Второгодка. Книга 7. Час гнева

11. Мы с тобой одной крови

Хорошо, что мышь моя вконец измоталась и уже не так остро реагировала на новые опасности. Она просто затаилась, сжалась и легонько провела когтём по сердцу. В кабинете было тихо, только с улицы доносились звуки проезжающих автомобилей. Спасибо, что не звук вентиляторов, как в старых триллерах из моего времени.

От тонких чёрных палочек, торчащих из красивой склянки с маслянистой жидкостью тревожно пахло табаком, засахаренными фруктами и горьким миндалём.

Давид сидел в кресле у журнального столика и пристально смотрел на меня, словно ждал, что я провалюсь, выдам себя под его пристальным взглядом, упаду на колени и начну каяться во всех грехах.

Действительно, взгляд его был довольно неприятным, колючим и пронизывающим, проникающим в душу.

— Это что, секрет? — спросил я, нарушая затянувшуюся паузу.

— А ты как думаешь? — хмыкнул Давид.

— Не знаю, — пожал я плечами и поморщился.

— Больно?

— Есть немного, — согласился я и кивнул на его руку. — А вам?

— Гораздо больнее понимать, что тебя кто-то пытался поиметь. Какой-то мудачок.

— Какая-то двусмысленная шутка, не находите? — усмехнулся я.

— Расскажи, Серёжа, всё что с тобой приключилось за вчерашний день. Подробно расскажи, хорошо? И если что-то показалось странным, тоже не забудь упомянуть.

— Позволите присесть? — кивнул я на кресло, стоящее напротив Давида.

Позиция была не самой выгодной, конечно. Он сидел спиной к окну, и лицо его казалось чуть затемнённым, находясь в тени. Подобное расположение позволяло наблюдать как бы из тени, маскируя и пряча собственные эмоции. Я же, наоборот, сел так, что свет из окна падал прямо на меня.

Но и стоять по струночке, как лист перед травой я не хотел, поэтому опустился в мягкий кожаный плен до того, как Давид отреагировал.

— Садись, конечно, — кивнул он, когда я уже опустил зад на кожаную подушку. — Тебе сейчас нелегко, я думаю.

— А вы, Давид Георгиевич, не могли бы мне сказать, кого подозреваете?

— А что? — вмиг нахмурился он, — не терпится?

— Ну… да… Разумеется, хотелось бы узнать, кто нас так подкосил.

Давид усмехнулся и получилось это довольно зловеще.

— Рассказывай, Сергей.

— Ладно, — кивнул я. — Как говорится, слушайте и не говорите, что не слышали. Пустовой потребовал, чтобы я явился в дом бывшего барона, туда, кстати, где проживал мой школьный контакт Князь…

Я начал в подробностях передавать события ночи.

— Погоди-погоди… То есть, ты думаешь, что тебя по голове приложили гвардейцы? А почему не цыгане?

— Сто процентов, гвардейцы, — кивнул я. — Они к тому времени контролировали периметр, а все остальные силы были сбиты в центре, у грузовиков. Я не знаю, где в этот момент были вы, но явно не на периметре. Поэтому я делаю единственный разумный вывод, что пока я там пытался порешить Сашко и бился с его дружком, кто-то из ментов поднялся на крышу.

Давид ничего не ответил, только нахмурился.

— Ну-ну, может быть, — задумчиво сказал он. — Продолжай, что дальше?

— Дальше? Дальше я какое-то время оставался без сознания. Приложили мне конкретно. Можете посмотреть, даже шов хотели накладывать.

Я повернул голову и тихо зарычал.

— Сука… Больно поворачивать. Извините…

— Ничего, — кивнул он. — Я потом взгляну. И? Что было дальше?

— Когда пришёл в себя, лежал в снегу рядом с трупаком. Никто на меня не обращал внимания. Я незаметно осмотрелся и пополз потихоньку.

— Просто взял и пополз?

— Ну, да… А что было делать? Отполз за ящики, потом к контейнерам откатился. Я был весь в снегу, белый на белом в глаза не бросался. Ещё и не рассвело к тому времени. Вот и всё. За контейнерами заныкался, забился поглубже. А потом перелез через забор, когда стихли выстрелы, но ещё не начали работать ищейки. Как-то так…

— Как-то? — приподнял брови Давид.

— Ага. А вы как ноги унесли? Я, честно говоря, думал, вас тоже накроют.

— Про меня потом поговорим, — кивнул он. — Давай с тобой сначала закончим.

— Ну, давайте. Я вроде уже закончил. Кстати, вы же могли видеть, как я бился с Сашко и его дружбаном. Вы в какой части территории находились?

— А что потом было? — проигнорировал он мой вопрос. — Вот перелез ты как-то через голый и гладкий бетонный забор… а дальше?

— Не такой уж он и гладкий. Он ведь с такими… не знаю как их назвать… короче с выступами… пирамидальными, что ли… Спиной в контейнер упёрся и передвигался от выступа к выступу. Жить захочешь, ещё и не так раскорячишься, как говорится.

— Ну-ну… А потом? Там же кругом мусора были? Как ты в город попал?

— Я сразу двинул вдоль трассы в противоположную сторону от города. Дошёл до Сильвестровки километров пять-шесть, там отсиделся и на втором автобусе поехал в Якунинку. Ну, а оттуда уже без проблем до города доехал. Вот и всё. Расскажите про себя, как вы-то выпутались?

— Меня ребята на снегоходах ждали. Увезли.

— С вертолёта вас не заметили? — удивился я. — Как так?

— Вертолёты только в начале кружили, потом ушли, — немного раздражённо ответил Давид.

— А вы точно не видели, как я там на крыше ангара с Сашко прыгал?

— Нет, — покачал он головой. — В том-то и дело, что не видел.

— Жалко, — хмыкнул я. — Эпично было.

— Не сомневаюсь. А скажи, пожалуйста… тебя в ментуру не забирали?

— Вообще? — удивился я. — Или…

— Или, — кивнул Давид. — Я про сегодняшнюю ночь спрашиваю…

Мышь затрепыхалась. Игра резко обострилась. Сука! Не просто обострилась, а чрезвычайно обострилась. Если он узнал, что меня взяли, а потом выпустили… Это Петя намудрил. Блин! Обещал шепнуть, будто меня и тех парней, что выдернули со мной, кинули в карцер. Хреновая идея была. Сразу мне не понравилась…

— Мне сообщили, что несколько человек было отпущено. Из тех, что схватили на базе. А один из них был раненый.

— И?

— Что «и»? Обсуждаю с тобой, кто бы это мог быть. Есть мысли?

— Нет, — ответил я. — Мыслей нет. А информация точная?

— Точная…

— Так он, наверное, и есть крыса, да? Правильно я говорю? Но если вы знаете, кто это, предъявите знания миру. Зачем держать в себе?

— Предъявлю, — резко воскликнул Давид, одёргивая меня. — Точно ничего не хочешь мне сказать?

— Только несколько слов и те не для прессы.

— Что⁈

— Вы про странное спросили? Так вот, самым странным в этом приключении мне кажется то, что вы сами полезли в это дело. Зачем? Вообще не понимаю. И потом это отступление на снегоходах… А вас в какой момент подстрелили?..

— Щенок! — чуть повысил он голос, и глаза его стали узкими, как щёлочки и ледяными. — Не зарывайся. Понял?

— Давид Георгиевич, вы мне скажите прямо, пожалуйста, что мне нужно знать. Я ваши намёки не понимаю. Вы вроде меня к какой-то мысли подводите, но я не могу понять, к какой именно. Вы на кого-то конкретного думаете?

Главное, нельзя было показать ни малейшего признака страха или неуверенности. Ни малейшего.

— Ладно, Сергей, — кивнул он. — Имени у меня пока нет. Имени стукача, я имею в виду. Я знаю только его оперативный позывной. У меня есть человек в полиции, и он достал список агентов под прикрытием.

— Вот это удача… — прищурился я, хотя внутри всё похолодело, и даже мышь покрылась в один миг инеем.

— Не удача, а результат планомерной работы.

— Так значит, дело в шляпе?

— Нет пока. Я же говорю, это список позывных. А кто конкретно за ними прячется пока неизвестно. Но это пока. Через пару-тройку дней он принесёт мне финальную часть головоломки, и у нас появится ключ к расшифровке. Вот тогда кому-то станет очень и очень грустно. Да?

— Сто процентов, — прищурился я, пытаясь разгадать его игру.

Знал он или не знал? По его каменному лицу хрен что можно было понять.

— Единственное, — как бы размышляя вслух, добавил я, — надо будет каким-то образом выяснить, кто из этого списка причастен к нашим делам.

— А это, как раз, не секрет, — вкрадчиво произнёс Давид, не сводя глаз с моего лица и следя за выражением, малейшими подёргиваниями век, движением глаз, положением губ. — Кто именно из этого списка причастен к нашим делам, мне известно. Он упоминается в отчётах.

Волосы у меня на затылке шевельнулись, а по спине пробежал холодок, и я едва удержался, чтобы не передёрнуть плечами.

— А-а-а… — протянул я, замирая и падая в пропасть. — Вообще отлично.

— И знаешь, какой у него позывной? — не ослабляя внимания, тихо произнёс Давид.

Я лишь слегка развёл руками. А он замолчал, выдерживая драматическую паузу, словно собирался произнести «к нам едет ревизор»…

— Второгодка, — хмыкнул он и чуть наклонил голову набок.

— Второгодка? — повторил я и кивнул, словно это слово для меня не имело никакого смысла и, сука, было случайным набором звуков.

Давид молча наблюдал за мной, пока я хмурил брови и делал недоумённое лицо. Впрочем, долго использовать имбецильную мимику не следовало. Не такой же я дурак, чтобы не заметить удара, нацеленного прямо на меня.

— Это я что ли, по вашему? — максимально спокойно спросил я.

— Сам скажи, — ответил он.

— Ясно…

Я хмыкнул и окаменел. Гляделки перешли на более высокий уровень. Мы будто световые мечи пересекли или договорились, кто первый моргнёт, тот дурак.

— Ладно, — первым сдался Давид Георгиевич. — Я ничего не утверждаю. Дождёмся расшифровки, а потом уже вернёмся к этому вопросу. Ты ведь никуда не уезжаешь? Ни в Дубай, ни в Турцию, ни ещё куда-нибудь, правда?

— Не собирался пока, — кивнул я.

— Ну, и хорошо. Лучше не уезжай, а то знаешь, неприятный осадок сразу появится и желание срочно увидеться.

— Угу, — недовольно буркнул я. — Зашибись, поговорили. Я, Давид Георгиевич, лучше пойду, пока не всплыла моя причастность к масонскому заговору или к истреблению тамплиеров. Не возражаете?

— Мы ещё вторую часть вчерашнего балета не обсудили. Расскажи, что там было.

— Хорошо.

По второй части особых вопросов не возникло, и я подробно обрисовал то, что вчера случилось, включая повторное явление ментов. Там уж ко мне никаких претензий не было, поэтому объяснять, почему меня выпустили на свободу, я не собирался.

— Ладно, Давид Георгиевич, — сказал я, закончив рассказ, — пойду, в коечке полежу. А то атмосфера подозрительности и тотального недоверия, установившаяся в конторе не способствует скорейшему выздоровлению. Кстати, что там Кашпировский? Есть новости? Утром слабый был, посетить не разрешили да и информации никакой не дали. Попробую по своим ментовским каналам разузнать.

— Зря глумишься, — ответил он. — Ситуация серьёзная. Так что, пока не разберёмся все на особом счету. И Руднёв тоже. Не знаю я, как он там.

— Да-да, я понял. Ну, до свидания.

Я вышел и зашагал домой. Меня немного поколачивало. Шёл пешком, потому что на машине ездить пока было крайне некомфортно из-за раны. Шагал и ловил себя на том, что хотел обернуться. Новости были тревожными и спокойствия не добавляли. Блин! Петя, ёпрст, креативный чувак, ничего не скажешь, отличный псевдоним придумал, просто атас…

Если Давид вскрыл карты, не дожидаясь, когда вскроется настоящее имя агента, значит планировал проверить мою реакцию. Возможно, хотел посмотреть, что я буду делать, кому звонить, с кем встречаться, буду ли метаться, или наоборот, останусь в полном покое. Армию его покосили, но поставить топтунов он, разумеется, был в состоянии. И в квартире устроить прослушку тоже мог без проблем.

Без проблем…

Не заходя домой, я позвонил Чердынцеву с нового секретного и незарегистрированного номера.

— Алло, — настороженно ответил он.

— Александр Николаевич, здрасьте, — бросил я.

— А, Сергей? Привет. Ожил ты там, оклемался?

— Более-менее. У меня тут проблемка имеется…

— Какая неожиданность, — усмехнулся он.

— Вы бы не могли связаться с вашим другом царских кровей? — спросил я, не желая называть вслух имя Романова. — Мне надо с ним встретиться. Пусть приедет в больничку, надо незаметно пересечься. Вы только не называйте ему моё имя, ладно? Объясните эзоповым языком, ладно? А то я опасаюсь, что он может быть под хорошим таким колпаком. Под колпачищем…

— Ладно… — собранно ответил Чердынцев. — Я перезвоню.

— Хорошо. Только я трубку не возьму. Выйду из квартиры и позвоню с улицы. Гуд?

— Понял да.

Выходить из квартиры не пришлось, потому что Чердынцев перезвонил практически сразу, пока я ещё не успел дойти до дома. Перезвонил и передал место и время встречи. Как я и просил, это была областная больница.

Уже подходя к дому, я позвонил Насте, и она сразу ответила.

— Серёжка! Ну ты где⁈ Я уже вся извелась!!!

— Что⁈ — засмеялся я. — Извелась? Я же тебе уже два или три дня дозвониться не могу, а извелась ты.

— Ну, блин! Я же тебе говорила, там глухомань у бабушки! Вообще ничего не ловит. Как в прошлом веке люди живут, у них даже телевизора нет, только окно в доме. Вот и все новости. Нет, радио работает, но это всё. Ладно, ты где⁈ Ты живой. Я прочитала когда, у меня волосы дыбом встали!

— Что прочитала⁈

— Ну, что тут у вас произошло. Перестрелки, похищения! Кошмар.

— А где ты прочитала? — поразился я.

— Ты цел, скажи? — взволнованно спросила она.

— Да мне-то что сделается?

— Так ты же в эпицентре всего этого оказался!

— С чего ты взяла-то? — воскликнул я.

— Так это все уже знают!

— Блин… Ты когда приезжаешь?

— Я уже дома почти час.

— Ладно, я сейчас к тебе зайду. Родители уже знают?

— Нет ещё. Они поехали в «Ленту», их дома нет.

— Привет! — бросилась ко мне Настя и повисла на шее.

Я заскрежетал зубами от боли.

— Настя, — проскрипел я, зажмурившись.

— Ты чего⁈ — испугалась она.

— Да… там ссадина небольшая…

— Больно⁈ Прости меня, пожалуйста! Раздевайся, проходи. Ты кушать хочешь? Тут правда папа кашеварил… Я сейчас приготовлю что-нибудь…

— Не нужно, не беспокойся, — махнул я рукой. — Как ты съездила?

— Да, нормально, ничего особенного, потом расскажу. Ты лучше скажи, что тут у вас случилось⁈ Во-первых, все новостные каналы трубят о ЧП в Верхотомске. Ученик нашей школы оказался участником преступного сообщества и похитил ученицу десятого класса. Дело кончилось перестрелкой с «Росгвардией», штурмом и настоящим побоищем. Ученица в реанимации, похититель в тяжёлом состоянии тоже в реанимации, есть ещё заложники. В общем полнейший трэш! Медуза оправдывается в прессе, капец! А Алиса выложила пост, что её похитили, но благодаря её однокласснику всё закончилось относительно благополучно, но она передвигается на каталке.

— Это она так написала? — удивился я.

— Да, только потом сама же снесла свой пост. В чатах кипение, все только об этом и говорят. Это ты её спас?

— Ой, спас, — махнул я рукой.

— А что у тебя с плечом? Это из-за Алисы? Ты ранен⁈ Точно!!! Ну вот как тебя можно одного оставлять⁈

Я засмеялся.

— Насть, поехали, Алиску навестим.

— Так она же в реанимации! — удивилась Настя.

— Не должна бы, — качнул я головой. — Вчера в интенсивной была, а сегодня обещали в обычную перевести.

— А ты откуда знаешь?

— У нас с ней один врач на двоих, — подмигнул я.

— Кошмар! Что у тебя за рана⁈ Это серьёзно⁈ Покажи мне!

— Если бы было серьёзно, разве бы меня не положили в больничку?

— Ну, да… — задумалась Настя. — Не знаю…

— Надо будет купить фрукты какие-то, — кивнул я. — Что она любит?

— Понятия не имею. Ананасы в шампанском. А ты точно хочешь ехать? Разве тебе не нужно самому лежать в постели? У тебя вон болит всё, не прикоснуться. Она же должна понимать? Давай лучше я приготовлю что-нибудь поесть, а ты спокойно отдохнёшь. Как тебе такой вариант?

— Мне нравится, — улыбнулся я. — Пожалуй, именно так и сделаем. Но только, когда вернёмся от Алисы. Поехали. Она обрадуется твоему приходу.

— А ты откуда знаешь?

— Ну… я бы обрадовался, — усмехнулся я.

— Ты точно хочешь ехать? — нахмурилась Настя.

— Ага. Мне на перевязку надо.

— На перевязку? Так что же ты молчал! Поехали скорее!

Пускать нас, конечно, не хотели, но так как сегодня дежурил Олег Палыч, я его уговорил. Зашёл к нему в ординаторскую и начал уламывать с помощью бутылки коньяка и доброго слова. Он флегматично ел салат из пластикового контейнера и смотрел на меня с траурным выражением лица, как грустный клоун.

— Ты сам-то как? — без интереса поинтересовался он.

— Да на мне всё как на собаке заживает…

— Ну, извини, ветеринаров у нас нет, — пожал он плечами с загробным видом, и я рассмеялся.

— Ладно, подловили. Я запомню.

— Придётся тебе мозги отключить, — вздохнул он и поднялся с круглого крутящегося стула. — Чтоб не смог запомнить. Ладно, пойдём, посмотрим, как там наша простреленная.

Мы вышли из ординаторской. Сегодня было воскресенье, и движухи в больнице почти не было. Мы с Настей надели бахилы и прошли в отделение. Медсестра нас не спалила, поэтому я так быстро попал к Олежеку. Я зашёл, а Настя осталась ждать в коридоре.

— Так, а это у нас кто? — недовольно спросил Олежек, глядя на Настю, а она испуганно глянула на меня.

— Это со мной, — ответил я, и тут от двери раздался мужской, но немного манерный голос:

— Я тоже! Я тоже с ним!

По коридору бежал Костик с пакетом, в котором виднелись апельсины.

— С фиолетовыми волосами нельзя, — хмуро покачал головой доктор. — Исключено, молодой человек.

Костик развёл руками:

— Доктор, это от марганцовки, я перед посещением делал полную дезинфекцию.

Флегматичный Олежек хмыкнул и ничего не сказал, только махнул головой. Он провёл нас по длинному белому коридору, в котором клубились и смешивались запахи дезинфекции, лекарств и казённой еды. Было тихо и даже, можно сказать, умиротворённо.

Перед палатой он ещё раз оглядел нас и открыл дверь. Алиса лежала на больничной постели с приподнятым изголовьем. В руках был телефон. Она что-то постила или читала. Подняв глаза и увидев нас, целую делегацию, она удивлённо вскинула брови и улыбнулась.

— Ты живой⁈ — с мягкой улыбкой проговорила она.

Голос был тихий, усталый, но в глазах засветилась радость.

— Ты жива ещё, моя старушка? — усмехнулся я. — Жив и я, привет тебе, привет.

— Привет, ребята! — обвела она всех радостным взглядом.

В палате было жарко, поэтому Алиса лежала откинув одеяло. На ней была просторная и очень короткая больничная сорочка с огромной горловиной. Горловина эта была спущена на забинтованные плечо и грудь и выглядела, как ни странно, довольно игриво. Завершали облик гламурной пациентки длинные голые ноги, раскинутые на простыне.

Алиса ничуть не смутилась своим видом и подарила ещё одну улыбку.

— Видите, какой у меня чудовищный лук, — кокетливо пожаловалась она. — Но если бы не Красивый, я бы лежала не здесь, а в холодильнике. С бирочкой на пальце.

Она пошевелила большим пальцем правой ноги, и я снова усмехнулся, поражаясь тому, что крутилось в голове в общем-то неглупой девушки. Она протянула ко мне руку.

— Серёжа, спасибо, что ты меня спас.

— Прекрати, — поморщился я, как от зубной боли. — Никогда больше не говори про то, что я тебя спас, ладно?

— Но это же правда… — сказала Алиса, чуть шевельнув головой и розовый локон упал ей на лицо.

Я глянул на своих спутников. Костик выглядел совершенно невозмутимым, а Настя чуть нахмурилась.

— Теперь мы с тобой одной крови, — слабым голосом добавила Алиса и улыбнулась грустной улыбкой. — С этим уже ничего не поделать. Эта пуля, прошила нас обоих и соединила навсегда…

— Кажется… — спокойно заметила Настя и покачала головкой, — я начинаю жалеть, что ты отправил меня на выходные в деревню…