Возвращение ронина

ГЛАВА 6

Боль. Ярость. Бой.

Страсть битвы правит всем.

Но мертвым все равно.

— Стоять!

Кадзэ уже был готов ринуться в атаку, когда за его спиной прогремел зычный голос.

— Я СКАЗАЛ, СТОЯТЬ! — Это был голос, которым отдают приказы на поле боя, когда нужно перекричать шум сражения. Голос Хаями.

Восемь самураев из клана Окубо замерли, почти вздрогнув от яростной мощи приказа. Кадзэ не сводил глаз с противников, но вскоре его обзор частично заслонили люди Хаями, высыпавшие из чайной и занявшие оборонительные позиции перед ним. Кадзэ слегка расслабился, но оставался начеку, потому что бой все еще мог начаться. Кику тоже вышла из чайной и встала в стороне.

Хаями вышел вперед.

— Что здесь происходит? — спросил он у самураев Окубо.

— Я — Намбу Такетора из клана Окубо. Мы все из клана Окубо. Мы здесь, чтобы убить этого человека, Мацуяму Кадзэ, за то, что он погубил нашего господина. У нас официальная вендетта.

— Начал ты неплохо, — сказал Кадзэ, обращаясь к Такеторе, — но закончил двумя ложными утверждениями. Я не губил твоего господина, а сразил его в поединке. У него было столько же шансов убить меня, сколько и у меня — его. Что же до официальной вендетты, то сам Иэясу-сама сказал мне, что не позволит этого.

Такетора выглядел удивленным. Он знал лишь, что официального разрешения на месть им не дали. Но не знал почему.

— Очевидно, лжешь здесь ты, — горячо возразил он. — Подумать только, что Иэясу-сама стал бы разговаривать с таким, как ты, с ронином! Наша месть законна, и мы убьем тебя по праву.

— Что ж, если месть законна, предъяви бумагу с печатью правительства Токугава, в которой сказано, что ваша вендетта дозволена, — бросил вызов Кадзэ.

Спутники Такеторы посмотрели на него так, словно он и впрямь собирался достать официальный документ. Но Такетора застыл на месте, лихорадочно соображая. Было очевидно, что сколько бы он ни думал, никакой бумаги он не предъявит.

— Довольно! — крикнул Хаями. — Здесь не суд, и мне нет дела до того, какие у вас есть бумаги, а каких нет. Это земли господина Тоётоми Хидэёри, и этот ронин — свидетель по делу об убийстве. Он находится под защитой клана Тоётоми, и пока мы с ним не закончим, вы его не тронете. А после мне все равно, что вы с ним сделаете, с официальной вендеттой или без нее. Ты это понял?

Взгляд Такеторы по-прежнему был прикован к Кадзэ.

— Я спросил, понял ли ты, Такетора-сан? — снова прогремел боевой голос Хаями.

Такетора вздрогнул, затем опустил меч, и напряжение, повисшее в воздухе, мгновенно улетучилось.

— Это не значит, что ты не умрешь, — сказал Такетора, глядя на Кадзэ.

Кадзэ рассмеялся.

— Я всегда знал, что умру. Вопрос лишь в том, когда и как. И еще предстоит увидеть, придет ли моя смерть от твоей руки, Такетора-сан.

На миг показалось, что Такетора готов броситься в атаку, невзирая на людей Хаями, — а Кадзэ только этого и хотел. Он, безусловно, предпочел бы сражаться с людьми Окубо, имея союзников под боком. Но Такетора и остальные самураи отступили к своим измученным лошадям.

Лягуха торопливо обогнул самураев Окубо и юркнул под защиту людей Хаями. Оказавшись на безопасном расстоянии, он крикнул:

— Эй, самураи! Вы были храбрыми, когда вас было восемь на одного, а теперь что-то не очень, да? — Лягуха развернулся, задрал сзади свое кимоно, нагнулся и показал самураям голый зад.

— Лягуха, — тихо сказал Кадзэ, — у них есть веские причины желать моей смерти. Со временем они, возможно, захотят убить и тебя, но теперь ты дал им повод убить тебя — медленно и мучительно. И поскольку ты крестьянин, им не нужна объявленная вендетта, чтобы избавиться от тебя. — Лягуха посмотрел на Кадзэ так, будто не задумывался об этой стороне своей выходки. Он опустил кимоно, выпрямился и придвинулся поближе к Кадзэ. Больше он не выкрикивал оскорблений в адрес удаляющихся самураев Окубо.

Когда люди Окубо сели на коней и ускакали, Хаями повернулся к самураю, который должен был охранять Кадзэ у входа в чайную, и рявкнул:

— Бака! Дурак! Неужели не видел, что назревает драка? — Хаями указал на Кику. — Почему эта девочка должна была прийти и сказать мне, что начинается бой? У тебя что, ума меньше, чем у ребенка? — Ошеломленный стражник понуро склонил голову, опасаясь, что эта оплошность дорого ему обойдется. — Возьмешь вьючную лошадь и привезешь тело инспектора-кириситан, — сказал Хаями. Невнимательность и впрямь стоила ему. Затем Хаями вернулся в чайный домик, и его люди потянулись за ним.

Кадзэ кивнул Кику и сказал:

— Домо. Спасибо.

— Я подумала, что чайные чашки слишком малы, чтобы нырнуть в них и спрятаться под чаем, — ответила Кику. — К тому же поблизости не было тростника, чтобы сделать дыхательные трубки.

Кадзэ улыбнулся, глядя, как Лягуха чешет в затылке, пытаясь понять смысл этого разговора. Остаток дня Кадзэ, Кику и Лягуха провели в отдыхе, пока Хаями рассылал гонцов, чтобы отозвать другие поисковые отряды, искавшие пропавших инспекторов. Кадзэ заметил, что Хаями больше не ставил к нему охрану. Он подумал, что это из-за того, что Хаями счел угрозу со стороны самураев Окубо достаточной, чтобы удержать Кадзэ рядом. Это было верно, но Кадзэ и так не спешил покидать Хаями и самураев из Осака-дзё. Эти люди доставят его к месту назначения.

Когда стемнело, Кадзэ, Кику и Лягухе выделили комнату. Служанка принесла им ужин, который Лягуха одобрил громким чавканьем и хлюпаньем. Когда служанка открыла дверь, чтобы убрать подносы с пустой посудой, Кадзэ увидел, что охрана снова на месте — на этот раз в конце коридора. Кадзэ почувствовал, что этот страж был поставлен скорее для того, чтобы не пускать посторонних, чем для того, чтобы удерживать его самого.

В такой обстановке он счел достаточно безопасным почистить свой меч после купания в озере. Он осторожно выбил шпильки, крепящие клинок к рукояти, и снял ее. Затем снял прокладку, удерживающую гарду-цубу. Цуба на мече Кадзэ была простой, с узором в виде волн, отделанным серебром. Поскольку слово «ронин» буквально означало «человек-волна», эта гарда как нельзя лучше ему подходила. Из-за пояса он достал маленький флакон, сделанный из коленца бамбука, и вынул пробку. Внутри было легкое масло. Он протер обнаженный клинок мягкой тканью, которую ему дали в чайном домике, а затем, смочив ткань маслом, заново смазал лезвие.

— Обычно я бы использовал специальный порошок для удаления масла, ути-ко, но у меня его здесь нет. Когда доберусь до Осака-дзё, отнесу Мухобой к оружейнику для надлежащей чистки, — заметил он.

Пока он чистил меч, Кику и Лягуха с восхищением наблюдали за ним, но когда Кадзэ упомянул имя своего клинка, Лягуха хихикнул.

— Ваш меч зовут Мухобой? — спросил он.

Кадзэ улыбнулся.

— Да, имя глупое, но, несмотря на это, помни, что меч в Японии священен. Это одно из трех священных сокровищ императорских регалий, наряду с яшмой и зеркалом. Меч символизирует доблесть, зеркало — мудрость, а яшма — великодушие. Эти три священных символа, унаследованные от Ниниги-но-Микото, внука богини Солнца Аматэрасу, показывают новому императору во время церемонии восшествия на престол. Поэтому даже меч с глупым именем — не игрушка и не то, к чему можно относиться легкомысленно. Ты это понимаешь?

Лягуха серьезно кивнул.

— А как выглядят те три изначальных символа? — спросила Кику.

Кадзэ покачал головой.

— Я не знаю. Их дозволено видеть лишь новому императору и нескольким жрецам.

— Тогда откуда вы знаете, что они там есть, если их нельзя увидеть? — спросил Лягуха.

В устах другого этот вопрос прозвучал бы кощунством, но Кадзэ уже начинал привыкать к невежеству и дерзости Лягухи.

— Как меня зовут?

— Мацуяма-сан, — ответил Лягуха.

— Нет, мое первое имя.

— Кадзэ. Ветер.

— Ты не можешь увидеть ветер, но знаешь, что он существует, не так ли?

— Да.

— Тогда почему ты сомневаешься в существовании императорских регалий лишь потому, что не можешь их увидеть? Лягуха, многое в жизни зависит от нашей веры в то, чего мы не можем видеть напрямую.

— Сумимасэн. Прошу прощения. — У двери раздался голос Хаями.

Кику подошла к двери, опустилась на колени и открыла ее. Она вежливо поклонилась Хаями, ожидавшему в коридоре.

Хаями вошел и увидел меч Кадзэ. Осмотрев его, он сказал:

— Это великолепный меч, Мацуяма-сан.

Кадзэ слегка поклонился, принимая похвалу.

— Могу я переговорить с тобой наедине? — спросил Хаями.

— Конечно. Кику, вы с Лягухой идите на кухню и попросите, чтобы вам приготовили яки-онигири, жареные рисовые шарики. Тебе это понравится, Лягуха.

При одном лишь обещании чего-то вкусного Лягуха вылетел из комнаты прежде, чем Кику успела подняться на ноги. Вздохнув и покачав головой, она последовала за ним по коридору к кухне.

Хаями сел напротив Кадзэ.

— Ты сказал людям Окубо, что Иэясу не позволит объявить тебе вендетту.

— Да.

— Это правда? Ты говорил с Иэясу напрямую?

— Да.

— И он дал тебе такое обещание? Насчет вендетты, я имею в виду.

— Да.

— Можешь рассказать, как это произошло?

— Иэясу-сама думал, что я пытался его убить. Вместо него был убит Накамура-сама. Это запутанная история, но в конце концов я смог доказать Иэясу-сама, что виновником был Ёсида-сама. В награду мне позволили сразиться на дуэли с Окубо, и я его убил.

У Хаями отвисла челюсть.

— Так, значит, Накамура-сама и Окубо-сама оба мертвы?

— И Ёсида-сама тоже. Ему было предложено совершить сэппуку.

Эта новость, казалось, потрясла Хаями.

— Мы слышали о Накамура-сама в Осака-дзё, но нам сказали, что он скоропостижно скончался от болезни. Ни единого намека на покушение. В этом весь Иэясу — пустить ложный слух вместо правды. Правда дала бы всем понять, что в новом сёгунате не все ладно. Теперь еще и Окубо-сама, и Ёсида-сама мертвы. Иэясу потерял трех ключевых даймё!

Хаями посмотрел на Кадзэ и сказал:

— Мы отправимся в Осака-дзё на рассвете. Я не буду ждать возвращения остальных своих людей. Эта новость слишком важна, чтобы медлить. Власти в Осака-дзё захотят допросить тебя немедленно.

— Хорошо, — сказал Кадзэ. — Но прежде чем вы уйдете, могу я задать вам несколько вопросов?

— Если на них мне будет дозволено ответить.

— Почему вы искали того инспектора-кириситан?

Хаями снова удивился. Он ожидал вопросов о замке Осака или о том, что ждет ронина по прибытии. Он сказал себе, что пора бы уже привыкнуть к сюрпризам от этого странного ронина.

— Почему тебя заботит убийство инспектора-кириситан?

— Смерть инспектора меня озадачивает. Она нарушает естественный порядок вещей, и мне это любопытно. Это мой недостаток. Сумимасэн. Прошу прощения.

— Что ж, — начал Хаями, — мы были в обычном патруле, сменяли стражу на границах владений Хидэёри-сама. Затем мы получили послание из Осака-дзё от Инагаки-сан, главы инспекторов-кириситан. Двое инспекторов были убиты. Мы должны были сообщить другим инспекторам-кириситан об этих смертях, но когда мы прибыли в эту деревню, здешний инспектор исчез. Он уехал на рассвете, никому не сказав, куда направляется. Позже его лошадь вернулась в деревню одна, и мы подумали, что с ним что-то случилось. Поэтому я и разослал поисковые отряды.

— Вы не имеете понятия, почему инспектор уехал?

— Нет. Он еще не всех проверил в этой деревне, а должен был проверить всех с помощью фуми-э, чтобы выяснить, есть ли у нас здесь кириситан. Нам, кстати, сказали, что те, кого он успел проверить, все прошли испытание, без колебаний растоптав фуми-э. Почему он не закончил проверку — неизвестно, как и то, куда он направлялся. Рядом с местом, где нашли его тело, не было даже крестьянского дома. В конце концов он бы просто вышел к озеру. В том направлении, куда он шел, некого было проверять. Полагаю, он попал в засаду и был убит, но куда он шел, похоже, никто не знает.

— А куда еще он мог пойти? Тропа, по которой мы шли, ведет только к озеру?

Хаями покачал головой.

— Мне сказали, что она ведет только к озеру. Не знаю, зачем ему было туда идти. Странно, не правда ли?

— Хонто дэсука. И впрямь.

Из коридора донеслись громкие голоса.

— Ты отвратителен, — сказала Кику. — У тебя совершенно нет манер. Ты проглотил эти онигири, как обычный ину, пес.

— Уж лучше быть псом, чем заносчивой… заносчивой… нэкко, кошкой!

— Пес!

— Нэкко! Нэкко! Мяу, мяу!

— Прошу прощения, — сказал Кадзэ. Затем он крикнул: — Кику-тян! Лягуха!

Из коридора донеслась тишина, а затем Кику сладко пропела:

— Да, Кадзэ-сан?

— Якамасий, замолчите. Хватит шуметь.

— Но, самурай-сама, она… — начал Лягуха.

— Якамасий! — Кадзэ не кричал так громко, как на поле боя, но в его тоне звучала скрытая угроза. В коридоре воцарилась тишина.

— Итак, — сказал Кадзэ, снова обращаясь к Хаями, — вы заметили, что фуми-э убитого инспектора был поврежден?

— Нет. Как?

— Медальон кириситан был выломан из деревянной основы.

— Зачем?

Кадзэ улыбнулся.

— Хороший вопрос, не правда ли? Если бы кириситан верил, что медальон имеет религиозное значение, можно было бы подумать, что он забрал бы его с собой, а не оставил на месте убийства.

Хаями почесал в затылке.

— Любопытно, не так ли?

— Весьма.

Хаями, казалось, хотел остаться и поговорить еще, но вместо этого он поклонился и покинул Кадзэ, сказав, что ему нужно готовиться к завтрашнему путешествию в Осаку. Уходя, Хаями бросил на Кику и Лягуху суровый, неодобрительный взгляд, но, миновав их, усмехнулся. Кику и Лягуха вошли в комнату присмиревшие.

— Сядьте здесь, — сказал Кадзэ, указывая на место перед собой. Они сели.

— Если мы путешествуем вместе, мы должны действовать сообща, — сказал Кадзэ. — Нам не обязательно любить друг друга, но мы должны быть уважительны и помогать друг другу. Вы понимаете?

Они оба кивнули.

— Лягуха, завтра мы отправляемся в Осака-дзё. Если хочешь, ты еще можешь вернуться в свою деревню. Как только мы окажемся в замке, я не знаю, что произойдет. Возможно, мы зайдем слишком далеко, и тебе будет уже нелегко вернуться. Я не знаю, какие порядки в том замке, и не знаю, какими будут наши планы, если мы решим не оставаться в Осаке. Ты понимаешь? Ты можешь уйти домой завтра, но после этого будет трудно или даже невозможно.

Лягуха пал ниц, прижавшись лбом к циновке-татами. Кадзэ привык к глупому хвастовству Лягухи, но отчаяние и мольба на лице мальчика удивили его.

— Прошу, не заставляйте меня возвращаться, — взмолился Лягуха. — В моей деревне меня ничего не ждет. У меня там нет будущего. Я хочу увидеть великое море!

— Я не говорил, что ты должен уйти, — сказал Кадзэ. — Я сказал, что если ты хочешь вернуться, завтрашнее утро может быть последней возможностью. Я хочу, чтобы ты понял: решение остаться с нами — серьезное и, возможно, окончательное. Если желаешь, можешь и дальше путешествовать с нами.

— Зачем ты ему разрешаешь, Кадзэ-сан? — недовольно спросила Кику.

Кадзэ чуть было не сказал, что Лягуха его забавляет, но подумал, что ни Кику, ни Лягуха не оценят такое объяснение. Вместо этого он ответил:

— Я не знаю, сколько еще самураев Окубо ищут меня. Они ищут ронина и маленькую девочку. Они не ищут ронина, мальчика и девочку. Нам будет полезно путешествовать вместе, по крайней мере, какое-то время. — Затем он добавил: — По крайней мере, если Лягуха не будет и дальше указывать на меня каждому встречному отряду самураев, который обо мне спросит.

У двери послышалось: «Сумимасэн». Кадзэ велел войти, и вошла служанка, чтобы расстелить на ночь футоны и подголовники. Вскоре все трое уже лежали в постелях при свете единственной свечи-ночника.

— Как приятно пахнут эти футоны! — воскликнул Лягуха.

— Это потому, что они чистые, — парировала Кику.

Не обращая внимания, Лягуха продолжил:

— А сколько я сегодня съел! Сегодня у меня была самая вкусная еда за всю жизнь.

— Не слишком радуйся, — сказал Кадзэ. — Если мы втроем снова отправимся в путь, будут дни, когда еды у нас будет мало, а то и вовсе не будет. В голодные дни мы будем голодать вместе. В те дни, когда еды будет немного, мы будем делиться. Вы понимаете?

— Да.

— Хорошо. Тогда закрой рот и спи. Завтра большой день. Мы отправляемся в Осака-дзё.

На следующее утро Кадзэ предоставили коня, и Кику села позади него. Лягуха взобрался на спину лошади другого самурая и крепко вцепился в него, когда отряд тронулся в путь. Кадзэ ехал в середине колонны. Хаями сказал, что это для его же защиты на случай, если самураи Окубо решат выкинуть какую-нибудь глупость. Кадзэ, казалось, принял это объяснение, но он также понимал, что из этого положения ему будет труднее всего сбежать. Кадзэ одобрил это. У Хаями не было причин доверять ему, и принятые меры предосторожности показывали, что он хороший офицер.

Дорога из деревни вскоре соединилась с большим трактом, переполненным путниками. Но стоило толпе завидеть приближающийся официальный патруль, как она расступалась, давая дорогу. Даже самураи отходили в сторону, чтобы пропустить их, ибо препятствовать патрулю было серьезным проступком.

Расстояние между деревнями становилось все меньше, а толпы на дороге — все гуще. Наконец они достигли места, где деревни почти слились в одну, и дорога превратилась в сплошную стену из лавок и чайных домиков. Отряд свернул за угол на другую главную улицу.

Кадзэ обернулся в седле и сказал Кику:

— Посмотри вперед.

Кику крепко обхватила Кадзэ и наклонилась в сторону, чтобы разглядеть то, что было впереди. У нее вырвался вздох изумления.

— И ты посмотри, Лягуха, — сказал Кадзэ.

Лягуха высунулся из-за спины самурая, с которым ехал, и посмотрел вперед. Его глаза расширились, а челюсть отвисла. Наконец, слегка заикаясь, он спросил:

— Это что, боги построили?