Второгодка. Книга 7. Час гнева

21. Неопределенность

Настя широко распахнула глаза и смотрела с изумлением и даже со страхом. Я целеустремлённо двинул к ней, шагая уверенно и энергично, а случайные, не успевшие рассесться одноклассники отскакивали от меня, как метеоритный дождь от силового поля межгалактического космолёта.

Подошёл и ничего не говоря, и не объясняя, молча взял за руку и потянул за собой на выход из кабинета. Школьники недоумённо следили за этой необычной картиной. Учитель тоже.

Я остановился на пороге и, повернувшись к Альфе, спокойно, без видимого напряжения произнёс:

— Прошу прощения за вторжение и это похищение. Я вам скоро её верну.

Не дожидаясь ответа, я вышел из класса, и Настя, как Пятачок из мультика, вылетела вслед за мной.

— Отойдём, — сказал я и, не сбавляя шага потянул её к лестнице.

— Зачем ты меня тащишь, отпусти… — тихонько произнесла Настя, но вырваться не попыталась и следовала за мной послушно или обречённо.

Когда мы подошли к лестнице, внезапно возникла Медуза, спускающаяся нам навстречу.

— Это ещё что за гуляния во время урока⁈ — грозно всколыхнулась она. — Краснов! Куда ты её тащишь! А ну, стой!

— Некогда, Лидия Игоревна, — бросил я, шагая мимо неё и не сбавляя темп. — Потом поговорим.

— Это что такое! Глотова! А ну, стой!

— Она со мной, Лидия Игоревна. Проходите, я к вам на переменке загляну.

— Заглянешь⁈ — гневно воскликнула она, но больше ничего не добавила.

Не нашлась. И вообще, кроме рассерженного пыхтения, она больше ничего не воспроизвела и не смогла придумать. Медуза постояла, провожая нас сердитым взглядом, пробормотала что-то под нос и застучала каблуками, продолжив прерванное нисхождение по лестнице.

— Куда ты меня тянешь? — тихонько спросила Настя.

— В сторонку, — ответил я. — Не хочу, чтобы нам мешали.

— Мешали что? Что делать?

Я не ответил. Мы поднялись наверх, туда, где я впервые посмотрел на мир глазами Сергея Краснова. Это было не так давно, всего ничего… Но за это время мальчик Серёжа довольно сильно изменился, да и второй Серёжа, который Бешметов — пожалуй, тоже.

Заточённый в тело юного неудачника, активно вырабатывающее всевозможные химические вещества, Бешметов тоже претерпел некоторые изменения. Какие именно предстояло ещё осознать, но было совершенно ясно, что Бешеный точно не придал бы значения влюблённости шестнадцатилетней малышки. Это факт. Хотя, и страданий ей он бы не желал.

Мы остановились у окна. Школьный двор был завален снегом. Настя подошла к стене и привалилась к ней спиной, просунув за спину ладони.

— Что? — спросила она, прямо глядя мне в глаза и пряча за решимостью вопроса волнение.

— Ты мне скажи, что, — нахмурился я, подступая к ней ближе.

Я не хотел нависать и давить, поэтому остановился в шаге от неё.

— Ничего… — пожала она плечами и отвернулась к окну, за которым наступал серый и туманный день.

— Говори, Насть, не морочь голову.

— Это я морочу? — возмутилась она и снова посмотрела на меня. — Вообще-то, это ты мне голову морочишь. Причём конкретно. Повзрослей, повзрослей, повзрослей… Так ты мне говоришь? Кирилл ко мне пальцем не прикоснулся, а ты ему челюсть сломал. Он теперь есть нормально не может. Что с тобой? Сам-то ты что? Женишься на совершеннолетней? Ты говоришь мне повзрослеть, но сам-то ведёшь себя не совсем, как взрослый. Тебе это не кажется?

— Послушай, Настя, ты ведь не можешь этот дурацкий стёб принимать всерьёз, правда?

— Разумеется, я же не полная идиотка, чтобы эту дичь и бред воспринимать всерьёз. Я не воспринимаю. Зато я воспринимаю всерьёз, и ещё как всерьёз, то что ты мне сказал перед своей поездкой в Питер. Ты мне сказал, что там не будет никаких Ангелин и Лиль, а получилось не совсем так, как ты говорил. И Ангелина не просто ведь случайно встретилась, правда? Типа, наткнулся на неё, прохаживаясь по Невскому. Нет, ты ведь с ней пошёл на какую-то там звёздную вечеринку золотой молодёжи, пиджачок прикупил, рубашечку, и если бы не решил эту сучку хорошенько потроллить, всё бы осталось шито-крыто, да? И что мне думать? Я не знаю, почему ты так со мной поступаешь. Типа я настолько ребёнок, что мне правду говорить нельзя? Типа я не пойму? Или что?

— Настя, послушай сейчас ты заставляешь меня оправдываться, — нахмурился я понимая, что несу что-то совсем не то. — Но мне не в чем.

— Я? — усмехнулась она. — Я тебя вообще ничего не заставляю делать. Тем более, если тебе противно или неприятно. Даже мысли нет. Наоборот, я и разговаривать с тобой не собиралась, чтобы не огорчать и не расстраивать. Чтобы вообще никак не отравлять твою жизнь своим присутствием и непроходимой детской глупостью. Это ты меня вытащил из класса на глазах у всех и теперь нервы мотаешь.

— Послушай, я не знал, что встречу её. Просто так вышло. Она хотела меня выставить дураком и мне пришлось отплатить. Вот и всё. Я с ней даже не целовался.

Я нёс хрень, хотя говорить надо было совсем о другом. Ей нужно было не то, чтобы я её успокаивал. Нет, ей нужно было не это… Блин! Сердце билось, а мышь гадина тянула, тянула и тянула внутренности, наполняя грудь ноющей болью.

— Я, конечно, схожу с ума от сочувствия, что тебе не удалось с ней поцеловаться, — горько усмехнулась Настя, — но разве вся эта кутерьма имеет ко мне отношение? Мне кажется никакого. Кто я тебе? Просто навязчивая малолетняя соседка. Так что ты не обязан мне ничего объяснять, и… И я пойду, ладно? А то Альфа мне пропуск влепит.

— Настя, мне кажется, ты сейчас просто обижена.

— Может, и обижена. Ну и что? Тебя это не должно задевать. Какое тебе вообще дело до какой-то глупенькой девчули? До ребёнка.

— Так, погоди, — попытался я взять ситуацию под контроль. — Давай поговорим спокойно, без эмоций.

— А какой смысл? Ладно, Серёж, я пошла. И… знаешь что… я просто хочу немного подумать. Так что пока не трогай меня, ладно?

Она отлепилась от стены, обошла меня и стала спускаться по лестнице.

Ну вот что за проблемы могут быть у подростков, правда же? То ли дело у нас, взрослых. Это да. Вопросы жизни и смерти. А у них глупости одни на уме…

Пошёл снег. Я постоял минуту перед окном, наблюдая за крупными хлопьями, медленно кружащими снаружи. Потом повернулся и медленно спустился по лестнице. Только пошёл я не на урок, а в кабинет директора.

— Как живёте, Лидия Игоревна? — кивнул я, открывая без стука дверь.

Она молча уставилась на меня, а большие часы на стене за её спиной ответили мне своим обычным металлическим цак-цак-цак.

— Что за панибратство, Краснов? — наконец взяла себя в руки Медуза. — Что это за поведение? Почему ты так со мной разговариваешь? Тебе не кажется это противоестественным? Ты ученик с не самыми лучшими показателями и с участившимися прогулами, а я директор школы, отвечающий за учебный процесс, к которому ты никак не можешь приспособиться. И я не понимаю, с чего это ты позволяешь себе такие недопустимые и, я бы даже сказала, хамские штучки.

— Да вот, Лидия Игоревна, — вздохнул я, закрывая за собой дверь и двигаясь к её столу, — думаю, когда же вы уволитесь, наконец?

Я сел в кресло напротив неё, сложил руки на груди и встретился с ней взглядом. В глазах её вскипела благородная ярость, и она дала себе волю.

— Щас прям! — воскликнула она. — Ты что, Краснов, с печки упал? Что ты несёшь околесицу? Или ты что, думаешь, что схватил меня за одно место? Я, между прочим, вчера говорила с новым министром образования области, и мне оказана полная — ты слышишь меня, полная — поддержка и доверие. И с чего бы это я решила увольняться? Уж не потому ли, что ты навоображал там что-то себе или наделал каких-то дурацких записей голоса, отдалённо напоминающего мой? Не вернуться ли нам к вопросу о твоём переводе в учебное заведение уровнем пониже? Не забывайся, Краснов. И носишко-то свой глупенький не задирай!

— С новым министром образования области? — кивнул я. — А я поговорил с новым помощником замгубернатора по безопасности. Он у нас за противодействие коррупции отвечает. И он вам никакой поддержки не оказал пока. Так что, Лидия Игоревна, напрасно вы так разошлись. Про разведённую вами коррупцию в школе он пока не знает. Так что лучше вам вернуться к нашим договорённостям.

— Замгубернатора? А что не сам губернатор? — усмехнулась она, стараясь казаться ироничной, но глаза забегали, заволновалась Лидия Игоревна. — У тебя прогул на прогуле. Смотри, как бы самому не пришлось перед замгубернатора дрожать. Если ты, Краснов, не прекратишь свои инсинуации, вылетишь, даже ойкнуть не успеешь. И если ещё раз подобным образом войдёшь в кабинет, я от тебя мокрого места не оставлю! А про Нюткина твоего я всё узнала. Кто он и что за гусь. Так что много не бери на себя. Не унесёшь.

— Вы напрасно сами себя уговариваете и убеждаете, что всё совсем нестрашно, — сказал я и поднялся. — Моё гуманное и человеколюбивое предложение остаётся в силе. Но срок его действия истекает в конце года.

После школы я, как хороший сын, сделал по-быстрому генеральную уборку, забежал в магаз за продуктами и даже к приезду мамы запёк курицу в жаровне из огнеупорного стекла.

— Ой, наконец-то я дома, — счастливо выдохнула она, сбрасывая сапоги и пуховик. — Ох, Серёжка, ну и втравил же ты меня в историю! Ну что это за работа раз в неделю домой приезжать? Ну ты как тут, бедный мой мальчик? Один, сиротинушка, а мать, ехидна, бросила сына в погоне за длинным рублём. Ну что ж это такое-то? Иди, иди дай я тебя хоть обниму. Ту тут с голоду у меня не умер? Ой, похудел-то как, похудел. Осунулся.

— Да, голодал, мам. Вообще, ужас. Не ел, не пил. Едва продержался.

Я засмеялся, а она только головой покачала.

— Бедный мальчик, — вздохнула она. — А пахнет-то вкусно. Это что такое?

— Иди, руки мой и на кухню, — кивнул я. — Буду тебя кормить.

На сердце стало тепло и радостно. Мама приехала. Кто бы подумать мог…

— Ты что приготовил-то?

— Ну, на особые яства не рассчитывай, пожалуйста. Я ведь ещё не волшебник, я только учусь.

— Ой, какая красота! — воскликнула она, увидев на тарелке золотистую куриную ножку с хрустящей корочкой.

Мы сели за стол.

Как же вкусно, ну, ты даёшь! Обалдеть! Вот сынок у меня молодец. А картошечка какая! Просто пальчики оближешь. А это что?

— Тимьян.

— Кто ж тебя научил так приготовить?

— В интернете посмотрел, — усмехнулся я.

— Ты у меня уже совсем взрослый. Совсем.

Дело шло к вечеру. Мама расчувствовалась, от еды и тепла после долгой дороги её разморило.

— По-моему, кому-то пора в постель, — усмехнулся я.

— Так рано же ещё!

— Ну что же? Надо отдохнуть как следует. Сейчас чай попьём. Я торт купил.

Позвонил Чердынцев.

— Подъеду ненадолго, — быстро проговорил он. — Времени в обрез. Подойди к супермаркету.

— Когда?

— Через десять минут.

— Лады, — ответил я и, отключив телефон, сказал маме, что мне нужно отойти.

— Куда это?

— Мне тут надо с ребятами встретиться, мам. Приду через часок-другой. Ты ложись, отдыхай, не беспокойся.

— Мать приехала, мог бы и дома побыть, — покачала она головой.

— Я побуду, мам. Просто, я с ними уже давно договаривался провести тренировочку специализированную.

— Ночью, что ли, тренировка?

— Ну, не ночь же ещё. В общем…

Я вырвался из дома, подбежал к супермаркету и вскочил в тачку Чердынцева.

— Держи, — сказал он недовольным голосом и протянул мне конверт.

Я потрогал, он был твёрдым. Я заглянул и увидел заграничный паспорт.

— О, так быстро?

— Быстро, — кивнул он, — не значит просто.

— Это я понимаю. Просто в нашем деле вообще не бывает, Александр Николаевич. Не загребут его с этим док ý ментом?

— Может и загребут, но не из-за паспорта, это уж точно.

— А из-за чего?

— Из-за того, что рожа подозрительная, — хмыкнул он.

— Это точно, — согласился я. — Рожа та ещё.

— Это, между прочим, недёшево было. Нужны деньги.

— В ближайшее время будут, — заверил его я. — Правда не в полном объёме пока, но выплаты начнём. Обещаю.

— Смотри, — кивнул Чердынцев. — Ладно, всё, полетел я.

— Ничего там вам не прилетало? Из-за меня и из-за Сергеева?

— Надо же, поинтересовался — нахмурился он. — Пока нет, но, может, ещё прилететь сто раз. Зависимость, вообще-то, нелинейная. Знаешь главное правило звездеца?

— Знаю, конечно.

— Ну вот то-то и оно. Соображай сам, раз знаешь. Звездец всегда подкрадывается незаметно.

— Ну а вы-то чекист или не чекист? Нужно же траблы предвидеть и предусматривать.

— Сейчас пришибу, учитель малолетний. Спасибо за науку, ё-моё. Ладно, всё. Чао.

— Досвидос, Александр Николаевич.

Получив паспорт, я метнулся к Мишке айтишнику.

— Ну чё, товарищ генсек? Обналичимся?

— На полную-то сумму нет, но на сорокет бакинских можно. Нашёл чувачков.

— Что за чувачки?

— Кибер-обменник. Рейтинг хороший у них, типа надёжные пацаны. Но на всякую пакость, давай на мой кошель скинем необходимую сумму, а с него уже будем перекидывать дальше.

— А что за барыги там такие?

— Да, слушай, — пожал Мишка плечами, — скорее всего, обычные задроты. Ботаники.

— А они типа вообще не боятся, что мы можем их грабануть?

— Не знаю, — пожал он плечами.

— Можешь со мной съездить, чтобы я что-нибудь там не напортачил?

— Ну давай, если хочешь, хотя чего там портачить-то?

Обменник оказался мутной конторой, расположившейся в подвале хрущёвки в Рудничном районе. Пахло там сыростью и было крайне неуютно. Чёрные облезлые решётки, чёрные стены. Садо-мазо какое-то.

Мы сделали перевод, отослали с кошелька на другой кошелёк и… получили сорок тысяч наличманом. Комиссия, правда, оказалась конской. Просто пипец.

Зато никто ничего не спрашивал. Но рожи у менял были такими, что я сто раз пожалел, что сунулся к ним, не дождавшись ствола от Матвеича. На ботаников они точно походили меньше всего. Был момент, когда биточки мои усвистели в неизвестном направлении и нужно было ждать, хрен знает чего. В общем, минут пять пришлось провести на измене.

Надо было хоть Кукушу взять, да дёргать не хотелось, к батанам же ехали.

— У вас битков много ещё? — спросил насупленный, похожий на неандертальца парняга с тяжёлым медвежьим взглядом и со сломанными ушами и носом. — Если чё обращайтесь пацаны. Эфир, Солана, у нас всё, короче. По лучшему курсу. Вы майните или чё? Откуда дровишки?

Он улыбнулся чисто по-зековски, будто предлагал картишки раскинуть.

— Обратимся, какой разговор, — кивнул я. — Спасибо, брат, по случаю перепало. Но если чё, мы ещё соточку ждём, так что наведаемся, если комиссию поменьше сделаешь.

— Это можно… — улыбаясь, кивнул он и проводил до выхода таким взглядом, что я чувствовал его на затылке до самого выхода.

Второй чувак, выглядевший как зомбак не проронил ни слова за всё время.

— Это чё было вообще? — покачал я головой, — выйдя из конторы. Типа плохой обменник, из которого только чудом можно живьём выбраться?

— У них там подпольное казино, походу, — пожал плечами Михаил. — Напряжённые, да, ребята? Тебе не показалось?

— Мне показалось, что они очень расстроились, когда бабки отдавали.

— Это точно, — засмеялся Мишка. — Но тут самое выгодное предложение было. Не Москва же. Да и там, скажу тебе, не так просто крупную сумму обналичить. Так что радуемся тому, что есть.

— Радуемся, радуемся, конечно, — кивнул я, заводя мотор.

Выходные прошли почти на релаксе. Если бы не смутная тревога и неопределённость, так бы и было. Я пытался забить на мышь, шебуршащую под сердцем, отсыпался, делал уроки, радуя маму своим прилежанием, и ездил навещать Алису. Она шла на поправку, и на следующей неделе её обещали выписать. Если всё пойдёт хорошо. Настроение у неё было неплохим, но время от времени проскакивала тревога по поводу того, сможет ли она снова работать с агентством в качестве манекенщицы.

В воскресенье после обеда за мамой заехал микроавтобус, и она, скрепя сердце, снова отправилась на работу. На вахту. Настя на связь не выходила. Я пару раз пытался ей дозвониться, но она трубку не брала. И я решил пока её не дёргать. Да ещё и не решил, честно говоря, что ей сказать.

После отъезда мамы, тем же вечером за мной заехал Кукуша. Лариса осталась на время в Сростках, так что сейчас он снова холостяковал.

— Когда она вернётся? — спросил я, когда мы двинулись от дома на его машине.

— Ну, не знаю, — пожал он плечами. — Там пока побудет. Смотаюсь потом за ней. Всё равно ж надо будет Сергеича забирать.

— Так Сергеича ещё не скоро забирать, надо будет, — пояснил я.

— Ну… значит, за ним потом отдельно сгоняем. Не проблема, вообще. Не парься, племяш, для меня это не расстояние. Я могу сутками за рулём сидеть.

— Ну, хорошо. Тогда не буду беспокоиться, что тащу тебя в Новосиб.

— Говорю же, без проблем, — кивнул Кукуша. — Устану — скажу, сядешь ты за руль.

— Договорились.

— Только я не устану.

— Ясно всё с тобой.

Отъехав от моего дома, мы направились в Черновку. К Усам. Он уже дожидался.

— Ну что, Вадим Андреевич готов? — спросил я.

— Готов душить готов, — ответил он. — Только что-то кажется мне, что ты меня с баблом прокинуть решил.

— Опять двадцать пять. Вадим Андреевич, мы же обсуждали. Вот вам десять долларов. И ни в чём себе не отказывайте.

— Прям ни в чём? — нахмурился он, сгребая бабки.

— А это ваш паспорт. Так что, сейчас вы уже никакой не Вадим Андреевич. Теперь вы Куракин Виктор Михайлович.

— Что за фамилия-то дурацкая? — нахмурился он, принимая паспорт и внимательно разглядывая первую страницу.

— Да, фотография, конечно, пипец.

— Ну, над фотографией немного поработали, чтобы она была похожа на вас и не очень похожа на фотографию Панюшкина Вадима Андреевича. Так что, Виктор Михайлович, добро пожаловать в новый прекрасный мир.

— Бляха… — помотал он головой. — Чёт я очкую, пацаны…

— Да бросьте вы, нормально всё. Вы собрались?

— А что голому собираться-то? Только подпоясаться.

— Хорошо. Тогда поехали. Самолёт ждать не будет.

— Сука, а паспорт-то чё? Чистый, нулёвый совсем… первый выезд, бляха. Не спалиться бы…

— Паспорт чистый, — объяснил я. — Сделан специалистом. Внесён в базу, никаких сюрпризов быть не может.

— Ну и чё это за Виктор Михайлович Куракин?

— Не беспокойтесь, задолженности по налогам не имеете. Вот ваша легенда. Короткая биография, надиктованная и записанная с ваших слов.

Я протянул ему лист бумаги, который получил вместе с паспортом от Чердынцева. Родился, крестился, учился, женился. Всё.

— Вы едете на отдых, имеете право. Отель я забронировал и оплатил. Билет… Вот копия распечатана. Летите в Стамбул, город контрастов. Не шикуйте, на проституток деньги не тратьте. А то, знаете, там сыктым быстро сделают и всё. И накроются медным тазом все ваши миллионы и миллиарды.

— Да пошёл ты, Краснов. Чё мне там делать-то в Стамбуле в твоём?

— В Стамбуле? — усмехнулся я. — Вам? Пока делать ничего не надо. Ешьте кебаб. Выбирайте подешевле. Гуляйте. Ходите на экскурсии. Потусуйтесь, в общем, а я вам пришлю инструкцию.

— Инструкцию твою мать! Мне ещё хотя бы какие-то вещи надо.

— Там подкупите, что будет нужно, — пожал я плечами. — По погоде. В сумке в машине, кстати, джинсы, свитер и ещё кое-что по мелочи. Так что одевайтесь и погнали. Путь неблизкий.

Всю дорогу мёл снег, как в старые добрые времена. Ночь, хлопья, как звёзды. А Кукушина «бэха» — как космолёт. Фары выхватывали из ночи звёздные скопления, летящие на нас. И мы, как молодые первооткрыватели, не сбавляя хода, пёрли прямо через тернии к далёким звёздам. Под Шуфутинского, под «Мальчики, эх, вы налётчики».

Усы нервничал, не находил себе места, бурчал, не спал. То сделайте холоднее, то теплее, то музыку громче, то музыку тише, то уберите шансон, то включите шансон. В общем, демонстрировал тихую истерику.

Я тоже не спал. Тоже нервничал, потому что завались он сейчас на паспортном контроле, от этой маленькой доминошной кости пойдут такие волны и такие начнутся катаклизмы, что пока даже и представить всё было бы трудно.

Мы приехали в Толмачёво, запарковались на огромной парковке перед зданием аэровокзала и вышли из машины. Было холодно, морозно, снег прекратился. Погода сделалась явно лётной.

Зашли внутрь, подошли к стойке регистрации. Девушка за стойкой глянула на паспорт, нашла бронь и выдала Усам посадочный талон. Посмотрела на сумку, которую он нёс с собой, попросила взвесить и прицепила к ней бирку «ручная кладь».

— Ну что, Максим Максимович, — сказал я и подмигнул. — Надо было такое имя вам написать, да? Исаев Максим Максимович.

— Охрененно смешно, — скривился он. — Обхохочешься.

— Давайте, как контроль пройдёте пришлите мне сразу сообщение. Как самолёт взлетит, как самолёт сядет — сообщение. Как заселитесь — сообщение. Каждый шаг — сообщение. Десять тысяч сумма маленькая, кончится быстро. А если сообщений не будет, хер я вам пошлю ещё. Ясно?

— Ясно, — недовольно ответил он. — Ты сам давай, не слейся. А то сейчас выкинешь меня нахрен с левым паспортом и чиром в кармане. А я там крутись как хочешь.

— Вы об этих глупостях не думайте, Виктор Михайлович.

— Какой тебе Виктор Михайлович?

— Ну а кто? Посмотрите, почитайте своё имя в паспорте. И отзывайтесь на него.

Он махнул рукой, почти как Юрий Гагарин, и скрылся за раздвижными дверьми с зелёным квадратиком.

В Верхотомск мы вернулись уже под утро. Я завалился на диван, не раздеваясь. Упал и сразу уснул. Но выспаться было не суждено. В восемь утра в дверь позвонили. Я посмотрел на часы, уселся на диване и помотал головой.

Снова раздался звонок. Настя, сообразил я и, пошёл к двери, на ходу разглаживая волосы и растирая лицо. Изобразил усталую улыбку и распахнул дверь.

Но на пороге стояла не Настя. Там был худющий дядька лет сорока пяти, с печальным лицом, смуглый и черноволосый, похожий на цыгана. Вернее, это и был цыган, стопроцентный.

— Вам кого? — спросил я, нахмурившись.

— Тебя, — ответил он и сложил брови так, будто сейчас заплачет.

— И кто вы такой?

— Я адвокат, — сказал цыган, и я поразился, насколько не соответствовало печальное, как у Пьеро, лицо его колючему прокуренному голосу.

Я пожал плечами, давая понять, что не имею ни малейшего представления о цели его визита.

— Поехали, — проговорил он. — Князь в себя пришёл. Хочет с тобой перетереть пока не началось…

ОТ АВТОРА:

Он проснулся в своём детстве, сохранив память взрослого. Время сделало петлю.

Как протянется нить его жизни и жизней тех, кто вокруг него?

Ведь петли затягиваются…

https://author.today/reader/540235