Возвращение ронина

ГЛАВА 9

Небесный пик.

Взирает на земную твердь.

Рождает ли высота богов?

Обменявшись обычными вежливыми прощаниями, Кадзэ покинул Инагаки в сопровождении двух своих самурайских теней. Когда он вернулся в дом Хаями, старый самурай все еще был красен от выпивки, но Кадзэ заметил, что что-то изменилось. Хаями взял себя в руки и немного протрезвел.

Когда Кадзэ вошел в дом, Хаями официально поклонился ему и сказал:

— Я только что получил известие, что завтра днем вы встретитесь с Китагири Кацумото-сама и Ёдо-доно-сама.

Кадзэ не был бы удивлен больше, если бы Хаями сказал ему, что он встретится с самим императором.

— Завтра днем я провожу вас в хонмару, где вы встретитесь с этими великими особами в зале для аудиенций.

Кадзэ был уверен, что Хаями не посвящен в причины, по которым Кацумото, официальный опекун наследника Хидэёри, и Ёдо-доно, мать Хидэёри, могли захотеть встретиться с таким, как он, ронином, но подозревал, что это связано с событиями вокруг Иэясу и недавно умершего даймё. Кадзэ поблагодарил Хаями за сообщение и, поклонившись, прошел в отведенную ему комнату.

Когда он вошел, ужин уже был подан на маленьких подносах с ножками, которые могли служить и столами. Кадзэ с одобрением отметил, что и Кику, и Лягуха дождались его возвращения, прежде чем приступить к еде. Кадзэ задался вопросом, какими страшными угрозами Кику удержала Лягуху от того, чтобы наброситься на еду, как только ее принесли.

После ужина Кадзэ сказал:

— А теперь посмотрим, как Лягуха выучил свои уроки по иероглифам. Помни, Кику, тебе поручено учить его трем иероглифам в день.

Кику и Лягуха обменялись лукавыми взглядами, что не укрылось от Кадзэ.

Лягуха взял бумагу, воду, тушечницу, палочку туши и кисть. Он неуклюже растер тушь с небольшим количеством воды. Затем обмакнул кисть и занес ее над бумагой. Он провел горизонтальную черту.

— Это иероглиф «один», — сказал он. Он провел две горизонтальные черты. — Это иероглиф «два». — Он провел три горизонтальные черты. — А это иероглиф «три»! — Лягуха дерзко ухмыльнулся.

Кадзэ не поддался на провокацию.

— Прекрасно, — сказал он. — Завтра ты покажешь мне еще три иероглифа, а также эти три. Послезавтра — девять. Ты будешь продолжать учить по три иероглифа и показывать мне их все, пока я не скажу тебе остановиться или пока ты не научишься читать.

— Так скоро их наберется сотня! — запротестовал Лягуха.

— Когда их станет слишком много, будешь просто показывать те, которые я захочу увидеть в конкретный вечер. Кстати, чтобы стать грамотным, нескольких сотен иероглифов мало, — ответил Кадзэ. — Пожалуй, нужна по меньшей мере тысяча или две. Так что учись усердно. Запомнить предстоит еще много. Не все так просто, как раз, два, три. А теперь попросим служанку расстелить футоны и ляжем спать. Так вы наберетесь сил для завтрашних уроков.

После того как служанки приготовили комнату, все трое улеглись на футоны в комнате, тускло освещенной свечой в углу. Лягуха, расслабившись в неожиданной роскоши сна в помещении на чистом футоне, тихо похрапывал. Кадзэ не спал, размышляя о встрече с Кацумото и Ёдо-доно. Он не испытывал трепета перед этой встречей: в конце концов, он встречался и с Хидэёси, и с Токугавой Иэясу, двумя людьми, правившими Японией. Ёдо-доно была вдовой Хидэёси, а Кацумото — официальным опекуном его сына, Хидэёри. Они заслуживали высокого статуса, но их положение было шатким после поражения сторонников Хидэёри в битве при Сэкигахаре. Кадзэ просто было любопытно, зачем они хотят с ним поговорить.

— Кадзэ-сан, — сказала Кику.

Кадзэ вздохнул. Он знал, что сейчас последует. Женщины всех возрастов обладали чудесной способностью запоминать некоторые высказывания мужчин.

— Что такое, Кику-тян? — спросил он.

— Почему ты сказал Хаями-сан, что пришел в Осаку искать моих родственников?

— Потому что таково мое намерение. Это причина, по которой я привел тебя сюда. Жизнь, которую я веду, не подходит для благородной девушки вроде тебя. Клан Окубо преследовал меня от самого Эдо, подвергая тебя смертельной опасности — ненужной опасности. Пока ты со мной, ты не в безопасности.

Кику села и посмотрела на Кадзэ. Мерцающий свет одинокой свечи очертил ее лицо, словно тонкая линия кисти мастера-каллиграфа. Это напомнило Кадзэ лицо матери Кику. Он почувствовал укол боли в сердце — не по Кику, а по женщине, которую он любил и которой больше не было. Раньше ему иногда являлся призрак матери Кику, но в последнее время исчезло даже это малое утешение.

— Кадзэ-сан, — сказала Кику, — ты думаешь, в Японии есть хоть одно место, даже в самом сердце замка Осака, где кто-нибудь был бы в полной безопасности в этом мире, в котором мы живем?

Это был настолько глубокий и проницательный вопрос, что Кадзэ на мгновение опешил. Такой вопрос могла бы задать мать Кику, и на него у Кадзэ не было ответа.

После нескольких мгновений молчания Кику снова легла на свой футон.

— Прошу тебя, передумай оставлять меня у родственников, — сказала она. — Если нигде нет безопасности, то я предпочитаю быть с тем, кто дает мне чувство защищенности. — Затем она, казалось, расслабилась и уснула.

Кадзэ не спал. Вместо того чтобы думать о том, чего могут хотеть от него правители замка, он размышлял над ответом на вопрос маленькой девочки.

На следующее утро Кадзэ разбудил Кику и Лягуху, и после завтрака они все покинули дом Хаями в сопровождении двух самураев-«провожатых». Он направился в мастерскую оружейника Курогавы. Там их встретил сам мастер, который, казалось, был искренне рад снова видеть Кадзэ. Кадзэ спросил, может ли он воспользоваться додзё для тренировки, и оружейник с радостью дал разрешение. Что еще важнее, Курогава предложил двум самураям-«провожатым» сакэ, что увело их из додзё и позволило Кадзэ остаться наедине с детьми.

Когда они остались одни, Кадзэ дал Лягухе и Кику бамбуковые тренировочные мечи и взял один себе. Он увидел, как Курогава вошел в додзё и тихо сел в углу, но его присутствие не смутило Кадзэ, хотя он был уверен, что Курогава найдет необычным, что Кадзэ обучает фехтованию крестьянина и девочку.

— Помните первое правило, которому я вас учил? — начал Кадзэ.

— Да, — с опаской ответил Лягуха.

Кадзэ сделал выпад в сторону Лягухи, не в полную силу. Мальчик отпрыгнул, явно довольный собой.

Кадзэ тут же развернулся и нанес такой же удар в сторону Кику. Она шагнула в сторону, уходя с линии удара, и не сводила глаз с Кадзэ.

— Ты молодец, — сказал Кадзэ девочке. Он посмотрел на Лягуху и добавил: — А ты — не так хорошо.

— Но вы же промахнулись! — возразил Лягуха.

Кадзэ вздохнул.

— Лягуха, японский путь таков: учитель говорит, ученик — делает. Таковы отношения между учителем и учеником. Ученик должен верить, что учитель знает, что делает. Если у тебя нет такой веры, тебе следует найти другого учителя. Часть процесса обучения — это попытка понять, почему учитель что-то говорит или заставляет тебя что-то делать. Вы должны сами искать просветления в том, зачем нужно все, что вы делаете на тренировках. Это просветление должно быть личным, и вы должны достичь его сами, чтобы по-настоящему понять суть вещей. Если я буду все вам объяснять, не давая повода задуматься, от такого учения не будет проку, ибо оно не затронет ваш разум.

Лягуха склонил голову в быстром поклоне.

— Да, сэнсэй. Я понимаю. Простите, что задаю так много вопросов. Любопытство у меня в крови. Гомэн насай. Простите.

Кадзэ повернулся к Кику.

— А ты знаешь, почему я сказал, что твое движение было хорошим, а Лягухи — не очень?

Кику на мгновение задумалась, а затем ответила:

— Я пыталась рассчитать, насколько нужно сдвинуться, чтобы уклониться от палки. А Лягуха, как и его тезка, просто отпрыгнул.

— Хорошо, — сказал Кадзэ. — Путь меча требует расчета и точности. Иногда ширина пальца решает, будет ли удар смертельным или ты промахнешься. Вы это понимаете?

— Да, Кадзэ-сан, — сказала Кику.

— Вы оба это понимаете?

— Хай! — в один голос ответили Кику и Лягуха.

— Хорошо. Помните: расчет и точность.

Они снова кивнули.

— Хорошо, — продолжил он, — а что еще было хорошего в твоем ответе?

Кику сосредоточилась, затем посмотрела на Кадзэ и сказала:

— Сейчас больше ничего не могу придумать.

— Что ж, по крайней мере, это честно. Но вам обоим следует еще подумать над этим и посмотреть, сможете ли вы понять, что еще было хорошего в ответе Кику-тян. Быстрота ума — достоинство, но глубина мысли — благословение. Лучше всего обладать и тем, и другим, но если приходится выбирать, то глубина мысли, пожалуй, важнее. А теперь идемте, я научу вас правильной стойке для начала поединка…