Второгодка. Книга 7. Час гнева

19. Вы песен хотите?

Ангелина фыркнула, зыркнула на деда и, вздёрнув подбородок, пошла к двери. Официантка предупредительно открыла перед ней дверь и сама выскользнула следом.

— Ну что за вертихвостка, а? — покачал головой Ширяй и усмехнулся. — Отец ни рыба, ни мясо, тесть твой воображаемый, да и мать ни то, ни сё, а дочь такая вышла, что взглядом подковы гнёт. Как такое получается? Загадка природы, ёлки-палки… Представляешь, какой ей муж нужен?

Я молча кивнул.

— Точно? — хмыкнул Ширяй. — Ну, ладно… Она хотя бы тебя встретила в аэропорту?

— Да, благодарю вас, встретила, — ответил я. — И хочу сказать, была очень милой, мы хорошо поболтали, безо всякого напряжения.

— Ну, я тут не причём, это ей спасибо, она сама изъявила желание. Боюсь спугнуть удачу, но верю, что тёмная полоса в ваших отношениях осталась далеко позади. Так что она по отношению к тебе немного смягчилась, да?

— Интересно, почему? — улыбнулся я.

Дверь снова открылась и на пороге опять появилась официантка с ещё одной тележкой.

— Сколько их там у тебя, Оксаночка? — спросил с усмешкой Ширяй.

— Тележек? — приветливо улыбнулась официантка. — Сколько пожелаете, Глеб Витальевич. Для вас они могут никогда не заканчиваться.

— Молодец, молодец, деточка. Шампанское будешь, Серёга?

— Нет, благодарю вас, я с детства науку усвоил, от Папанова.

Ширяй засмеялся:

— Ты что, не аристократ что ли?

Официантка подошла к столу и ловко постелила скатерть, расставила тарелки, приборы, бокалы, потом начала выставлять еду. Круассаны, джем, ветчину, сосиски-колбаски и ещё целый супермаркет. Ширяй с ласковой улыбочкой наблюдал за ней, за проворными руками, за задорной попкой и за длинными стройными ногами. Она закончила работу и вывезла обе тележки, одну за другой, из комнаты.

Стол теперь представлял живописное зрелище, уставленное всевозможными яствами с вазой чёрной икры в центре. Она выглядела дерзко и намекала на вседозволенность, как золотой телец на Уолл-стрит.

— Ну давай, налетай, я ведь тоже ещё не завтракал, — посмеялся он. — А встаю-то я рано. С шести уже на ногах. И так каждый день. Знаешь, как это называется? Старость.

— Это называется железная воля и дисциплина, — усмехнулся я, и Ширяй, чуть прищурившись посмотрел на меня долгим испытующим взглядом.

Я смотрел спокойно, не дёргался, выглядел абсолютно уверенным.

— Ну что, Сергей Краснов, как жизнь? — кивнул он мне и начал разрезать круассан.

Корочка аппетитно хрустнула, и Ширяй намазал разрез маслом.

— Да, спасибо, Глеб Витальевич. Жизнь прекрасна.

— Рад это слышать. Знаешь, почему Ангелина смягчилась?

— Честно говоря, не знаю, — покачал я головой и тоже потянулся за круассаном.

— Возможно, — подмигнул Ширяй и отпил из большой чашки кофе с молоком, — потому что я сказал ей, что у тебя имеются очень большие перспективы в моём бизнесе.

Я тоже взял чашку и отпил. У меня кофе был чёрный, пах он отменно и на вкус был очень неплохим.

— Отличный кофе, — заметил я.

— Да, здесь у нас с едой всё на пятёрочку с плюсом.

Я ничего не ответил.

— Я за тобой, Сергей, наблюдаю, — продолжил Ширяй. — С Давидом о тебе говорю время от времени. Я его мнение уважаю, он в людях хорошо разбирается. Хочу сказать, что ты себя проявляешь неплохо, очень даже неплохо. А для своего возраста так и вообще отлично. Другие в твои годы по бабам, по девкам бегают да дурью маются, глупостями всякими. А ты целеустремлённо шагаешь вперёд, выкручиваешься из передряг, в которые тебя бросает судьба и воля начальства. Ты, кстати, не стесняйся, бери, бери икорку. Масло, во-первых, восхитительное, прямо из Франции, ну, а икра наша, естественно, непревзойдённая. Давай, давай. Прямо ложкой в рот и хлебом с маслом заедай.

Я кивнул и намазал хлеб маслом.

— А если и дальше так пойдёт дело, — продолжил мысль Ширяй, — я думаю, ты сможешь добиться многого.

Он кивнул и взялся за нож. В специальной подставочке, похожей на рюмочку, перед ним стояло варёное яйцо. Ножом он отрезал с него верхушечку, прямо со скорлупой. Срезал шапочку и отложил на тарелку, а потом взял маленькую серебряную ложечку и вонзил её в белую волнующуюся массу, подчерпнул жидкий желток и отправил в рот.

— Главное, Сергей, — снова подмигнул он, — не сходить с выбранного пути. Ты меня понимаешь?

— Надеюсь, что понимаю, — кивнул я, отправляя в рот ложку чёрной икры.

Честно говоря, эти вот очень милые и добрые, почти отеческие слова немного напрягали, учитывая, что именно говорил мне совсем недавно Давид. Он не был так очарован моими способностями и успехами. Более того, он бесился от того, что не мог схватить меня за руку, от того, что тонул в подозрениях, но не был в состоянии их подтвердить.

Впрочем, Давид вполне мог играть со мной в игру. Так же, как и Ширяй. Его слова тоже могли быть игрой. Они оба могли играть в игру, о которой договорились заранее. Наверняка они обсуждали это.

— Расскажи мне, пожалуйста, — кивнул Ширяй. — Что там и как произошло с твоей точки зрения, с твоего ракурса. Я сейчас говорю про эту заваруху с цыганами.

— Конечно, Глеб Витальевич, — кивнул я, откладывая бутерброд. В принципе, история, кажется мне, вполне ясной. Сашко Пустовой почувствовал силу и заглянул за горизонт. И заглянув за горизонт, увидел неисчерпаемые возможности. А также поверил в своё бессмертие, перенапрягся и, в конце концов, практически своими же руками всё уничтожил.

Вслед за этим вступлением я аккуратно выдал официальную версию, которой придерживался, и замолчал. Ширяй внимательно слушал и кивал. Задавал время от времени вопросы, уточняя детали.

Когда я закончил, он нахмурился и подлил себе из серебряного кофейника свежего кофейку в чашку, а потом взялся за кувшинчик со сливками. Он какое-то время переваривал услышанное, хотя, всё это ему уже было известно и ранее. Но, может быть, что-то показалось. Какие-то акценты, возможно, я расставил не так, как это делал Давид.

— А ты не знаешь, случайно, — чуть качнув головой, спросил он, — где сейчас находится Панюшкин? Усы то есть.

Глаза его чуть прищурились, выдав истинный интерес, который он пытался спрятать за радушием и напоказ хорошим отношением ко мне.

— Честно говоря, не имею ни малейшего понятия, — спокойно, не дрогнув ответил я и прислушался к шевелению мыши под сердцем. — Даже никакой маломальски путёвой мысли на этот счёт. Мы знакомы, если это можно назвать знакомством, я сталкивался с ним пару-тройку раз, но все это было… все эти встречи были для меня не особо приятными. Могу рассказать, если хотите, но, впрочем, вы и так уже знаете.

— Значит, где сейчас может находиться Панюшкин, ты не знаешь? — подвёл черту под моими словами Ширяй и впился в меня взглядом.

Взгляд был жёсткий, неприятный, не прикрытый добродушным лепетом.

— Не знаю. Меня и Давид Георгиевич давеча пытал, даже с некоторым пристрастием, да только с тех пор, ничего нового я не узнал.

— Ладно, но если вдруг, — Ширяй поднял палец, — если вдруг он нарисуется, немедленно дай знать мне или Давиду. В любое время дня и ночи. Сразу как только что-то новое станет известно. Сразу. Звони во все колокола.

— Хорошо, Глеб Витальевич, я вас понял.

Мы закончили завтракать и, надо отдать должное, завтрак был очень недурным. После еды мы ещё минут тридцать общались, обсуждая дела былые и моё в них активное участие. Темы крота коснулись вскользь. Я сказал, что она меня тревожит, но Ширяй развивать её не стал, из чего я сделал вывод, что пришла инфа на Кашпировского.

Он спросил, не казался ли мне странным Руднёв в последнее время, на что я ответил, что благодарен ему за предоставленную машину и за то, что не слишком часто давал мне задания. На что Ширяй мгновенно вспомнил инцидент с узбекскими сомами. Честно говоря, я до сих пор не знаю, чья это была идея, ну да ладно, леший с ними.

— Ну что, — хлопнул через полчаса ладонями себя по коленям Ширяй, — молодец, что прилетел. Мне нравится, что ты такой скорый на подъём и мобильный молодой человек. Ну, а теперь иди и развлекайся. Заслужил, можешь отдохнуть немного. Гостиница для тебя заказана, тебе придёт или может быть уже пришло сообщение на телефон с адресом и там какой-то код должен быть цифровой, что-то такое, разберёшься, короче. Ни о чём не заботься и спокойно тусуйся, как сейчас молодёжь говорит.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Я постараюсь.

— Внуча сказала, что у неё на тебя имеются планы.

— Признаюсь, мне приятно это слышать, — ответил я, демонстрируя радость.

— Ты только не воспринимай мои слова как какие-то авансы и твёрдые обещания безоблачного будущего. Мне ещё предстоит всё хорошо обдумать и хорошенько тебя узнать, но на этом этапе признаю, ты молодец, парень боевой, и всё делаешь более-менее правильно. Поэтому просто не облажайся в будущем. Кстати, чуть не забыл, Давид мне рассказал, что ты спрашивал про зарплату.

— Да, — пожал я плечами, — но в принципе вопрос не горящий, если…

— Да нет никаких «если», — перебил меня Ширяй. — Всё правильно, это недоработка Савоси и Руднёва, который, как нам с тобой известно, находится в коме. Но это он должен был сделать вообще-то ещё до комы. Ну хорошо, ладно, не переживай. Вот твоя зарплата.

Он запустил руку во внутренний карман и вынул пачку красненьких. Правда, не полную. Это я сразу заметил. Как заметил и то, что старые привычки, заработанные во время боевой молодости, никуда не делись. Наличные он хранил в пачках, без конвертов, стянутыми резинкой.

— Здесь двести тысяч, — сказал он. — Для школьника деньги приличные. Поэтому поздравляю. Хотя ты способен и на большее. Это твоя первая зарплата?

— Первая, Глеб Витальевич, — улыбнулся я. — Благодарю. В ведомости надо расписаться?

— Что? — он на мгновение замолчал и вдруг захохотал. — Молодец! Чувство юмора я ценю. Ладно, Ангелина сказала, что поведёт тебя сегодня на какую-то вечеринку. Так что давай, купи что-нибудь, порадуй себя.

Вечеринка была достаточно крутой. Хотя… влёт, не задумываясь, я бы, пожалуй, затруднился назвать пять отличий от вечеринки, устроенной не так давно в честь Ангелины. Только одно отличие приходило в голову. Там море было Чёрным, а здесь — Балтийским.

Дом Таньки Сальвини действительно походил на дворец. Сальвини — это была не настоящая фамилия именинницы, а кличка, полученная ею из-за того, что её мать, лет десять назад бросившая её отца и, как объяснила Ангелина, весьма эффектная женщина для своих лет, закрутила интрижку с итальянским вице-премьером или главой Лиги Севера…

В общем, с каким-то политическим деятелем из Италии по фамилии Сальвини. Тогда, естественно, он был ещё не такой крупной шишкой, как сейчас. И, собственно, оттуда и пошла эта кличка.

Рассказана история была со смехом, и, вероятно, с тайной мыслью ненавязчиво обозначить статус и уровень участников мероприятия.

Вечеринка проходила в огромной стеклянной оранжерее с видом на море, с видом на берег. Оранжерея была пристроена к дому, и вход в неё был организован через гостиную. Впрочем, вход был не единственным, и вообще я не уверен, что такой огромный зал правильно называть гостиной.

Тут суетились официанты, бармены, работал диджей. Ведущий, сыпал шутками. Лицо его было знакомым, но имени я не вспомнил, поскольку прилежным телезрителем не являлся. Повсюду стояла дорогая дизайнерская мебель, лились совершенно сумасшедшие напитки, часть из которых дымилась, а другая играла яркими неоновыми огнями, в изобилии предлагались странные противоестественные закуски и повсюду бродили крутые и пресыщенные богатеи, известные музыканты, мелкие политики, политики среднего пошиба и откровенно мутные личности.

Ангелина практически всех знала и чувствовала себя буквально как рыба в воде. Она, и это было ещё одно отличие от её собственной вечеринки, не отходила от меня ни на шаг, повсюду таскала за собой и знакомила со всеми гостями — с актёрами БДТ, музыкантами из Мариинки, киношниками, банкирами, обдолбанными рэперами и всем остальным Вавилоном.

Знакомила и тут же снимала на телефон. Делала фоточки, пилила видосики, всех обнимала и очень много смеялась. Она постоянно говорила, что завтра всех ждёт крутейший репортаж.

Публика была разношёрстной, но искушённой и повидавшей виды. Время шло, народ потихоньку напивался. И Ангелина, что характерно, не отставала. Ангелина успевала проглатывать яркие коктейли, шоты с прозрачностями и стопочки с разноцветностями. Она заставляла меня танцевать с собой, когда никто не танцевал. И во время танцев тесно прижималась своими упругими грейпфрутами.

Я это списывал на алкоголь. Хотя было такое чувство, что помимо алкоголя её возбуждает ещё что-то. Причём, явно не я. Хотя, когда все уже достаточно неплохо ушатались, она попыталась засунуть руку мне в штаны, но не смогла продраться из-за туго затянутого ремня. Потом она смачно выругалась и оставила попытки.

Наконец, когда возбуждение достигло апогея, она прижалась к моему уху влажными губами и прошептала, не то приглашение, не то приказ.

— Пойдём, пойдём, — проговорила она, схватила меня за руку и потянула из оранжереи, протащила через гостиную, вывела в холл, из которого наверх шла широкая дворцовая лестница.

Она повела меня на эту лестницу, и на втором этаже протащила по коридору, демонстрируя хорошее знание местности.

— Пойдём, — шептала она. — Там есть одна комната.

— И что это за комната? — поинтересовался я.

— Это комната для гостей, — ответила она и залилась смехом. — И знаешь что?

— Что же?

— Знаешь, что я держу в руке?

— Мою руку?

— Нет, в другой! В другой руке я держу ключ, — сказала она и показала мне обыкновенный, не особо технологичный и не выглядящий антикварным ключ.

Она подошла к деревянной двери, вложила ключ в скважину, повернула, и полированное деревянное полотно открылась.

Мы оказались внутри богато обставленной комнаты, напоминающей пятизвёздочный гостиничный номер. В центре стояла огромная кровать. Было темно, свет шёл лишь от небольшого жёлтого ночника.

— Посмотри, ты только посмотри! — засмеялась Ангелина и показала на потолок. — Видишь, это зеркало? А этот гигантский траходром? Ты это видишь?

Зеркало располагалось прямо над кроватью.

— Похоже, господа, знают толк в удовольствиях, — усмехнулся я.

— Какой ты до отвращения трезвый, — проговорила она, потрясла головой и, подбежав, повалилась на кровать с расставленными в стороны руками.

Она упала на спину и, широко открыв глаза, уставилась на своё отражение на потолке и замерла.

— Знаешь… — прошептала она. — А ты ничего. Даже жалко… что я раньше не знала…

Я смотрел на неё, засунув руки в карманы. Из окна доносился ухающий ритм и мелькание цветных огней.

— Не стой, как истукан! — проговаривала Ангелина низким грудным голосом. — Подползай ко мне! Только посмотри, какой открывается вид.

Я подполз. Вернее взобрался на кровать и навис над ней. Она лежала подо мной, а я, опершись на руки замер сверху. Ангелина нетрезво ухмыльнулась и, обхватив мою шею, притянула к себе, но не поцеловала, а ткнула носом в ключицу.

Надо сказать, что пахло от неё приятно. Парфюм был очень необычным, пряным, волнующим. Я опустился и лёг на бок рядом с ней. А потом положил руку ей на грудь и крепко сжал. Она вздрогнула и захрипела.

Через несколько секунд, словно опомнившись, Ангелина оттолкнула мою руку, перевернула меня на спину, оседлала, прижала лопатками к упругому матрасу, наклонилась надо мной, но снова не поцеловала. В этот раз она легко лизнула мои губы и пощекотала лицо светлыми, вьщимися волосами.

— Никуда не уходи, — сказала она. — Я сейчас вернусь. Раздевайся. Я буду ровно через минуту.

Она пьяно засмеялась и проверила мою боеготовность. Просунула ладонь между собой и мной и крепко ухватилась через ткань брюк за мой индикатор готовности. Радостно захрипела, победно улыбнулась и сползла с кровати.

— Я сейчас, — повторила она. — Раздевайся.

Она взялась за мой ремень, расстегнула его, затем пуговицу, а потом, на мгновенье замерев, потянула собачку зиппера. Услышав тихое «вжик», она снова замерла, облизала губы и поднялась на ноги.

— Готовься, — прошептала она и скрылась в ванной.

Включилась вода в душевой кабине и струи звонко застучали по стене. Я сел на постели, нащупал пуговицу на сорочке и расстегнул. Рубашка была новая, купленная только сегодня. Неразработанная петля долго не хотела сдаваться, но я, наконец, продел в неё пуговицу и нащупал следующую.

Однако быть Джеймсом Бондом было не так-то уж и легко. Работёнка явно для холостяков, бабников и плейбоев. Вот для них действительно то, что надо. Вали девок направо и налево да ещё и бабки греби. Хорошие бабки, а не ширяевские двести тысяч.

Интересно. Мне было очень интересно, что именно нужно от меня товарищу Лещикову. Разговаривал он со мной так, будто действительно видел во мне супруга Ангелины. Но я в это не верил, естественно. Совершенно.

Я потряс головой. Ангелина была хороша, действительно хороша… Пуговицы поддавались с трудом. Пил я сегодня мало, но этого хватило для того, чтобы голова стала тяжёлой, а мысли… мутными. Ещё и джетлаг, разница во времени… Вода в ванной перестала течь.

— Ты готов? — крикнула из-за двери Ангелина.

— Да! — громко ответил я и добавил потише, — всегда готов. К тому же дурное дело нехитрое.

— Я уже иду, — снова крикнула она. — Твоя мачта всё ещё смотрит в небо?

— Покруче, чем у царя Приапа! — откликнулся я.

Она захохотала.

— Я выхожу! — крикнула Ангелина. — Три! Два! Один!

Дверь распахнулась, и она выскочила из ванной. И в этот же самый момент распахнулась и входная дверь, хотя я сам её закрывал. Кто-то тихонечко открыл замок, и сейчас в эту дверь ворвалась весёлая праздничная толпа. Вспыхнул яркий свет.

— Сюрприз! — закричала Ангелина.

Я про себя отметил, что она была по-прежнему одетой. И держала в руке телефон. Не оставляя в своей жизни ни одного незадокументированного момента.

— Добрый вечер, — кивнул я. — Добрый вечер, товарищи.

Я стоял посреди роскошной комнаты, а вокруг меня кружили весёлые и радостные лица людей, желающих хорошенько поразвлечься. Они с интересом и глупыми улыбками, а некоторые даже с недоумением, смотрели на меня и щёлкали камерами.

— Вы хотите, чтобы я вас хорошенько развлёк? — спросил я. — Ну, что же, давайте. Будет вам развлечение.