Второгодка. Книга 7. Час гнева

15. Я свободен, словно птица в небесах

Я зашёл за угол своего дома и остановился. Было темно, промозгло, зябко. Чувствовал я себя, как с похмелья. Надо было срочно выпить кофе…

Я тряхнул головой. Мысль работала, не останавливалась — шарики, как говорил Аркадий Исакович, закрутились. Или что там — ролики? Нужно было бы связаться с Михаилом, но звонить ему я не хотел, чтобы не мешать, не дёргать и не отвлекать. Ладно, Миша пусть делает, что должен, а я решил взяться за то, что сейчас было наиболее важно.

Но Михаил, будто почувствовав мой сигнал, позвонил сам.

— Всё, я вышел, успели? — спросил он уставшим голосом.

— Не знаю пока, товарищ генеральный секретарь. Надеюсь, да.

— Надеюсь, успели. Времени-то было достаточно.

— Ну да, ну да… Слушай, Миша, вот какое дело, ты пока к Сергею Сергеевичу не ходи.

— А ты выяснил что с ним? — спросил он, и голос зазвучал напряжённо.

— Выяснил. Это была типа просто беседа, и его отпустили. Он вроде дома сейчас, но… Короче, сейчас очень важно не светиться. Он теперь под колпаком и под микроскопом. Не звони ему, пожалуйста, какое-то время, не приходи, не пиши. Ничего такого. Вообще не проявляйся.

— А что… всё так серьёзно? — растерялся он. — Это он тебе сказал?

— Пока лучше перестраховаться, чтобы, в первую очередь, не навредить ему самому. И нет, рассказал мне не он. Но информация из первых рук.

— Я тебя понял, — помолчав, ответил Михаил. — Ну ладно, потом сообщай, что к чему. Как ему помочь-то?

— Сообщу, конечно. А лучшая помощь сейчас — это тишина.

— Блин… Хреново… Но я тебя понял.

Поговорив с Мишей, я сразу позвонил Кукуше. Трубка долго не бралась. Ещё бы, была глубокая ночь, и он должен был крепко спать. Нехорошо, конечно, было так его дёргать, но ничего другого не оставалось.

— Алло? — наконец сонно прохрипел он. — Племяш чё случилось?

— Извини, дядя Слава, что разбудил. Со мной всё нормально. Но нужно срочно поговорить. Вернее нужно кое-что по-быстрому провернуть.

— Сейчас, погоди… соображу… — ответил Кукуша. — Б-р-р…. Щас, я на кухню уйду…

Он замолчал, и я услышал как стукнула дверь и тихонько звякнуло стекло.

— Что случилось? — спросил он уже более осмысленно. — Сколько времени-то?

— Дядя Слава, надо срочно человека похитить.

Он откашлялся…

— Ты прикалываешься? — после долгой паузы спросил Кукуша. — Или просто с ума спрыгнул?

— Не по-настоящему, — ответил я. — Инсценировочку нужно организовать, но так, чтобы всё выглядело достоверно. Войти забрать погрузить в тачку и увезти. Желательно на чёрном минивэне. Желательно на В-классе. И чтоб потом он ушёл в сторону Новосиба.

— А человека куда?

— Человека не придумал ещё, думаю. Наверное… пока у меня что ли перекантуется. Сейчас соображу.

— И когда это надо? — отстранённо спросил Кукуша будто посчитал, что разговор со мной — это продолжение сна.

— Прямо сейчас, в ближайшие два часа.

— Ты ж не пьющий Серёга, — просипел Кукуша. — Чего ты несёшь, а?

— Такие вот обстоятельства, дядя Слава, такие обстоятельства. Поднимай Матвеича. Свистать всех наверх! Заодно, проверим боевую слаженность всех подразделений.

— Матвеича? — хмыкнул Кукуша. — Он мне все кишки вытянет. Прямо через «мужичок» вытянет и на локоть намотает.

— Других вариантов на данный момент я не вижу. Нужно спасать человека. Прям конкретно спасать. И, вот ещё, пусть Матвеич на тачку номер другой поставит. Он же сам номера чеканит в мастерской своей, сто процентов. В общем, встречаемся… Встречаемся у гаражей, там, рядом с баней. Напротив.

— Ладно, понял тебя, — недовольно ответил Кукуша и отключился.

Времени до встречи было довольно много, поэтому я решил пройтись, а заодно чуток успокоиться. По-хорошему, стоило бы конечно вернуться к Насте и всё объяснить. Нехорошо получилось. Совсем нехорошо. А если честно, не надо было к ней вообще идти сегодня. Знал же, чем нередко кончаются ужины. А ещё и с шампусиком.

Значит сам этого хотел. Может, и не осознанно, но… Блин. Влип, короче в историю. Если бы не её родители, возможно, я бы и вернулся и как-то попытался всё разрулить, чтобы она не чувствовала себя обиженной и отвергнутой.

Но сейчас этот вариант представлялся довольно экстравагантным. Я-то ладно, а вот ей, боюсь, от предков хорошенько бы влетело, завались я посреди ночи. Здрасьте, а Настю можно? Поэтому я не придумал ничего лучшего, чем просто написать сообщение.

«Настя», — написал я. — «Ты просто огонь».

Ну, да… получилось не слишком уж романтично и красноречиво. Зато в духе времени. Хотя и кринжово, конечно…. М-да…

«Настя», — перечитал я. — «Ты просто огонь». Перечитал и выругался. Хрень какая… Постоял немного и дописал: «Очень жалею, что был вынужден уйти».

Блин… получилось как-то сухо, неестественно, по-канцелярски. Стёр и написал заново: «Очень жаль, что пришлось уйти. Давай завтра…»

А что собственно «давай завтра»? Давай завтра продолжим или что? Выглядело по-прежнему тупо. Давай завтра договорим? Так вроде как мы подошли к моменту, когда разговоры уже кончились. Протупив ещё несколько минут, я всё-таки остановился на «Договорим».

В итоге получилось: «Настя ты огонь! Страшно жалею, что пришлось уйти. Давай попробуем договорить завтра».

Я перечитал и вместо того, чтобы продолжить править и переосмысливать, нажал на стрелочку. Бульк, сообщение улетело. И практически моментально возникли две галочки и тут же посинели, показывая, что сообщение моё не только доставлено, но и прочитано.

Я подождал какое-то время, глядя в экран, но ответа не получил. Хотел послать цветочек или сердечко. Но не послал. Убрал телефон, и двинул пешком в сторону Набережной.

Дойдя до дома Сергеева, обошёл его, заглянул во двор. Во всех окнах горел свет. Что-то мне подсказывало, что Сергей Сергеевич хорошенько бухал в этот момент. Или уже накачался и находился в беспамятной, но счастливой нирване. Без памяти и во сне.

Закончив осмотр, я дошёл до «Орбиты» и выпил кофе в небольшом павильончике «Подорожника». Кофе оказался дешёвым и на удивление очень даже неплохим. Мозги немного взбодрились, и я двинул к месту встречи с Кукушей и Матвеичем.

Дядя Слава был уже там, а вот Матвеича ещё не было, но это было и понятно.

— Привет, — кивнул я, усаживаясь на переднем сиденье его тачки. — Тебя жена молодая отпустила? Сковородкой по голове не дала? За ночные походы.

— Серёга, — покачал он головой, — как-то всё это неправильно.

Мы сидели в машине с выключенными фарами и работающим двигателем. Салон ещё толком не прогрелся. Было холодно и немного пахло выхлопными газами.

— Включи поджопник, — кивнул он показывая на регулятор обогрева. — И давай, рассказывай уже.

Я объяснил суть проблемы. Рассказал, что Сергеева сейчас будут конкретно прессовать, что телефон его прослушивается, что за квартирой возможно установлено наблюдение, хотя это конечно было не точно.

— Ну, посмотришь, — сказал Кукуша, — что тебе сейчас Матвеич начнёт петь.

Разумеется, Кукуша не ошибся в нашем компаньоне.

— Вы чё творите? — сразу попёр в атаку Матвеич, усевшись на заднем сиденье — Кто так делает? Вы конкретно по беспределу движуху мутите. Это чё, как понимать, в натуре? Я за два часа всё должен решить? Машину, номера и людей собрать? Вообще что ли кукуха отлетела?

— Матвеич, — покачал я головой, поворачиваясь к нему. — Минивэн у тебя свой в гараже имеется, добывать его не надо. Номера поменял и всё. А боевой дух куётся на боевых заданиях. А боевые задания далеко не всегда происходят по заранее утверждённому плану. Иногда приходится реагировать срочно. И импровизировать.

— Это что, я не понял? — разозлился он. — Это типа ты меня проверяешь, насколько я проворный, или что? Это что, учения, что ли?

— Нет, к сожалению, это никакие не учения. Это не учебная тревога. Всё на полном серьёзе. По чесноку. В общем, план будет такой. Времени нет, надо мчать прямо сейчас. Подъезжаем, я звоню в домофон. Объект меня видит и открывает дверь. Если он уже в анабиозе, значит, придётся ломануть дверь. Вы поднимаетесь, захватываете объект, с шумом и криками выносите, бросаете в микроавтобус и гоните до перевалочного пункта. Где он кстати?

— В гараже за вокзалом. Славян в курсах.

Действовать нужно было быстро и чётко. Брелок, открывающий шлагбаум, у меня имелся, мне его Миша в своё время давал. Поэтому чёрный В-класс с затемнёнными стёклами проехал во двор безо всяких препятствий. Проехал к дому и залез на тротуар, уткнувшись мордой прямо в подъездную дверь. Это было, конечно, беспрецедентной наглостью, но по-другому нам сейчас было нельзя.

Я набрал номер квартиры на домофоне.

— Кто там? — послышался пьяный голос Сергея Сергеевича.

— Это я, Сергей! — сказал я фразу, ставшую паролем.

— Ты гонишь! — ответил он. — Сергей, это я!

Он пьяно засмеялся и открыл дверь.

— Бегом, бегом, бегом, бегом! — заорал я на весь подъезд, подгоняя парней Матвеича и поправил балаклаву на лице.

Засиделись в резерве. Вот теперь пусть поработают. Они пронеслись тайфуном по лестнице, топая и даже не пытаясь оставаться незамеченными и неуслышанными. Бом! Бом! Бом! Их тяжёлые ботинки грохотали по ступеням, словно стадо слонов мчалось по подъезду. Ещё и перемежали топанье сочными словечками. Я с ними не пошёл, ждал внизу.

Дверь была открыта, как всегда. Сергеич дожидался в комнате. Но вместо меня на пороге появилась четвёрка громил с масками на лицах. Раздались восклицания, шум, хлопанье дверью. И через некоторое время снова шаги, на этот раз ещё более шумные, с выкриками и со звуками потасовки.

Дрыгающегося Сергея Сергеевича вынесли из подъезда и засунули в багажник. Туда же бросили тёплую одежду и ботинки.

— Э-а-а! — нетрезво возмущался он.

— Бегом, бегом, бегом! — снова прикрикнул я. — Дверь в квартиру захлопнули?

— Захлопнули, захлопнули! — недовольно ответил один из бойцов.

Мотор взревел, машина сдала назад, развернулась и рванула в сторону выезда. Шлагбаум послушно поднялся, повинуясь приказу брелока и микроавтобус понёсся по ночным улицам.

— Сергей Сергеевич, вы как там?

— Чё за херня⁈ — пьяно заорал он.

— Вылезайте, расскажу. Давайте, перелезайте из багажника сюда.

Он был пьяный в уматину. Перелезть не смог, зато обогатил словарный запас всей команды, упаковывая жизненную мудрость в невиданные и мудрёные словесные формы.

Проскочив железнодорожный вокзал, а затем и автовокзал, машина свернула с Кузнецкого, переехала через железнодорожный переезд и покатила дальше. А потом вдруг съехала в тёмный переулок, медленно прокралась между заснеженными кустарниками и оказалась в тупике у небольшого строительного магазина.

За магазином виднелся здоровенный гаражный бокс. Мы въехали в него и вытащили Сергеева из багажника. Он уже затих, не матерился, а смотрел на всё мутным взглядом.

— Сергей Сергеевич, вы меня слышите?

— Чё за херня, Серый? Чё ты творишь? — воскликнул он.

Микроавтобус тут же выехал и укатил дальше.

— Давайте, пересаживайтесь в эту машину, там и поговорим, — показал я на Кукушину «пятёрку».

Помог ему забраться на заднее сиденье и влез сам.

— Сергей Сергеевич, вот какое дело. Придётся вам на некоторое время скрыться с радаров.

— Ты что несёшь?

— Ну как, что я несу? Вы же сегодня с Садыковым целый день общались и всю ночь.

— А меня выпустили! — ухмыляясь, ответил он. — Выпустили!

— Это, как раз, очень хорошо.

— Я свободен, словно птица в небесах. Я свободен. Я забыл, что значит страх! — пропел он довольно стройно.

— А голос-то у вас хороший. Сейчас мы поедем ко мне домой, и вот там нужно быть максимально тихим. Никаких песен.

— К тебе домой-то зачем? У меня что, своего нет?

— Сергей Сергеевич, то, что вас выпустили — это лишь ход в игре. Для того, чтобы вы обмякли и обрадовались, и оценили, как прекрасна свобода. Только сегодня, ровно в четыре утра или в пять, самое позднее в полшестого, за вами приедет воронок.

— Куда? — пьяно воскликнул он.

— Домой. Куда ещё?

— За мной? — переспросил Сергеев и уставился на меня стеклянным взглядом.

Мы находились в гараже с тусклым освещением и в жёлтых лучах Сергеев походил на вяленую рыбу.

— За вами, за вами.

— Ты гонишь, Серый!

— Нет, к сожалению. Хотел бы я, чтобы это было моей паранойей, но информация достоверная.

— Да зачем им меня брать? Я ничего не знаю. Ни про кого ничего не скажу.

— Сегодня вы ничего не сказали, — кивнул я. — Я в курсе. И вы большой молодец. Но они будут выжимать из вас всё, абсолютно всё. Каплю за каплей. Вам сказать-то, конечно, нечего, но сидеть на нарах, не знаю… Я бы на вашем месте туда не стремился.

Он нахмурился призадумался. Сидел, немного покачиваясь. В машине густо пахло водкой.

— Надо сигарету, — сказал Сергеев.

— Сигареты нет.

— Мне курить надо! — требовательно воскликнул он.

— Сейчас раздобудем, не переживайте. Я хочу просто, чтобы вы успокоились и всё осознали, а когда мы окажемся на людном месте, вели себя очень тихо. Я вам всё объясню.

— Да я тебя не сдам! — воскликнул он. — Не ссы!

— Я забочусь не об этом. Я забочусь о вас. Я не хочу, чтобы вы оказались в камере. Вот и всё. Надолго, безо всяких адвокатов и предъявления обвинений. Хотя, что предъявить найдут. Знаете же, был бы человек, как говорится. Вам кстати даже и намекнули уже. Экстремизм и пропаганда терроризма, да?

— Да, — кивнул он и пропел, скорее проорал:

Что пялишься, дура, я ведь не голый!

Я не к тебе, я не бабник, не вор!

Я — террорист! Я — Иван Помидоров!

Хватит трепаться, наш козырь — террор!

Тра-та-та-та-та!

Тра-та-та-та-та!

— Вот именно, — кивнул я. — Эту песню тоже к делу пришить могут.

— Так если я свалю, они будут искать! А это ещё хуже!

— Вам никаких обвинений не предъявляли, требований о том, чтобы вы не уезжали, не поступало. Так? Вы в своём праве. Ну, пускай поищут. Хотите, чтобы нашли? Я — нет.

— И что я буду делать у тебя?

— А давай его на Алтай отвезём, — предложил Кукуша, сидевший всё это время за рулём молча. — К Ларисе.

— К Ларисе? — заинтересовался Сергеев. — К Ларисе звучит гораздо лучше.

— Не обольщайтесь, Лариса — его жена.

— Тьфу! — огорчился Сергей Сергеевич.

— Но, дядя Слава, он же там не будет спокойно в доме сидеть. Вся деревня узнает, что какой-то гений приехал.

— А мы не домой, — помотал головой Кукуша. — Мы поместим его в дом отдыха. У Лары там подруга работает. Не бесплатно, конечно, но она сможет его на любое имя записать.

— Ну всё! — воскликнул я. — Сергей Сергеевич, решено. Отличная идея! Что ж ты молчал-то раньше? Премируем вас поездкой на курорт. Где ваш телефон?

Он начал хлопать себя по карманам.

— Суки, меня ж похитили, а телефон дома остался.

— А это ещё лучше. Главное, вы не пытайтесь восстановить свой номер. Телефон вам новый дадим. Тогда, дядя Слава, надо ехать прямо сейчас.

— Лариску надо забрать, — хмуро кивнул Кукуша. — А ей ещё собраться надо будет. Сейчас позвоню.

— Позвони, будь добр.

Он вышел из машины и начал набирать номер.

— Сергей Сергеевич, я знаю, вы когда подшофе, ещё острее всё понимаете.

— Допустим, — сказал он с осознанием своих исключительных способностей.

— Но раз вы всё понимаете, езжайте в дом отдыха, не отсвечивайте, придумайте себе псевдоним, полежите там, отдохните, напишите пару эротических рассказов карандашом на бумаге, погуляйте, подышите свежим воздухом. Разве это не сказка?

— Денег у меня нет с собой. Даже трусов и носков нет. Как я поеду?

— О деньгах не беспокойтесь. Я вам обеспечу полный пансион. Ни в чём нуждаться вы не будете. Одежду купите по дороге.

— И как долго? — нахмурился он. — Как долго мне там прохлаждаться и рассказы писать?

— Стандартный сезон — три недели. Если понравится, можем продлить.

— Хм…

Он покачал головой.

— Поверьте, в тюрьме было бы хуже, — сказал я после паузы. — Вы испугались сегодня?

— А ты такой смелый? — возмущённо ответил он. — Не испугался бы?

— Конечно, испугался бы, но я не к этому спрашиваю. Хотите повторить? Только чтобы всё было жёстко? Как в Гуантанамо. Хотите?

— Не хочу! — с вызовом ответил он. — Но заткнуть меня никто не сможет!

— А затыкать мы вас и не пытаемся. Просто сделаем небольшую паузу. А потом дадим такой залп, так шарахнем, что у них головы поотлетают.

— Я там писать начал… Это будет настоящая бомба. И рванёт она не только над Ширяем. Но если мой комп заберут и проверят…

— Михаил всё перенёс на безопасные носители, а комп и облака подчистил. Так что ваши труды останутся при вас, он всё вам передаст. Но только после отдыха. Просто проветритесь. И никому не рассказывайте, кто вы.

— Инкогнито, бля, — хохотнул он. — Из Верхотомска.

— А вы не говорите, что из Верхотомска. Говорите, что из Петербурга. Примерьте на себя новую личину и новую судьбу. Напишите свою историю заново, человек из Петербурга. Познакомьтесь там с какой-нибудь девушкой, а может даже и не с одной.

— Инкогнито… — ухмыльнулся он, повторив это слово ещё раз. — С девушкой, говоришь? И не с одной? Умеешь ты убеждать, Серёга. Умеешь.

— Лариса, — улыбнулся я подруге Кукуши. — Я думаю, дяде Славе может позавидовать любой мужчина.

— Почему это? — удивлённо спросила она, переводя взгляд с меня на Кукушу. — Что он тебе сказал?

— Да разве он что-нибудь скажет? Он парень старой закалки. Но мне и говорить ничего не надо. Глаза есть, так что я и сам всё вижу. Позавидуют ему, потому что подруга жизни, которая не сверлит голову, не возмущается, что её подняли среди ночи, а с готовностью подносит патроны, когда её мужик отбивается, и которая поддержит, безусловно, и в любой ситуации — это настоящее золото. Настоящий клад, Лариса. И те, кто хоть немного понимают жизнь, очень высоко это ценят. А дядя Слава кое-что в этой жизни повидал и понимает её лучше, чем многие. Так что, я очень рад за него, что у него есть такая замечательная подруга.

Лариса заволновалась, а Славик засмущался.

— Ладно, ладно, чё ты, племяш…

— Да мне всё равно надо было ехать, — сказала она. — Конечно, Славик меня внезапно так из постели вытащил, но мы с ним говорили, что ехать надо. Мне там и по хозяйству, и так кое-что, а выезжать в ночь самое то. Так что ничего, всё нормально, ничего. У меня всё уж собрано было…

— Спасибо, друзья, — сказал я. — Езжайте аккуратно, осторожно. Дорога, в принципе, сейчас сухая, но не гоните, не летите, спешки нет, никого ещё не ловят, никого нигде не разыскивают. Давайте, езжайте с Богом, звоните, как доберётесь.

Проводив их в путь, я зашагал домой. Уже светало, наступало утро, и скоро нужно было идти в школу.

Я сделал разминочку, умылся, принял душ, сварил суперкрепкий кофе и сделал бутерброд с ветчиной и сыром. Позавтракал, вышел в прихожую и начал одеваться. В дверь позвонили.

На пороге появилась Настя. Не сказать, что прям очень весёлая и как ни в чём не бывало, но и не надутая, не злая. Более-менее обычная.

— Ты покушал уже? — спросила она как-то слишком ласково. — Доброе утро, солнышко.

— Позавтракал, — кивнул я и посмотрел на неё с подозрением, но уточнять ничего не стал.

— Одеваешься?

— Одеваюсь…

— Ну хорошо, давай, как следует одевайся, — улыбнулась она.

— Ты чего, Настя?

— Ничего, — пожала она плечами. — Просто проявляю заботу.

— Ну ладно, — кивнул я, соображая, что она за каверзу задумала.

Я закрыл дверь, мы спустились по лестнице и вышли из подъезда.

— Так, постой, — сказала она. — Ну-ка, ты почему не застегнулся? Давай, пуговицу застёгивай.

Она протянула руку, потрогала мой нос и уши.

— Надо, чтобы ушки в тепле были. Носик тёплый, это хорошо.

— Настя, ты чего? — снова спросил я.

— Как чего? — всплеснула она руками. — За малышами нужно очень внимательно следить, чтобы они по глупости своей, малолетней, не простудились или ещё чего-нибудь не вытворили.

Я засмеялся:

— Понятно. Послушай, я хочу тебе кое-что сказать.

— Да ты что? Наверное, хочешь мне рассказать, что ты в письме дедушке Морозу написал? Ну, расскажи. Что ты у него попросил на Новый год?

Она говорила со мной, не кривляясь, но тон был таким, которым обычно разговаривают с маленькими детьми.

Я усмехнулся, покачал головой.

— Пойдём, пойдём, малыш, — сказала она чуть строже и взяла меня за руку. — Пойдём, а то в школу опоздаем. А это нехорошо, Медуза будет ругаться.

Я хмыкнул и двинул следом за ней.

— Насть, — сказал я, когда мы вышли из двора, — раз ты взрослая уже, наверное, догадалась, что я сейчас, как бы это выразиться, вовлечён в кое-какие дела, о которых не стоит особо распространяться.

— А разве они не закончились, зайка? — спросила Настя, повернувшись ко мне.

— Да вот какое дело, тётя Настя! Я не уверен, что они когда-нибудь вообще закончатся. Понимаешь? Поэтому я бы хотел, чтобы ты хорошо подумала об этом.

— В каком смысле? — нахмурилась она, тут же позабыв о своём перформансе.

— В каком смысле? В том, что выдерживать такой режим, постоянное чувство тревоги, смириться с тем, что я могу просто встать посреди ночи и уйти, очень непросто.

— А ты откуда знаешь, просто это или нет? — спросила она.

— Знаю, причём, знаю очень хорошо, — кивнул я, сразу подумав о Кате, о той юной двадцатидвухлетней студентке, муж которой всегда был хрен знает где, но только не рядом с ней. — И это практически единственное, что останавливает меня от того, чтобы наброситься на тебя сию же минуту.

— Что? — широко раскрыла глаза Настя.

— Мне хочется, чтобы ты очень хорошо представила то, о чём я говорю. Чтобы твои слова были обдуманными, взвешенными и…

— Взрослыми, — кивнула она и посмотрела на меня снизу вверх исподлобья.

— Конечно, взрослыми, потому что ребёнку подобный риск оценить очень сложно.

Она несколько раз коротко кивнула и ничего не ответила. Мы как раз подошли к школе, поднялись по ступенькам вошли внутрь, проскочили через турникет.

— Ладно, — сказала она.

— Ты о чём? — удивился я.

— Я подумаю.

Войдя в класс, я прошагал на задний ряд и уселся рядом с Грошевой.

— Анюта, — кивнул я, повернувшись к ней вполоборота, — привет.

Она сидела, уткнувшись в телефон, спрятав лицо за опущенными волосами чёлки и ничего не ответила.

— Ань, ну скажи что-нибудь. Скажи, здравствуй, Сергей, доброе утро.

Я взял её за запястье и немножко пошевелил. Она чуть повернула ко мне голову, и я заметил сквозь чёлку её взгляд. Она его быстро отвела и отвернулась, но руку не одёрнула.

— Анюта, поговори со мной, — не сдавался я.

— Отстань, — тихонько выдала она.

— Ну хоть что-то, хотя бы «отстань». Уже и это «отстань» звучит как сладкая музыка. Давай сходим в кафе на перемене.

— Ходили уже, — ответила она и высвободила руку.

Подбежал Глитч.

— Укрощение строптивой и продолжается! — воскликнул он и пропел:

Настроенье у тебя истерическое

Скушай, деточка, яйцо диетическое

Или, может, обратимся к врачу?

Ни-че-го я не хо-чу!

— Дыщ! Захлопнулась крышка пианино!

— Петров, сдрысни отсюда! — сверкнул я глазами.

— Ой-ой-ой, какие мы страшные! Третий лишний, понимаю. Любовь требует тишину!

— Дай поговорить, Глитч.

— О чём говорить? К тому же, у вас целый урок впереди. Наговоритесь ещё. Надо же и с товарищами пообщаться. Кстати, вы помните про новогодний дискач?

— Что ещё? — спросил Толик Любимов.

— Как что ещё? Сбрасываться надо. По пятаку. Бабки — мне!

— Фига се! Ты чё, припух, Глитч?

— Блин, народ, вы чё такие тугие? Я же в чате выложил всё меню, так сказать. Вы чё, вообще не читали? Ау! Очнитесь! Новый год на носу!

К ним присоединился кто-то ещё, они отошли, начали обсуждать предстоящую новогоднюю вечеринку.

А я снова попытался заговорить с Грошевой, но она меня опять проигнорила. Вскоре начался урок химии.

Химик начал с вопросов, которые будут на контрольной. Не прошло и пяти минут, как Грошева подняла руку.

— Слушаю тебя, Аня, — кивнул ей Бауман.

— Алексей Вениаминович, можно, пожалуйста, мне выйти? — тихонько пробормотала она.

— Что-что?

— Выйти! — чуть громче повторила она.

— Ты выйти хочешь? Урок ведь только начался.

— Она пописать забыла! — объяснил всем Глитч.

Народ захохотал.

— Так! Ну-ка прекратили! — прикрикнул химик. — Иди, Аня.

Она молча встала и как тень проскользнула вдоль стены, а потом шмыгнула в дверь. Как только она вышла, завибрировал её телефон. Она оставила его лежать прямо на столе. На нём всплыло окошко уведомления. Пришло сообщение.

У меня и в мыслях-то читать его не было. Просто скользнул взглядом, реагируя на звук, и глаз сам выхватил:

«Российский банк спермы»…

Что, что, что?

«Биоматериалы для самостоятельного оплодотворения будут…»

Экран погас. Через некоторое время Грошева вернулась, и как ни в чём не бывало, села за стол, взяла телефон, открыла и подозрительно глянула на меня.

— Аня, — сказал я серьёзно. — Давай поговорим на переменке.

Она резко дёрнула головой и полоснула меня взглядом, острым, как у волчонка.

— Ты что, в мой телефон лазил? — прошептала она.

— В телефон я не лазил, у меня нет пароля. Предлагаю ванильный латте на… кокосовом молоке. Или на миндальном. Или на каком захочешь.

— Отстань, — тихо сказала она.

— Ань…

— Алексей Вениаминович, — подала она голос и подняла руку.

— Грошева, да что с тобой сегодня? Что за суета?

Все засмеялись.

— Вы извините, но мне в медпункт надо, — тихо, но твёрдо сказала она и, подхватив свой рюкзак и, ни на кого не глядя, вышла из кабинета.

Грошева на занятия не вернулась и на телефонные звонки не отвечала. Что с ней делать я не знал, но хотел попробовать переговорить. Вот только как и о чём… Макаренко из меня получался тот ещё. С пистолетом по складам скакать было куда проще и понятнее.

К концу уроков я нашёл Настю.

— Поехали съездим в больницу, — предложил я. — Навестим Алису.

— Я не могу, — покачала она головой. — Мне надо в лабораторию ехать, в галерею.

— Ну, это же не школа, можно и опоздать, наверное или вообще не прийти?

— Это было бы очень по-детски, — серьёзно ответила она. — Ставить личные желания выше всего остального свойственно детям и неразвитым в психологическом плане личностям. А взрослые люди должны проявлять ответственность, а не инфантильность. Согласись. Если поедешь, передавай Алисе от меня привет. Возьми с собой кого-нибудь другого. Лилию, например. Она с радостью сделает репортаж для ВК.

— Ладно, — кивнул я. — Ты права. Не стоит пропускать занятие. Съезжу один. Тебя подвезти?

— Нет, спасибо. Не нужно.

Я взял машину, заехал на рынок, купил фруктов и написал по самому защищённому мессенджеру с нового номера Пете: «Это я. Надо поговорить».

«А это я», — почти сразу пришёл ответ. — «Давай. Приходи в то же место в то же время».

Я покачал головой. В кармане уже лежал заряженный телефон для него, чтобы можно было спокойно разговаривать.

Приехав в больницу, я зашёл в корпус, в котором размещалась хирургия. Когда вышагивал по коридору, показалось, что заметил Альфу и Петю. Я чуть прибавил шаг и догнал их, когда они усаживались у кабинета в отделении гинекологии.

— О, здрасьте-насте — кивнул я.

— Ой, привет! — воскликнула Альфа.

Она немножко смутилась. Ну, а Петя нет, не смутился.

— Здорово! — кивнул он. — Ты чё, следишь за мной?

— Нет, я Алису пришёл проведать. Вот апельсинчики, груши и клубнику несу. Хотите со мной?

— Мы сами тут, видишь? — кивнул Петя. — На приём.

— Всё нормально? — нахмурился я и пытливо глянул на Альфу.

В коридоре было многолюдно. Женщины разных возрастов сидели на диванах, а мимо сновали деловые и занятые сёстры и врачи.

— Нормально, нормально, — кивнула Альфа. — Это плановый приём, не беспокойся. У Пети тут профессор знакомый сегодня принимает, вот он меня и уговорил показаться. Просто для контроля.

— Ну ладно, — подмигнул я, — приходите, когда закончите. Это вот тут, на этаж выше.

— Да тут сидеть сейчас в очереди ещё неизвестно сколько, — покачал головой Пётр.

— Ну ладно, хорошо вам сходить.

— Мы обязательно заглянем, — пообещала Альфа. — Но ты нас не дожидайся, потому что я не знаю, когда. Это может занять много времени.

— Хорошо. Пётр Алексеевич, можно на пару слов, раз уж такая чудесная встреча у нас произошла?

— Ага, — подмигнул тот.

— Держи, — сказал я Альфе и вытащил из пакета большущий апельсин.

— Да ну, зачем! Ты принёс Алисе, вот и отдай ей.

— Да, тут ещё много, бери. Только здесь не ешь. Надо руки помыть. И корку.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Будет сделано, товарищ начальник.

Мы с Петей отошли в сторону.

— Ну как, Пётр Алексеевич?

— Отлично! — засмеялся он и хлопнул меня по плечу.

— Ай-яй-яй, осторожнее! — я поморщился.

— Ой, прости, прости, брат. Забыл, что ты с раной. Второгодка с раной, — подмигнул он и снова засмеялся.

— Остроумие — это ваше второе имя, Пётр Алексеевич. Но первыми всё-таки должны быть Осторожность и Конспирация. Помните, как говорил великий Ленин?

— Ладно, ладно, чё ты, я ж просто пошутил, тут же никто нас не слышит.

— Вы сделали?

— Сделали! — радостно ответил он. — Ещё как сделали! Просто охрененно!

Он хлопнул в ладоши, будто отряхивал руки, а потом правой рукой — по правому бедру, а левой — по левому, словно собирался пуститься в присядку.

— Пётр Алексеевич, — позвал я. — Вернитесь, пожалуйста, из фольклорного трипа. — Расскажите, как всё прошло. Вы удалили мои данные?

— Говорю же, отлично! Я не просто удалил твои данные, а заменил на другие!

— Какие? — предчувствуя недоброе, спросил я.

— А такие! Теперь Второгодка не ты, а совсем другой чел!

— И кто же этот счастливчик? — прищурился я.

— Догадайся с трёх раз!

— Я не в состоянии. Скажите сами.

— Ха! Не смог! А это, между прочим, просто идеальный кандидат!

— Нет! — помотал я головой, и мышь под сердцем жалобно пискнула.

— Да! Вот именно, что да! Это Руднёв!

— Твою мать… — тихо процедил я. — Зачем? Кашпировский-то тут причём?

— Ну, не тупи, Краснов! Во-первых, он в коме, и ему всё равно. Взятки гладки. Во-вторых, контакты с Сашко были? Вот они налицо! Вернее, даже на лице. Он в конторе был, как не пришей кобыле хвост, да? Да. Тоже плюс, на него с лёгкостью всё спишут. А то, что он в таком состоянии, так это пусть с Сашко спросят. Если смогут.

— А что будет, когда Кашпировский очнётся? — спросил я. — Что с ним станет после этого, вы не подумали?

— Да хер он очнётся. А если очнётся, пусть попробует доказать, что не верблюд. К тебе вообще никаких вопросов быть не может. Ты действовал по согласованию с Давидом. А он — по согласованию со мной. Ты свободен, словно птица в небесах!

— Жесть, Пётр Алексеевич, он вообще-то нормальный мужик, и вы его конкретно подставили.

— Блин, ну ты неблагодарный парень, Сергей. Я тебя только что от расстрела отмазал, а ты вместо спасибо упрекаешь меня.

— Пётр Алексеевич… — помотал я головой. — Ну как так-то?

— Ай, да ну тебя, Краснов. Пусть сначала в себя придёт. А там уж придумаем что-нибудь.

— Не надо, вы только ничего больше не придумывайте, ладно?

— Очень смешно! — ощерился Романов. — Молодец!

В этот момент у меня завибрировал телефон. И ещё один. Оба. В двух карманах сразу.

На один звонил Чердынцев, а на второй — Давид.

— Слушаю, Александр Николаевич…

— Ты чё творишь? — накинулся на меня он. — Ты меня подставить решил? Вообще охренел что ли? Это конкретная подстава! Дуй ко мне быстро!

— Слушаю, Давид Георгиевич…

— Приезжай в офис. Есть работа, Второгодка….

— Ладно, Пётр Алексеевич, — кивнул я Романову. — Боюсь, мне пора…