Второгодка. Книга 7. Час гнева

20. От любви до ненависти и обратно

На излёте СССР был такой забавный советско-польский фильм. Назывался он «Дежа вю». Там американский гангстер, выдававший себя за энтомолога, на пароходе прибывает в Одессу. Вместе с ним на том же пароходе находится и Маяковский. И вот когда этот фальшивый энтомолог сходит на берег, к нему бросается толпа встречающих, поскольку он оказывается первым пассажиром «Русфлота». Бедолага ошарашенно отступает и кричит на ломанном русском: «Я не Маяковский! Там!»

Что-то подобное в этот момент испытал и я.

— Я не Маяковский! — воскликнул я. — Там!

Но эти юнцы, разумеется, были не способны говорить со мной на одном языке. Они даже не подозревали о существовании этого фильма. Поэтому моя реплика осталась без внимания. Толпа напирала, обступала, снимала меня на свои прекрасные айфоны и ожидала продолжения.

— Друзья, — усмехнулся я. — Я понимаю, если бы я стоял здесь перед вами голый — ваш интерес был бы оправдан.

— Развлекай! Развлекай! — кричали гости этого праздника.

— Ну что же, ладно, — кивнул я. — Ведь вы же понимаете, что Ангелина всё это неспроста замутила? Да, пирожочек?

Я подмигнул ей и рассмеялся при виде её злой и разочарованной физиономии.

— Что⁈ — закричала она. — Какой я тебе пирожочек⁈

— Ладно, ладно, не капризничай. Иди скорее сюда. Ты сейчас такая разбалансированная. Ну ничего, друзья тебя простят, ведь причина уважительная. Иди, иди, не стесняйся.

Она заморгала, открыла рот, не понимая, что я задумал. Я, между тем, сделал несколько шагов, подошёл к ней, взял за руку и вытянул на середину комнаты.

— В общем, спасибо вам, что пришли в эту прекрасную комнату, в этот роскошный альков любви.

— Чё ты несёшь? — зарычала Ангелина, пытаясь вырваться.

— Тише, тише, тише, — мягко улыбнулся я, не выпуская её запястье. — Итак, мы хотели поделиться с вами нашей радостью, даже двумя.

Толпа загомонила, предчувствуя скандал.

— Заткнись! — закричала моя пленница.

— Первая новость. Ангелина беременна тройней. От кого, точно неизвестно, но это неважно, потому что любовь, она, знаете ли, прощает всё. Согласитесь, друзья.

Я замолчал, и зрители тоже некоторое время молчали, но потом поднялся шум и гам. Всё буквально по классике.

Поднялся галдёж и лай

Только старый Попугай

Громко крикнул из ветвей

Жираф большой — ему видней

— Что же, что рога у ней, — произнёс я вслух. — Кричал Жираф любовно. Нынче в нашей фауне равны все поголовно.

Впрочем, в этот момент меня никто не слушал, переживая сенсационную новость.

— Друзья, друзья, товарищи, успокойтесь! Ау! Это же ещё не всё! Есть и вторая новость. Ещё более прекрасная.

Ангелина вырвалась, но из-за того, что толпа обступила нас очень плотно, не могла никуда уйти.

— Вторая новость! Внимание!

Толпа замолчала.

— Не слушайте его! Он идиот!

— Мы с Ангелиной женимся. И мэр Москвы лично подписал мне разрешение на вступление в брак с совершеннолетней женщиной, то есть с Ангелиной. Хотя, признаюсь, несколько раз намекнул, что я могу избежать брака, если напишу на неё заявление.

Все снова замолчали, не зная, как реагировать. И только Ангелина знала. Она зарычала, затопала и бросилась на меня.

Я обнял её и прокричал:

— Бьёт, значит любит!

Когда, наконец, восклицания утихли, я продолжил свой перформанс.

— И раз мы с вами, друзья, вспомнили сегодня Владимира Маяковского, то так и быть, завершу я своё выступление его словами. Всем спасибо за участие и сочувствие. Уверен, товарищи, ваши рилсы с моим коротким искромётным выступлением наберут кучу просмотров и взорвут, если и не интернет, то многие неокрепшие умы человеков-подписчиков.

Я откашлялся, провёл пальцами по трём расстёгнутым пуговицам на своей груди и начал. Хлёстко, жёстко, с напором и непримиримой классовой ненавистью.

Вам, проживающим за оргией оргию,

имеющим ванную и тёплый клозет!

Как вам не стыдно о представленных к Георгию

вычитывать из столбцов газет

Знаете ли вы, бездарные, многие,

думающие нажраться лучше как,

может быть, сейчас бомбой ноги

выдрало у Петрова поручика

Если он приведённый на убой,

вдруг увидел, израненный,

как вы измазанной в котлете губой

похотливо напеваете Северянина

Вам ли, любящим баб да блюда,

жизнь отдавать в угоду⁈

Я лучше в баре бл**ям буду

подавать ананасную воду!

Я закончил в полной тишине и, не кланяясь, не прощаясь, с пылающим взглядом, двинулся на толпу. Люди передо мной молча расступались, освобождая дорогу, и я беспрепятственно дошёл до двери. Обернулся на пороге, нашёл взглядом Ангелину и, улыбнувшись, бросил:

— Я буду в баре, дорогая.

Народ переглядывался, не понимая, в чём прикол, и, надеюсь, чувствовал себя не очень уютно. Впрочем, разве могло их задеть какое-то странное чудачество? Девушки опомнились раньше парней и начали поглаживать животик Ангелины. Она же зарычала, как фурия, окончательно приводя всех в полное замешательство.

Я вышел и двинул по гулкому коридору, держа осанку и высоко поднятый подбородок. Шёл, расправив плечи, элегантный, как Мистер Икс или, на худой конец, Гэри Купер. Легко сбежал по лестнице, получил от халдея свою куртку, трость, цилиндр и крылатку, превратившись из Маяковского в Пушкина, только что прикончившего на дуэли очередного засранца.

Такси пришлось ждать минут десять, но меня это не огорчало. Я вдыхал ледяной влажный воздух, насыщенный морской солью, запахом рыбьей чешуи и мокрого снега. Мелкие льдинки обжигали лицо и делали меня злым и несокрушимым.

Приехав в отель, я завалился в постель. Правда, как нередко случалось и раньше, выспаться мне не удалось. Только я провалился в темноту, погрузился в волшебные грёзы, вступил в полное неги царство Орфея, как тут же получил молотом по голове. Зазвонил телефон.

Твою мать!

— Алло! — недовольно прохрипел я в трубку.

— Сергей, доброй ночи. Это Евгения.

— Какая ещё Евгения? — выдохнул я, хотя уже знал, что это за Евгения.

Это была Женька Родимова. Катюхина подруга, адвокатша из Дубая.

— Я в Санкт-Петербурге, — сказала она.

— Какое совпадение. Я тоже.

— Ты хотел со мной встретиться.

— Хотел, — согласился я.

— Ну? И?

— Значит, встретимся днём.

— Нет, приезжай сейчас. Я нахожусь в отеле «Лотте». Буду здесь до утра. Утром уеду. Я тут проездом.

— Какое совпадение, — повторил я сонным голосом и вздохнул. — Ну… иди ко мне, я тоже здесь. Номер пятьсот десять.

— Серьёзно? В таком случае пойдём в бар. Через десять минут встретимся в «Синем мосту» на первом этаже.

— Там всё уже закрыто, Евгения.

— Буду ждать тебя там, — проговорила она.

— Женя, давайте утром поговорим.

— Утром меня здесь уже не будет, — равнодушно заявила она.

Я вздохнул и выполз из постели. Спустился вниз в мятой рубашке, со всклокоченными волосами и красными глазами. Действительно, бар был открыт, совершенно пуст и довольно уютен. Тёмные стены, отделанные дубовыми панелями, выглядели надёжно. Под ногами поскрипывал роскошный паркет, в зале стояли кожаные диваны и кресла в стиле английского клуба.

Мы уселись за круглый столик в самом углу, чтобы нам никто не мешал. Правда, кроме бармена здесь никого и не было. За окном, затянутым тяжёлыми портьерами, плыла питерская ночь.

— Бурная жизнь у тебя, похоже, — покачала головой Евгения. — Здравствуй.

— А у тебя какая? — поморщился я и помотал головой.

— А у меня деловая. Я лечу в Белорусию. Специально из-за тебя сделала крюк, чтобы выполнить твою просьбу. Но не думай, что это из-за твоих красивых глазок.

Я хмыкнул, представив, как мои «красивые глазки» выглядят сейчас.

— И мы, вроде бы, на «ты» не переходили.

— Ну что же, Евгения, большое вам спасибо, — кивнул я, зевнул и поёжился. — Я желаю стать вашим клиентом, и у меня будет несколько конфиденциальных поручений.

Когда мы закончили разговаривать с Женей, было уже около четырёх часов. То самое время, когда под действием бессонной ночи перемешиваются явь и иллюзии, когда становится трудно отличить одно от другого. В такое время хорошо мчать по городу и смотреть затуманенным взглядом на расплывающиеся огни.

Под утро остро чувствуются ритмы мелодий, льющихся из автомобильного радио. И скорость. Скорость ощущается особенно хорошо. Но ещё лучше в такое время просто упасть в постель и уснуть.

Именно так я и собирался сделать, но… выйдя из бара, заметил в холле знакомое лицо. И лицо это принадлежало Ангелине. Какой удивительный сюрприз! Ещё один.

Я попрощался с Женькой и, скрестив руки на груди, ждал, когда Ангелина подойдёт ближе. Я не сомневался, что она явилась ради встречи со мной.

— Это кто? — оторопело спросила она.

— Одна моя сердечная подруга, — засмеялся я. — Ты меня отвергла, вот я и ищу утешение у других женщин. Тех, что получше тебя.

— Ты типа Феди Шаляпина? — помотала головой Ангелина.

— Не знаю такого. Ладно, рассказывай, зачем ты пришла? Решилась-таки на неравный брак с плебеем? Или понравился мой культурный уровень? Хочешь ещё стихи послушать?

— Давай без этого всего, — кивнула она. — Просто поговорим.

— Ну, пойдём в бар. Ты протрезвела уже? Готова для разговора?

— В достаточной мере.

Бармен приподнял бровь, увидев меня возвращающимся назад, но уже с другой спутницей. И едва заметно кивнул, изобразив на лице гримасу, означающую «Одобряю, бро. Не теряй времени, пока молод».

— Что могу предложить? — понимающее улыбнулся он.

— Девушке аспирин, а мне чашку кофе.

Ангелина грозно нахмурилась и в итоге тоже получила кофе.

— Ну-с, моя дорогая невеста, обременённая тройней, слушаю тебя, — кивнул я, отпивая кофе.

Кофе показался горьким и кислым. Поэтому я развернул маленькую шоколадку, лежащую на блюдечке, отправил её в рот и не мигая уставился на Ангелину.

— Эм-м-м… — замялась она, что само по себе было довольно удивительно. — Ну ладно…

Она развела руками, пожала плечами, собираясь с духом и, наконец, выдавила:

— Короче, извини…

— Во как! — удивился я, перестав жевать свой шоколад.

— Хватит уже, пожалуйста! — недовольно бросила она, не в состоянии долго удерживать свою покорность. — Да, я была неправа, признаюсь. Доволен?

— Чем же мне быть довольным? — хмыкнул я.

— Ну, типа, обнулил моё ЧСВ…

— Как-как?

— Ну, всё… Для тупых! Я хотела тебе насолить. Вернее, не тебе, а деду. И не насолить, а образумить… и…

Она замолчала, соображая.

— Понимаю, — кивнул я. — Правда ли, что товарищ Акопян выиграл в лотерею тысячу рублей? Армянское радио отвечает: «Правда. Только не товарищ Акопян, а товарищ Петросян, не тысячу рублей, а семьдесят, не в лотерею, а в преферанс и не выиграл, а проиграл».

— Перестань! Очень смешно. Деду расскажи, он поорёт вместе с тобой. Но он реально меня достал уже. Заставляет меня с тобой нянчиться, изображать доброжелательность, прикидываться дурочкой из переулочка. Меня это страшно бесит. Мне стыдно перед друзьями, что я с каким-то малолеткой вожусь, как с бедным родственником. Ты можешь это понять?

— Тише-тише, не горячись. А то кто-нибудь полицию вызовет.

— Короче, — сказала она резко, а тут же сбавила тон. — В общем, я хочу тебя… попросить…

— А-а-а, понимаю, — кивнул я с сочувственным видом. — Ну проси, чего хочешь. Я, конечно, не золотая рыбка, но посмотрим, что можно сделать.

— Пожалуйста, не говори деду, что я опять пыталась тебя…

Она замялась, подбирая слово.

— Опарафинить?

Она нахмурилась, пытаясь сообразить, что это значит.

— Наверно, — пожала она плечами.

— Странно, — покачал я головой. — Не понимаю, почему бы мне и не рассказать ему о твоих выходках? Вроде как молчать-то не в моих интересах. Ты так не думаешь?

— Ой, ну ладно! Ну слушай, скажи, что тебе нужно, чтобы хранить язык за зубами? Кроме секса.

— О-о-о! — понимающе кивнул я. — Что мне нужно? Запись в отделе записей актов гражданского состояния. В ЗАГСе, то есть.

— Да ладно! — махнула она рукой. — Не куражься, Сергей. Я же сама пришла, извинилась. К тому же ты меня и так хорошенько выставил идиоткой. Сейчас все шепчутся о приколе с моей беременностью, вернее, о том, что на меня какой-то провинциальный альфач и ватник наехал и это… как там?..

— Опарафинил?

— Вот именно. В моём кругу допустимы экстравагантные вольности, но они должны быть стильными, а не в рабоче-крестьянском быдло-стиле. А сейчас разговоры идут обо мне, о тебе и о твоём выступлении… Уже потекли новости по всем дворам. Теперь на неделю, не меньше.

— Всего-то? Недотягиваем пока до миллиона просмотров?

— Послушай, мы же оба понимаем, что никакого брака у нас быть не может.

— Нет, — пожал плечами. — Я этого вообще понять не могу. Почему?

— Ну и зря. Я думала, ты всё-таки не дурак.

— Своеобразно ты просишь, — засмеялся я.

— Не будь наивным. Мне найдут мужа из высшего света, понимаешь? Министерский сыночек — это самый минимум. И это, когда мне уже типа полтос, а нормальной партии так и не нашлось. А вообще-то мой муж будет и сам высокопоставленным, и родители у него будут ещё гораздо выше стоять. Неужели ты ничего не соображаешь в жизни? Тебе сколько? Семнадцать или семь? Ты можешь рассчитывать только на должность консильери лет в сорок. Если ещё жив будешь и деда не подведёшь ни разу. Да и над манерами поработаешь. И вообще…

— Понятно, — хмыкнул я. — Ты, значит, на принца нацелилась, да?

— На что нацелилась лично я, не имеет никакого значения. Дед для меня наметил цель, и с детства к этому готовил. И да, должен быть принц, и никак не меньше. А лучше король.

— А если тебе этот принц не понравится? Я же вот тебе не понравился. А принц, допустим, ещё хуже будет.

— Принц не понравится? — ухмыльнулась она. — Да плевать. Заведу любовника. Это по-любому произойдёт. Или несколько. Какая разница? Может быть, даже тебя возьму для страстных и диких ночей. Но ты ещё глупый, не понимаешь, деньги и власть не могут не нравиться.

— Продуманная ты.

— Ты пойми, мне дед велел с тобой дружить, не потому, что действительно хочет тебя сделать моим мужем.

— А почему же тогда?

— Да просто он хочет, чтобы ты, как дурачок, пускал на меня слюни и делал всё, что я тебе скажу.

— Ну, неплохо, — усмехнулся я. — И почему же ты не воспользовалась такой чудесной возможностью?

— Ой да ладно, пожалуйста, Сергей, давай не будем… Если честно, пока я и не особо трезвая, я тебе скажу. Вот я смотрю на тебя, как ты держишься, как говоришь и вроде нормальный же парень, тебя умыть, причесать — так ещё и очередь выстроится из каких-нибудь дурёх. Но меня просто тошнит от одной мысли, что ты из-за меня вены вскрывал, или что ты там делал? Глотал скипидар? Прости, без обид. Ну правда, это же вообще лютый кринж.

— То есть, он тебя приставил ко мне, как морковку, за которую я буду бегать и делать всё, что ты мне скажешь. Ты это имеешь в виду?

— Наконец-то дошло, — выдохнула она и откинулась на спинку кресла.

— Ну надо же, — покачал я головой. — Никогда бы не додумался.

— Давай так, Серёж, ну просто трезво посмотрим на вещи без детских фантазий и обид.

— Ну давай, попробуем, — кивнул я.

— Я тебе предлагаю мирное сосу… щество-вание. Тьфу. Надо было всё-таки выпить аспирин. Короче, ты будешь говорить деду, что у нас всё ок, а я не буду тебя больше хейтить и не буду таскать на все эти дурацкие вечеринки, если только он не прикажет. Мы просто можем притвориться.

— Ну допустим, — кивнул я, взглянув на горькую чёрную жидкость в своей чашке. — И что ты за это хочешь?

— Да ничего особенного. Просто, чтобы ты не был дураком и перестал надеяться на этот брак. И трубить о нём налево и направо. Чтоб ты стал циничным, что ли. Чтоб ты соображать начал. Между прочим, тогда и девушкам ты начнёшь нравиться.

— Понятно, — кивнул я.

— А деду можешь говорить всё как раньше. Что хочешь меня в жёны или просто хочешь, не знаю что ты ему трындел. Но от меня этого не жди и не облизывайся, как девственник-онанист. Ой, прости, не хотела обижать. В этом на самом деле нет ничего плохого. У каждого свой путь.

— Это точно, — сказал я и заржал. — Ох, и стерва же ты, Анжелика!

— Ну вот, молодец, — сказала она, — молодец. Ну, погорячилась. Ну, извини. Ты вообще, как я поняла, любишь престарелых милф. Я лично не против. Каждому своё.

— Каждому своё, — согласился я.

— Ну… вот собственно и всё, — резюмировала она и залпом выпила остывший кофе. — Мы же можем быть просто приятелями, никаких проблем, да? Пошептаться там, помочь друг другу, поддержать. Но только не на людях. Не при посторонних. Просто представь, что я лесба и всё.

— А ты действительно лесба?

— Да пошёл ты! Короче, я не подкалываю тебя, ты не насилуешь мозги мне. Мирная политика, мы играем роли и на этом всё.

— Договор, — великодушно согласился я. — Но ты требуешь от меня огромной жертвы. Ты должна понять, что мне придётся задавить свои чувства.

— Задави, пожалуйста, — кивнула она.

— А это совсем непросто. И за это ты будешь сливать мне всё, что касается меня. Всё. Что хочет твой дед, куда планирует меня закинуть, что поручить и как он оценивает мои действия. Будешь мне рассказывать обо всех комбинациях, в которых я окажусь задействован. Обо всём, что меня касается. Поможешь мне стань консильери. А я помогу тебе не терять лица. И ладно, так и быть, буду твоим союзником в окружении деда.

— Хорошо, — проговорила она, прищурившись. — Может, ты мне даже понравишься.

— Нет, уже поздно, — покачал я головой. — Больше никаких чувств. Их придётся вырвать из сердца.

— Ну тогда договорились.

— По рукам.

Мы пожали руки.

— Ну всё, тогда я пошла, — кивнула Ангелина.

— Не хочешь подняться ко мне в номер? Шучу, шучу.

Я проспал до одиннадцати часов, пока горничная не постучала в дверь и не попросила освободить номер. Умылся, привёл себя в порядок, принял душ и пошёл бродить по городу. Позавтракать на в отеле я не успел, опоздал, поэтому зашёл в кафешку неподалёку хорошенько заправился. Уж чего, а клёвых кафешек в Питере, похоже, хватало. День выдался солнечным и тёплым, в воздухе запахло весной, хотя до весны было ещё ого-го.

Нагулялся я всласть, а по пути в аэропорт попал в пробку из — за большой аварии и чуть не опоздал на свой самолёт. Был бы номер, конечно. Впрыгнул в ворота своего выхода на посадку, практически, когда они уже закрывались.

— Скорее, скорее, молодой человек! — покачал головой немолодой работник аэропорта.

Я пробежал по кишке и влетел в самолёт.

— Ну сколько вас ждать? — буркнула стюардесса и поджала губы. — Все пассажиры на месте, одного вас ждём.

— Ах, простите, простите, барышня, — улыбнулся я.

Она покачала головой и махнула рукой.

— Проходите уже поскорее.

Я двинулся по проходу и…

— Краснов!

В бизнес-классе сидел Давид Михайлович Нюткин.

— Краснов, это ты, что ли, опять? — сдвинул он брови.

— Давид Михалыч, это что, всё ещё совпадение или уже тенденция? — усмехнулся я, притормаживая рядом с его широким кожаным креслом. — А может быть вы за мной следите? Но я хочу сказать, вы слишком заметны для этого. У вас яркая запоминающаяся внешность.

— А-ха-ха, — засмеялся Нюткин.

Кажется, он был немножко подшофе.

— Посиди-ка с нами, мальчик Серёжа. Девушка, можно этого юношу к нам оформить, пожалуйста? Вот, хотя бы через проход на свободное место.

— Да ладно, Давид Михайлович, я уж со своей низкой кастой полечу, — усмехнулся я, — так сподручней, свой среди своих, понимаете ли.

Слева от Нюткина, у окна, сидел серьёзный и даже можно сказать немного трагичный человек в чёрной водолазке, в чёрном пиджаке, с чёрными волосами, зачёсанными назад и с чёрными кругами под глазами. Он был похож на декадента-кокаинщика Серебряного века. Джентльмен смотрел на меня из-под полуприкрытых век холодно, отчуждённо и немного брезгливо.

Иезуит. Истину вам говорю, иезуит. Поймав мой взгляд, Нюткин кивнул и повернулся к соседу

— Иван Сергеевич, это тот самый Краснов, — многозначительно сказал он, — про которого я вам рассказывал.

Декадент-кокаинщик смерил меня взглядом с головы до ног и не проронил ни звука.

— А это Иван Сергеевич Гагарин, — представил его Нюткин, — новый помощник Загребова по координации с силовыми структурами и по экономическим деяниям.

Гагарин прищурился и опять ничего не сказал. Мне показалось, что посмотрел он на меня с некоторым недоумением. Словно представлял совсем не таким, как крестьяне после революции думали, что Ленин великан с кулаками-гирями и очень удивлялись, когда выясняли, что он обычный человек.

— Теперь, — погрозил невидимому врагу толстеньким пальцем Давид Михайлович, — У нас чрезвычайно сильная команда. Мы всю преступность…

— Присаживайтесь, присаживайтесь, молодой человек, — недовольно воскликнула стюардесса, уже другая.

— Так моё место там.

— Присаживайтесь здесь, — сказала она и прошла мимо.

— Мы всю преступность, — не сбиваясь с генеральной линии, продолжил Нюткин, — искореним.

Он глянул на меня и из-за напускной весёлости и дружелюбия показался матёрый и жестокий хищник. Лишь на мгновенье. Показался и сразу спрятался.

— Никому не поздоровится! В области объявляется новая опричнина. Будет у нас самый безопасный регион в стране. Всех бандитов к ногтю и все старые дела разгребём. Так что, Сергей Батькович, пока не поздно бери метлу, собачью голову и айда в наши ряды. Это будущее, а за прошлое цепляться уже хватит.

— Какое счастье, — сказал я и взял бокал с шампанским с подноса, который проносила в этот момент бортпроводница.

— Ваше здоровье, господа!

— А ты откуда летишь? — кивнул Нюткин, чокнувшись со мной через проход.

— В Смольный летал на собеседование, — сказал я и поставил бокал на столик.

— На какое ещё собеседование?

— В департамент безопасности.

Нюткин погрозил мне пальцем и делано засмеялся. Проговорив ещё минут тридцать, собственно ни о чём, а просто протрепав языком, Нюткин утомлённо затих. И я был этому рад, потому что говорить мне с ним особо было не о чём.

Иезуит не проронил ни слова, но, наклонившись вперёд, поглядывал на нас, прислушиваясь к разговору. Когда же разговор иссяк, все его участники погрузились в сон. Я проспал до самого прилёта, не просыпаясь и даже, когда носили ужин бизнес-класса, не открыл глаз.

Погода в Верхотомске перед нашим прибытием испортилась. Лётное поле заволокло страшным туманом, и мы минут сорок кружили вокруг да около. Стюардесса поведала Нюткину, что по прогнозу туман скоро рассеется, поэтому мы не улетаем в Новосибирск, а ждём, когда нас смогут принять.

И через полчаса нас приняли. Я бы не сказал, что тумана стало меньше, но пилотам и диспетчерам естественно виднее. Поскольку самолёт задержался, я решил прямо из аэропорта чесать в школу, не заходя домой.

Оказавшись в школе, я подошёл к расписанию, посмотрел, какой первый урок у Насти. Это была литература в исполнении Альфы. Я двинул туда как раз, когда зазвонил звонок. Народ толпился у кабинета, Альфа торопливо шла по коридору, как обычно, опаздывала. Она пробралась через толпу учеников и, щёлкнув ключом, открыла дверь.

Я увидел Настю. Толпа устремилась в класс, а я её окликнул.

— Настя!

Она резко обернулась, увидела меня и поджала губы.

— Привет! — подмигнул я.

Но она не улыбнулась и не поздоровалась. Совсем наоборот. Она подняла руку и покачала указательным пальцем из стороны в сторону, будто говорила, нет, нет, нет, даже и не думай.

А потом повернулась и пошла в класс.

— Настя! — чуть громче крикнул я.

Она не отреагировала и скрылась за дверью. Я уверенно шагнул через порог и оказался в кабинете литературы.

— Сергей? — удивлённо произнесла Альфа, а Настины одноклассники с удивлением уставились на меня.

Я отыскал глазами Настю и, не говоря ни слова, двинулся к ней.