Второгодка. Книга 7. Час гнева

12. Девицы

Палата, в которой лежала Алиса, была рассчитана на троих. Но сейчас моя «кровиночка» занимала её одна, остальные места пустовали. Новые кровати, пульт, управляющий высотой подъёма, различные приборы, стоявшие рядом и встроенные в панель над постелью, стойки с капельницей и все остальные штуковины — всё это производило впечатление.

Палата выглядела современной и была нафарширована медицинской техникой по максимуму. И даже лампа дневного света, длинная и тонкая, расположенная под потолком, не жужжала, не издавала никаких тревожных вибраций и вообще не нервировала.

— Теперь, Красивенький, — покачала головой на подушке Алиса и тут же поморщилась. — Ай! Блин… Короче…

— Осторожней, осторожней, — сказал Олежек. — Я же именно об этом и предупреждал. Поворачиваемся и делаем все движения крайне осторожно.

— Ага, помню… Блин… В общем, Крас, мы с тобой теперь связаны одной пулей, прошившей наши тела. И теперь от этого никуда не деться. Ни тебе, ни мне. Больно блин… В общем, мы с тобой оказались соединёнными и навеки спаянными вместе. Повязанные кровушкой.

— Аккуратно, — немного манерно воскликнул Костик и ободряюще улыбнулся.

Его, казалось, все эти разглагольствования про вечные соединения, прошивки и обмен кровью ничуть не заботили. Я, конечно, не знаю, какие именно у них были отношения с Алисой, но, судя по экстравагантной манере одеваться, он ко многим вещам относился не так, как было принято в моё время.

— Да, — усмехнулся и кивнул я. — Что есть, то есть. Теперь во мне есть твоя кровь, но и в тебе моя тоже, потому что там же как бы… взаимный обмен был.

— Вставать тоже нужно очень осторожно, — продолжал приземлять разговор доктор. — Сейчас придёт медсестра и вам, ребята, нужно будет подождать в коридоре.

— А ей что, вставать уже можно? — удивлённо спросил Костик.

— Ну, гулять не стоит, — пояснил док, — но вставать… чтобы дойти до туалета, а это вот соседняя дверь, я уже разрешил.

— Ну, это же вообще класс! — обрадовался Константин. — То есть ты уже практически на ногах…

— Да подожди ты, — перебила его Алиса, — дай послушать про одну кровь. Говори, говори, Красивый.

Настя, в отличие от Костика к этой теме отнеслась не слишком благодушно и никак не могла взять в толк, что здесь происходило. Она, конечно, старалась выглядеть приветливой и доброй, но сейчас, когда Алиса снова заговорила о нашем с ней «кровосмешении», Настя ощутимо помрачнела. Её губки сами по себе надулись а глазки заблестели.

— Кровь со счетов не сбросишь, — усмехнулся я. — Знаете, друзья, раньше пацаны, когда заключали товарищеский союз, частенько делали это на крови. Резали ножом ладони, а потом пожимали руки и символически их кровь смешивалась. Они становились братьями. Ну и у нас с Алисой, конечно, тоже смешалось, только более экстремально.

— Вот так-то, Костик, — поиграла бровями больная.

— Ну, если хочешь, можем тоже с тобой ладошки порезать, — протянул он и добродушно засмеялся. — Хочешь? Ну там я ещё пару вариков готов прям сейчас накидать. Уже есть идеи.

— Костик! — возмущённо воскликнула Алиса и засмеялась.

— Теперь мы с тобой, — сказал я и легонько похлопал её по руке, — теперь мы с тобой, как брат с сестрой, поэтому всегда можешь рассчитывать на меня, как на родного брата. У тебя есть брат, кстати?

— Нет…

— Теперь есть, — подмигнул я. — Так что, сестра, если будут проблемы, обращайся. Всё сделаем по-братски.

Услышав, что я не претендую ни на что, кроме братских отношений, Настя заметно успокоилась, а я продекламировал:

— «Мы с вами одной крови, вы и я», — сказал Маугли, произнося по-медвежьи те слова, которые обычно говорит весь Охотничий Народ. — Хорошо! Теперь Слово Птиц. Маугли повторил те же слова, свистнув, как коршун. — Теперь Слово Змеиного Народа, — сказала Багира. В ответ послышалось не передаваемое никакими словами шипение'…

— Ого! — воскликнула Алиса, — ты что, «Маугли» наизусть знаешь?

— Конечно, — усмехнулся я. — Ещё и крестиком вышиваю.

— Да ну? Зашил бы мне тогда вот эти вот дела, — сказала она и показала пальцем себе на грудь.

— Это вот к Олегу Павловичу вопрос, — усмехнулся я. — Тут я не готов применять свои навыки.

— Олег Павлович, что там со шрамом-то будет? — спросила Алиса.

— Ну смотри, — пожал плечами Олежек. — Вход на спине у тебя маленький, аккуратный. Выход на груди чуть больше входного, но без «цветка», без рваных краёв. Так что будет выглядеть просто как неровный овальный разрез сантиметра в три длиной.

— А его видно будет? Какой он вообще?

— Сначала будет выглядеть припухшим, ярко розовым…

— Что?!!

— Но через несколько месяцев он побледнеет, станет тонким, почти незаметным.

— Через несколько месяцев? — в ужасе повторила Алиса и тут же нахмурилась, прокручивая в голове какую-то мысль. — Получается… я что, не смогу участвовать в показах?

— Может быть, только в показах нижнего белья, — попытался утешить её Олежек, не подозревая, что именно эти показы и приносили Алисе максимум популярности и денег. — Да и то, не факт. Нормальная чашка бюстгальтера, я думаю вполне прикроет этот шрам. Или будет совсем крошечный хвостик торчать.

Глаза у Алисы наполнились слезами и она глянула на меня так, будто ожидала, что я немедленно что-то сделаю с этой проблемой. По-братски. Но без Кашпировского с этим делом мне было не справиться. А человек, похожий на Кашпировского, лежал где-то в реанимации, в этой же больнице.

— Ну, мы что-нибудь придумаем, — Подмигнул Костик.

— Что ты можешь придумать? — огрызнулась Алиса.

— Я? — протянул он и пожал плечами. — Ну, мне-то, например, нравится, когда у девушки есть какая-то особенность. Изюминка.

— Извращенец. Тебе чем больше шрамов, тем интереснее, да? Может ты меня специально ещё всю исполосуешь?

— Сделаем пластику, — сказал я. — Не волнуйся, просто выздоравливай и всё.

— Алис, — протянул Костик. — Алё! Возьми трубку, я дозвониться до тебя пытаюсь. Не паникуй!

— Да ты! — хлопнула она рукой по краю постели. — Ты вообще был бы рад, если бы я ушла с подиума, да? Ты бы хотел, чтобы я на цепи сидела и никуда вообще не выходила, наверное? И чтобы вся моя вселенная вокруг тебя одного закрутилась. Чтобы я тебе план питания гнала, точно? Все твои БЖУ. Вот тогда бы ты был счастлив наверное.

Костя прикрыл глаза и засмеялся:

— Мать, ну ты меня урыла сейчас…

Алиса надулась и замолчала.

— Так, всё, ребята, заканчиваем, — не выдержал доктор. — Посетители, прошу на выход, больная настраивается на отдых. Давайте, давайте, выходим, ребятушки. Нельзя пациентку так волновать.

— А когда её выпишут? — спросил я. — Сколько она здесь пробудет?

— Ну, минимум неделю, — ответил доктор.

— Алис, — погрозил пальчиком Костик. — Ты разволновалась, зайка. Тебе не надо. Что тебе привезти завтра?

— Ничего… — буркнула она. — Тебе бы сказали, что ты на ринг не сможешь выйти. Из-за шрамика на жопе. Я бы посмотрела.

— На мою жопу?

— Убью! — воскликнула она и… рассмеялась.

— Засмеялась! — воскликнул в ужасе Костя. — Спасайтесь!

— Так, всё, всё! Выходим из палаты.

Олежек буквально вытолкнул нас в коридор.

— Сергей, — нахмурился он, — тебе же надо ещё… как это сказать-то, ну, там тебя ждёт этот…

Он замолчал, не зная, как сообщить про Петю, который наверняка велел хранить его появление в тайне.

— Я понял, понял, Олег Павлович, — кивнул я. — Да, хорошо, я помню. Сейчас зайду к нему.

— К кому? — удивилась Настя.

— Олег Павлович договорился с крупным специалистом, чтобы тот меня принял. Олег Палыч, а можно Настя пока у Алисы побудет? Посидит, успокоит её, а то Константин взбаламутил барышню. Разбередил, так сказать, пожар в груди.

— Да, — согласился Костик, — пусть успокоит. Настя, посидишь?

— Ну, пусть посидит, — подумав пару секунд, кивнул Олежек, — но только чтобы вот без острых тем, без всяких там слёз и нервов. Договорились?

— Договорились, — улыбнулась Настя, — конечно.

— Ну всё, молодой человек, вам туда, на выход, — обращаясь к Косте, проговорил док.

— Да, доктор, спасибо, — кивнул тот, проследив взглядом за Настей. — Но если честно, я вам скажу кое-что, вот так, по-мужски, пока мы тут втроём, и все понимают, о чём идёт речь.

— Я не понимаю, — нахмурился Олежек. — Но мне и не надо. Сергей, я в ординаторской подожду.

Я кивнул.

— Хочу сказать, — подмигнул мне Костик, — в этом выстреле и вообще, во всех сопутствующих событиях, в потрясении, в череде и хороводе обстоятельств, зловещих, на первый взгляд, и даже драматичных, я вижу определённый знак судьбы. Понимаешь меня?

— Не знаю пока, продолжай.

— Я сейчас не стал, конечно, ей на мозги капать, но она-то мою мысль поняла. Поэтому и разозлилась. Я ей всегда говорил, мол, что это за профессия такая — голой ходить перед разными мудаками? Ты согласен? Как брата спрашиваю.

Я хмыкнул.

— Я ей говорю, ты хочешь папика выбрать или что? Содержанкой быть? Сейчас тебе шестнадцать, ещё несколько лет ты этим будешь заниматься, а потом? Какой нормальный мужик тебя в жёны возьмёт с подиума? Да через десять лет на тебе клейма негде ставить будет. Или ты в эскорте планируешь самореализовываться? Строить карьеру и достигать каких-то вершин, да?

— Ну, по большому счёту, риск имеется, — кивнул я. — Хотя Алиса девушка волевая и…

— Волевая, волевая, — кивнул он. — Но я это к чему? Сейчас, если ей нельзя будет в белье дефилировать, то соответственно и спрос уменьшится, правильно? И она подумает уже о чём-нибудь более серьёзном. Так ведь? То есть… дико звучит, но может быть этот выстрел её жизнь изменит и даже спасёт от чего-то более плохого.

— Глубоко, — усмехнулся я. — Только ты пойми, если девушка сама к этой мысли не придёт, вбить ты ей в голову ничего не сможешь. Заставить не получится. Понимаешь меня?

— Ладно. Сорян, Серёжа, что я тут разболтался. Кстати, как там у тебя с Крабом?

— Выгнал он меня пару дней назад, — хмыкнул я. — Не увидел он во мне достаточной самоотдачи.

Костик засмеялся.

— Понятно, понятно всё с тобой. С Крабом-то уже давно понятно, а теперь и с тобой. Ну, ладно. Моё предложение в силе. Приходи ко мне в клуб.

— Да слушай, ну мне неудобно перед Икаром. Получается, одна размолвка, и я сразу побежал? Типа, такой обидчивый? Попробую его уговорить ещё. Через общего знакомого на него нажму. Но, если не возьмёт обратно, жди. Приду к тебе.

— Ладно, бывай. Кстати, с Алиской у нас чисто платонические отношения, чтоб ты не подумал чего.

— Почему?

— Ну как почему? Её ж там какой-то поц бросил. Травма. Она пытается разобраться, действительно ли у мужиков всё лишь на сексе держится.

Он хлопнул меня по плечу и зашагал на выход. А я двинул к ординаторской и заглянул внутрь. Олежек тут же выскочил и отвёл к двери, на которой было написано «рентген-кабинет».

— Заходи быстро, — кивнул он и оглянулся по сторонам. — И не светись, а то мне завотделением сепуку сделает, если увидит.

Я шмыгнул в открытую дверь.

— Так. Проходим, больной. Раздеваемся. И вон туда, за ширмочку. Руки вверх. Руки вниз. Глубокий вдох, глубокий выдох. Выдох. Это мы, мышицы.

Пореди кабинета, рядом с замысловатыми механизмами современного рентген-аппарата, сидел Петя.

— Здорово, Краснов, — усмехнулся он. — Чё за конспирация? Что происходит?

— Здрасьте, Пётр Алексеевич, если, конечно, не шутите.

— Да какие шутки? Жизнь хороша и жить хорошо. Посуди сам, бандосов уконтропупили, теперь ждём премии.

— А мы ничего не ждём, — хмыкнул я. — Особо хорошего.

— Да вам-то детишкам чего? У вас вся жизнь впереди. Всё ещё будет — и премии, и звёзды. Ладно, давай, рассказывай, в чём проблема.

— Отчасти, Пётр Алексеевич, проблема заключена в вашей креативности. В том, что вы, побоявшись, что позабудете, кто я такой, выбрали мне слишком красноречивый оперативный псевдоним.

— Какой это? — нахмурился он.

— Вы что, забыли? Серьёзно?

— Второгодка, что ли?

Я красноречиво промолчал.

— Ну и что? Что такого? Мало ли второгодок на свете? Ты бы видел, какие там ещё погоняла имеются. И Пинцет, и Грязь, и Гемор. Короче, дофига всего интересного. А тут Второгодка. Ты что, единственный второгодка в этом городе?

— Дело в том, что где-то в вашей конторе завёлся крот, Пётр Алексеевич. Маленький хитрожопый крот, шныряющий под землёй. Туда-сюда, туда-сюда.

Петя пожал плечами.

— Очередная легенда о кроте? И с чего ты сделал такой поразительный вывод?

— С того лишь, что сегодня Давид сообщил мне в доверительной беседе, что у него имеется человечек в вашей конторе.

— Что ещё за человечек? — нахмурился Пётр.

— Имени он не назвал. Зато сказал, человечек ему предоставил список работающих на вас информаторов.

— На меня? — воскликнул Пётр. — Брехня! Просто берёт на понт. После фиаско с цыганами он какое-то время будет на всех наезжать, вот и всё.

— Хотел бы я, чтобы вы были правы, но, как ни странно, этот крот из вашего окружения назвал имя агента, внедрённого к цыганам и устроившего всю эту заварушку. И звучит это имя… хотя, вы и знаете, как оно звучит. Второгодка.

— Сука… — выдохнул Петя. — Это он так сказал? Давид?

— Ага, — кивнул я. — Он так сказал. А потом очень пристально, вот как вы сейчас, посмотрел на меня и задал мне вопрос. Он спросил, не хочу ли я о чём-нибудь рассказать ему, пока не слишком поздно?

— Но он же не знает, кто скрывается за этими позывными. Что толку в этом списке, если…

— Он заявил, что в течение ближайших нескольких дней получит имена, соответствующие псевдонимам. Этот крысёныш, которому вы, возможно, доверяете, знаете его, и который льёт информацию преступникам, так вот, он пообещал в ближайшее время предоставить настоящие имена тех, кто фигурирует в этом списке.

— Херня. Такого списка в природе даже и не существует, как отдельного документа… Нет, не получит он ничего. Сто процентов.

— Прямо сто? — хмыкнул я. — Или чуть меньше?

— Сука… — снова выругался он. — Не должен он докопаться.

— Ну, даже если допустить, что не докопается, как думаете, оставит ли Давид меня в покое, зная об агенте с позывным «Второгодка»?

— Ну… Ну да, согласен, как бы… не самое удачное имя. Не самое. Признаю.

— Отлично, — хмыкнул я. — теперь я могу быть спокоен, правильно?

— Да чё ты начинаешь, — с мрачным видом покачал головой Пётр. — Придумаю я что-нибудь. Расчистить Авгиевы конюшни уже давно пора было, сейчас и выбора не остаётся.

— Только, Пётр Алексеевич, большая просьба, не совершайте сейчас никаких резких действий. Не начинайте массовые дознания, допросы, контроли, чистки, расстрелы и так далее.

— Но это уж я сам буду решать, — отчеканил Пётр.

— Разумеется, только имейте в виду, что если у вас есть внедрённый червь, он сразу заметит, что начались поиски. А теперь представьте, что Давид рассказал об этой байде только мне, и после этого у вас в конторе пошёл шухер. И какой он сделает вывод, как вы думаете?

Он закусил губу и задумался.

— Единственное, что приходит в голову, — прищурившись, выдал я, — вывод Давида из игры. Вы можете его арестовать…

— За что⁈

— Или физически устранить, — закончил я мысль.

— Жаль, что не удалось во время операции, — проговорил он.

— Я кивнул и поморщился.

— Не хочешь на время залечь на дно?

— Серьёзно? — приподнял я брови. — Интересное предложение.

Выйдя из рентген-кабинета, я снова заглянул в ординаторскую.

— Олег Павлович, а можно мне посетить вашего пациента Руднёва? Как он?

— На интенсивной. И нет, пока не стоит. Он, кстати, не мой пациент. Думаю, через пару дней можно будет к нему прийти, но пока нет. Он потихоньку восстанавливается, так что лучше подождать. Досталось ему изрядно.

— Ну а как состояние его?

— Говорю же, медленно, но улучшается.

— А Жан Забелы?

— Забелы?..

Князь находился в коме и по нему прогнозов было ещё меньше. Я выслушал, попрощался с Олегом и пошёл за Настей.

— Что-то ты долго, — покачала головой она, поджидая меня в коридоре. — Тебе полное обследование, что ли, делали?

— Нет. Частичное, Насть.

— Ясно. Не хочешь говорить?

— Очень хочу. Не могу просто.

— Поняла. Алисе начали делать процедуры какие-то, и я ушла. Ну и досталось ей, конечно. Она мне всё рассказала подробно. Это ведь жесть, Серёж. А этот страшный Сашко… его убили?

— Ага, — кивнул я.

— Ты знаешь, — покачала Настя головой, когда мы спускались по лестнице, — несмотря ни на что, я ей всё-таки немножко завидую.

— Что ты говоришь! — воскликнул я. — Чему?!! Чему там завидовать-то? Нам не понять, сколько она ужаса пережила. Думаю с жизнью несколько раз попрощалась. Ты ведь помнишь ту рожу? Вспомни, как ты испугалась, когда увидела его.

— А что за рожа? — удивилась Настя.

— Забыла? В клубе… К тебе подкатил цыган.

— Это он? — воскликнула Настя и широко распахнула глаза.

— Он.

— Ничего себе!!! Не забыла, конечно… Да, совершенно ужасный и отвратительный тип. Но зато, если бы я прошла через это всё, ты бы не Алису за ручку держал и говорил, что одной с ней крови, а меня, — добавила она по-детски.

— Давай ручку, — усмехнулся я. — Подержу. Только тебе надо выбросить эти глупости из головы, потому что если бы к Сашко в лапы попала не Алиса, а ты…

Я открыл дверь, выпуская её из отделения. Она поправила пуговки на шубке, платочек и вышла в больничный двор. После больничного запаха воздух показался сладким.

— И что бы было? — спросила Настя, продолжая разговор, когда мы вышли из здания.

— Он бы тебя из своих клешней не выпустил. Помнишь, он тогда ещё в клубе тебя взглядом пожирал? Вспомни, как ты себя чувствовала. Если бы тогда мы согласились и сели к нему за стол, он бы уже в тот же вечер тебя попытался присвоить.

— Как это присвоить? — удивилась она.

— Забрать себе. Сделать своей рабыней. Не понимаешь? Он хотел прямо в клубе, в той комнате тебя отделать. Подсыпал бы мне чего-нибудь и набросился бы на тебя.

— Всё, всё, всё! — замотала она головой. — Я всё поняла. Не надо меня больше пугать.

— Поняла? Молодец. Ты должна всегда просчитывать угрозу и сразу сливаться. Как минимум.

— А Алиса?

Алиса? Алиса приняла удар на себя, вот только Насте об этом говорить, наверное, не стоило.

— Вызвать такси? — спросила она, не получив от меня ответа.

— Я сейчас сам вызову, — сказал я, но в этот момент зазвонил телефон, и я кивнул, — вызывай, Насть.

Звонил Михаил.

— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, — усмехнулся я, отвечая на звонок.

— Серёга, здорово! — голос у Миши был растерянным.

— Что там у тебя, как делишки? — спросил я.

— Слушай, даже не знаю. Не знаю, как сказать…

— Случилось что-то?

Я насторожился.

— Да чёт… непонятное такое…

— Какое непонятное? Говори, Миш. Что тебя беспокоит?

— Тут, понимаешь… — неуверенно начал он. — Я сейчас у Сергеича…

— Так. И что, он? С ним всё в порядке? Он здоров?

— Он здоров, да… но только что… его увезли…

— Что значит увезли? — воскликнул я.

— Ну… мы сидели с ним на кухне, как вдруг в дверь затарабанили.

— Кто?

— Я не знаю…

— Блин, Миша, как ты не знаешь?

— Их было трое, все в штатском. Показали ему корочки, в лицо прям сунули. Говорят, Сергеев Сергей Сергеевич такого-то года рождения? А он такой, нет, это не я. Там такой неприятный был типок, он говорит, шутить после вынесения приговора будете, но это ещё не скоро. И как двинул Сергеичу в живот… А те его под руки и… И всё…