами — рассказывать им о том, что тут произошло, я не собирался.

— Пошли, надо догнать, — сказал я.

В этот момент ногами я ощутил вибрацию, прошедшую по почве от центра поселка. Зеленая молния разорвала мрак, и в следующий момент целая их паутина вырвала из темноты силуэт пирамиды, заплясала в тысячах чешеобразных зеркал.

— О нет… — протянула Гита. — Как они сумели это построить? Полуразумные автоматы?

Ведьмы знали, что это за штука, и для чего она приспособлена, но я не стал приставать к ним с вопросами, знал, что не время, и мне не ответят.

Из-за угла выметнулась громадная фигура, и я узнал Васю за миг до того, как выстрелил.

— Вы куда пропали⁈ — заорал Макунга, соревнуясь с ураганом. — Там такое творится!

Спросить, что именно, я не успел, поскольку пирамида вновь окуталась молниями. Здания, между которыми мы находились, заскрипели и зашатались, хотя земля в этот раз не дрогнула, по черным ребристым стенкам прошла еле заметная волна.

Оставшуюся до центра поселка сотню метров мы одолели единым рывком, никто нам не помешал. Все наши собрались там, где улица вливалась в круглую площадь, приютившую в центре нашу цель, и Цзянь орал в рацию, прижав к уху наушник, явно консультировался с базой, скорее всего с умными головами.

— Ну что, — буркнул он, закончив это дело. — Теперь нам надо совершить невозможное.