Вперед в СССР! Том 3

Глава 19

Из памяти предшественника мгновенно всплыл образ этого человека. Более молодого, улыбчивого и счастливого. Не настолько потрёпанного жизнью.

Мгновенная вспышка.

И тут же — привычная пустота.

Я по-прежнему не имею доступ к жизни Громова, что может сыграть со мной дурную шутку в будущем. Впрочем, отец должен знать, что я пережил амнезию. Мать почти наверняка ему говорила.

Анатолий Громов пристально смотрел на меня несколько секунд.

Потом сказал:

— Нам есть, что обсудить. Идём.

Товарищи из службы безопасности незаметно испарились.

Я последовал за учёным к служебной лестнице.

Анатолий Громов был в хорошей физической форме, бодр и энергичен, но возраст давал о себе знать. Лоб прорезали первые морщины, появились небольшие залысины, волосы начали седеть. Никакой специфической униформы отец не носил. Обычный костюм-двойка, голубая рубашка и галстук в косую полоску. На груди красовался бейдж с надписью: «ПРОФЕССОР А. А. ГРОМОВ. РУКОВОДИТЕЛЬ ПРОЕКТА». А ещё настораживало отсутствие значка. Я знал, что отец относится к числу очень сильных менторов, и ожидал увидеть минимум голубой значок. Не удивился бы и фиолетовому. Но ранг отсутствовал. Неужели этот человек ухитрился пройти через весь спектр и примкнуть к числу избранных?

Коридор, несколько дверей.

Громов-старший тронул светящуюся квадратную панель, почти наверняка оснащённую дактилоскопом, и створка втянулась в паз стены. Едва дверь кабинета отрезала нас от внешнего мира, как отец резко развернулся на каблуках и обнял меня. Я никак не отреагировал.

— Понимаю, ты злишься, — профессор направился к окну, рядом с которым находился его письменный стол. — Включить поляризацию.

Умная система превратила окно кабинета в матово-серый экран.

— Стандартная заставка, — приказал Громов.

На экране высветилась горная долина с карабкающимися на склоны соснами. Очень похоже на Алтай. Только на зимний, потому что всё было укрыто снегом.

Кабинет был минималистичным — светло-серые стены, расчерченные на секции, потолочные панели вместо ламп, идеально чистая столешница. Вращающееся эргономичное кресло. Стул для посетителя с изогнутой спинкой. Больше глазу зацепиться не за что.

Я включил способности анимансера на минималках.

Нужно было понимать, что сейчас чувствует этот человек.

— Злюсь, отец? — я начал вести довольно тонкую игру. — Ты нас бросил. Ни с кем не общался. Мама тебя прикрывала. Мы с Олей числимся детьми человека, предавшего свою страну. В восемнадцать я пошёл сдавать тест на лояльность, и мне светило выселение за сто первый километр. Спасибо тебе за наследие.

В моём голосе прозвучала горечь.

Тут главное — не переиграть.

По лицу Анатолия Громова было видно, как он страдает. Этот человек любил свою семью. И при этом был вынужден пожертвовать всем ради уникальных исследований. Кто я такой, чтобы его осуждать? В своей реальности я тоже всё потерял, сражаясь за государство. Вопрос в том, стоило ли оно того. Люди, которых я защищал, благополучно угробили всё, что завещали им отцы и деды. Я состарился, наблюдая за вырождением.

— У меня не было выбора, — отец сел в кресло, я занял место напротив. — Ты ведь уже навёл справки. И с матерью наверняка поговорил. Что я мог сделать? От моего проекта зависят жизни всех и каждого.

— Наверняка, были и другие варианты.

— Какие? Западники очень хорошо работают. Они в курсе, что я жив.

— Получается, всё было напрасно, — я посмотрел ему в глаза. — А семью ты уже потерял.

Мы надолго замолчали.

— Прости, Владик, — отец тяжело вздохнул. — Я не могу изменить прошлое. Но у нас мало времени. Ты ведь сюда явился, потому что хочешь знать правду. О себе, обо мне… о менгирах.

Я кивнул:

— Да, папа. У меня почти нет воспоминаний из прошлого. А то, что есть — просто осколки. Вспышки. Там… мы с тобой в закрытом городе. У менгира. И что-то происходит. На меня из-за этого охотятся. Почему ты взял меня в экспедицию? Что мы забыли в тайге? И почему я обладаю уникальными способностями ментора, хотя раньше об этом не догадывался? До моего совершеннолетия — ни одного проявления.

Разговор в сторону я уводил сознательно.

Не хватало ещё отцу догадаться, что его сына подменили.

— Так, — Громов-старший взглянул на меня исподлобья. — Хочешь сказать, ты совсем не помнишь нашу поездку в Сибирь? Четыре недели моей командировки? Только один эпизод?

— Именно.

— Фух, — отец вздохнул. — Но ты имеешь право знать. Понимаешь, сынок… У меня была теория, что менгиры обладают разумом. Нет, не так. Внутри них заключено некое подобие разума, чуждое всему, что мы знаем. Они мыслят, но… очень своеобразно. И с самого начала менгир выбрал тебя. Вступил в контакт, начал менять…

— В смысле — выбрал? И что значит «менять»?

— Мы перепробовали всё, — Громов нервно забарабанил пальцами по столешнице. — Радиоволны, универсальные символы, телепатический штурм, эмпатию. Но менгир никак не реагировал. А когда появился ты… Он начал передавать послания. Вещать от имени всех менгиров. А ещё ты пробудился раньше времени, но никто не понимал, что это за Дар. Конечно, есть сила крови, и она должна была сработать, но… Сейчас я понимаю, что менгиры рассудили по-своему. Мне говорили, что в тебе проснулся мощный менталист, хотя ты и пытаешься скрывать свои истинные возможности.

Очко в пользу Шушаники.

— Я видел, как ты развиваешься, — продолжил отец. — Каналы, оперирование пси-энергией. Непроизвольные телепатические выбросы… Мы не знали, как с этим быть. А ещё… я не хотел делать тебя подопытным кроликом. Боюсь, система не оставила бы мне выбора.

— И ты говоришь это в кабинете, который наверняка прослушивается.

Громов покачал головой:

— На время нашего разговора я всё отключил.

— Уверен?

— Вполне.

— Продолжай.

— В общем, ты менялся, но я не понимал, в какую сторону. И чего хотят менгиры — тоже не понимал. Но провёл кое-какие исследования… и они показали, что твой геном отредактирован. Я решил всё скрыть и увезти тебя обратно в Москву. Не знаю… может быть, расстояние играет какую-то роль. Твоя связь с менгирами была разорвана. А вместе с этим выключились паранормальные способности. Ты стал обычным мальчиком, и я выдохнул с облегчением. А теперь всё опять меняется и выходит из-под контроля.

— Ты мог жить вместе с нами, — задумчиво произнёс я.

— Нет, не мог, — взгляд отца стал грустным. — Неспящие вычислили, что шансы быть захваченным или уничтоженным у меня чрезвычайно высоки. При этом я занимался работой государственной важности. Никто бы из наших врагов за океаном не поверил, что пропала целая семья. Да и не хотел я вам жизни такой. Постоянная изоляция, ни нормальной школы, ни друзей… Опять же, вероятность того, что вскроется твоя связь с менгирами, была огромной. И тогда… не маленький уже, сам всё понимаешь.

Понимаю.

Закрытые пансионаты.

Лабораторная крыса, которая не выберется из лабиринта.

— Сейчас я тебе скажу вещи, которые выходят за пределы… хм… твоего допуска, — продолжил отец. — Важность моего проекта настолько высока, что все в этом комплексе подчиняются непосредственно генеральному секретарю. Сам Евгений Максимович Примаков следит за результатами исследований, понимаешь? И никто из семи Великих Родов не имеет сюда доступ.

— Какой у тебя Дар? — прямо спросил я.

— Вряд ли это имеет значение.

— Для меня имеет. Я стал сильным менталистом, а ты, насколько я слышал, энергет.

Отец вздохнул:

— Ты правильно слышал.

— И как это может быть? У энергета сын — менталист?

Разумеется, я понимал, что ключевую роль сыграли способности анимансера. Но не всё так гладко. У энергетов спиральная сеть, а у менталистов — овоидная. Не мог я настолько перекроить конфигурацию своего носителя. Значит, имелись предпосылки.

— Думаю, так захотели менгиры, — нехотя признал отец. — Для контакта с нами.

— Здорово. А Оля?

— Сложно сказать. Мама говорит, способности ментора у неё пока не проявляются. Но ты же понимаешь, это ни о чём не говорит. Дар можно обрести и во взрослой жизни.

— Или не обрести.

— Или так.

— Кем же она будет?

— Я не знаю, — честно признался отец. — В нашей семье менталистов двое — ты и твоя мать. Но по всем законам евгеники ты должен был стать энергетом. У Оли пятьдесят на пятьдесят.

— Не думаешь, что менгиры вмешаются?

— В её случае вряд ли.

— Хорошо, — я кивнул и переключился на новую тему: — Нам нужно договориться.

— Ты о чём?

— О твоей работе. И моих интересах. Очевидно, что они расходятся.

Брови Громова-старшего поползли вверх.

— Ты учёный, склонный жертвовать интересами семьи ради общего блага, — безжалостно припечатал я. — Но и у меня есть свои мотивы. Я не планирую стать подопытной крысой в этом эксперименте. Да, я понимаю, что ты меня однажды прикрыл. И благодарен за это. Но теперь всё иначе. Ты видишь, что я изменился под действием менгиров. Захочешь продолжать? Или дашь мне шанс на свою жизнь?

Отец вздохнул.

— Сынок, думаешь я ни разу не пожалел, что потащил тебя в тот закрытый город? Я должен был просчитать последствия. Это моя обязанность как учёного и как отца. Прости. Я сделаю всё, чтобы ты не стал частью проекта. Но ты должен кое-что знать.

Настала моя очередь удивляться.

— Тобой уже начали интересоваться, — выдал Громов, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Я бы сказал, на самом высоком уровне.

— Кто?

— Окружение генерального секретаря, — пояснил отец. — Его личная служба безопасности.

— Личная?

— Ну, ты же не думаешь, что у нас только Великие Рода имеют такое прикрытие? — вопросом на вопрос ответил учёный. — Евгений Максимович — человек влиятельный. И подчиняющиеся ему подразделения — суровая необходимость.

Конечно. Спецслужбы, которые служат не советскому народу, а своему господину. Звучит так, словно члены Политбюро и вся верхушка КПСС — это каста неприкасаемых. С другой стороны… кого я обманываю? Здесь они развернулись ещё почище, чем в моей реальности незадолго до распада СССР.

— К чему ты клонишь, папа?

— Вокруг менгиров что-то происходит. — нехотя признал Громов. — Ими всегда интересовались, но в последнее время усилилась активность со всех сторон. Мне дали понять, что кто-то из высших функционеров планирует с тобой встретиться. Не знаю, для чего. Если хочешь знать моё мнение, от этой встречи будет очень сложно отвертеться.

— Думаешь, я хочу?

Громов пожал плечами:

— Наши отделы никак не пересекаются, сынок. Я знаю свою часть правды, ты — свою. Но есть подозрение, что отвлекаться на внутреннюю политику — не в твоих интересах.

— Правильное подозрение, — согласился я.

Похоже, меня могут втянуть не только в чужие эксперименты, но и подковёрные правительственные интриги. Меньше всего хочется лезть в эту сферу.

— Я постараюсь тебя прикрыть, — пообещал отец. — В любом случае, никто не узнает о твоей связи с менгирами.

У меня ещё было полно вопросов, но задать их я не успел.

По ушам резанула сирена.

— Что это? — я вскочил с кресла.

— Не паникуем, — отец нажал невидимую кнопку под столом и тихо произнёс: — Говорит профессор Громов. Что происходит?

В ответ — молчание.

Громов пробежался пальцами по столу, где высветилась сенсорная консоль. Включился скрытый проектор, формируя большой экран на стене. Бросив мимолётный взгляд в ту сторону, я увидел разветвлённую схему комплекса в зелёных, красных и серых тонах. Происходили нехорошие вещи: количество красных секторов стремительно увеличивалось.

Выругавшись, профессор ввёл новую команду.

Проекция на стене исчезла, а справа от меня соткалась трёхмерная голограмма. И вот там было отчётливо видно, что красные сектора закрашиваются системно — от внешнего периметра к ядру комплекса.

Из устройства внутренней связи донёсся мужской голос:

— Вторжение. Всем сотрудникам оставаться на своих местах. Задействован протокол Б-12. Повторяю: не покидать своих лабораторий и кабинетов. Работает спецназ.

Передатчик щёлкнул и замолк.

Отец вновь попытался связаться с охраной по интеркому:

— Говорит профессор Громов. Прошу выслать бойцов для моей защиты. Код: красный. Сектора посыпались, что-то неправильное происходит.

Интерком потрещал пошипел и умолк.

Я бросил косой взгляд на голограмму. Количество красных зон стремительно росло, приближаясь к нам. В голове возникло сравнение с разрастающейся раковой опухолью.

Пальцы Громова забегали по клавиатуре.

Голограмма увеличилась в размерах, расширилась, и вскоре большую часть объёма занял этаж, на котором мы находились. Над изображением вспыхивали надписи: «НЕТ ДОСТУПА», «ВЫКЛЮЧЕНО ИЗ СИСТЕМЫ», «ДАННЫЕ УТОЧНЯЮТСЯ».

Отец вращал голограмму, пытаясь к чему-то пробиться.

С каждой секундой его лицо мрачнело.

— Нас отрезают, — свернув голограмму, отец поднялся. — Если не покинем кабинет сейчас… не успеем добраться до аварийной шахты пятого блока.

— И что тогда?

— Нас блокируют здесь, — пожал плечами отец. — Взломают дверь. Или взорвут.

— У такого специалиста как ты должна быть бронированная дверь.

— Очень смешно, — отец подошёл к стене, прикоснулся к сенсору, сдвинул участок стены и достал из открывшейся ниши пистолет. — В таких центрах, как этот, должно быть абсолютно безопасно.

В мире, где живут портальщики, энергеты и прочие уникумы о полной безопасности говорить смешно.

Посреди кабинета материализовался Чупа.

Громов моего фамильяра не видел.

— Что, хочешь руку? — полыхнул красными очами хомяк.

Жадное животное.

Хлебом не корми — дай пожить в человеческом мире, воспринимая его чужими органами чувств.

— Давай, — мысленно ответил я. — Не нравится мне всё это.

— Кто б сомневался, — буркнул демон.

Я направился за отцом к двери, пряча правую руку за спину. Фамильяр уже облепил моё предплечье второй «кожей», и смертельное оружие превратилось в моего симбионта.

А теперь — маскировка.

Полное слияние.

В коридоре мигали аварийные лампы. Окрестности кабинета погрузились в багровый полумрак. Скрытые динамики выдали очередное сообщение от службы безопасности и умолкли.

— Туда, — отец свернул налево и уверенно зашагал по коридору.

Нам попадались двери, ведущие в секретные лаборатории, но оттуда никто не выходил. Врагов мы тоже не заметили. Я прищурился — освещение и непрерывное мигание раздражали.

Коридор вывел нас в некое подобие тамбура. Сложно назвать иначе пространство с кучей дверей, расположившихся под углами. Тамбур имел шестиугольную форму в сечении.

Одна из дверей справа от меня разомкнулась.

Металлические лепестки втянулись в пазы практически бесшумно.

К нам вышла четвёрка охранников в уже знакомой чёрной форме. Все были вооружены короткоствольными автоматами, носили шлемы и бронежилеты.

— Профессор, — заговорил командир группы, — мы выведем вас из комплекса по безопасному маршруту. Следуйте за мной.

Голова командира повернулась в мою сторону.

— Он с нами, — отрезал Громов.

Командир сделал неуловимый знак рукой, и охранники рассредоточились, взяв нас в кольцо. Я мог бы вырастить из демонической руки пистолет и перебить врагов, но, возможно, такой нужды и не возникнет.

— Туда, — командир пересёк тамбур, остановился у одной из шести дверей, сдвинул неприметный щиток и ввёл код с открывшейся консоли. Что-то пискнуло, зашипело, и очередные створки разомкнулись. — Надо спешить.

За дверью обнаружилась аварийная лестница.

Вопреки моим ожиданиям, командир двинулся не вверх, а вниз.

Два пролёта — и мы в узком коридоре. Здесь, судя по всему, начинаются технические переходы — узкие, тускло освещённые, с тянущимися под потолком кабелями.

Мы прошагали метров двадцать и добрались до следующего тамбура.

Всего одна дверь-заглушка. Бронированная, массивная, со встроенной консолью и небольшим экранчиком.

Командир пробежал пальцами в тактических перчатках по клавишам и вывел прямо в воздух голограмму со схемой комплекса. Увеличил, выделил прилегающие к тамбуру зоны.

Я увидел несколько красных точек.

Прямо за заглушкой.