Выжить в битве за Ржев

Глава 10

— Ну, что же, тогда давайте приступим, — сказал особист. И добавил, не скрывая своего удивления:

— Впервые вижу такую красавицу!

«Красавица» — это он сказал о снайперской винтовке, на которую сразу уставился с живым любопытством на лице. Ловец отметил про себя, что фраза прозвучала по-фронтовому, с искренним уважением. Орлов, похоже, знал толк в оружии.

— Да, ствол надежный. Пока ни разу меня не подводил, — кивнул снайпер.

— Какой калибр? — спросил Орлов.

— 12,7 мм, — ответил Ловец. — Патроны специальные, с улучшенной баллистикой и цельнометаллическими пулями из особого сплава. Порох в них тоже особый.

Сотрудник госбезопасности попросил разрешения взять винтовку в руки. Попаданец не стал возражать. Он снял глушитель и прицел, протянув винтовку особисту прикладом вперед, а тот принял ее осторожно, словно то была какая-нибудь хрустальная ваза. Орлов взвесил в руках оружие, оценивая вес и баланс. Его движения были осторожными, бережными, плавными и уважительными.

— Очень необычная конструкция, — проговорил он. — Я не инженер-оружейник, но глаз наметан. По долгу службы всякого оружия повидал немало. В том числе иностранного. Но такого никогда не попадалось. Просто уникальный экземпляр. Так-так, а вот и клеймо латинскими буквами «Lobaev Arms». Очень интересно!

— Ну, раз вам так интересно, то покажу все, что у меня есть, — подыграл особисту Ловец. — Только учтите, это мое снаряжение американское, экспериментальное, мне его выдали на самом верху под расписку о неразглашении, показав только, как пользоваться. Потому внутреннее устройство и полный функционал всех «приблуд» до конца непонятен даже мне.

— И кто же вам такое выдал? — не преминул спросить особист.

— Простите, но этого я не уполномочен говорить даже вам. Моя расписка о неразглашении предполагает секретность высшего уровня, — выкрутился Ловец, пытаясь играть по собственным правилам.

Особист промолчал, проглотив пока это примитивное объяснение. Он сделал вид, что не собирается давить, выясняя правду, и внимательнейшим образом продолжил разглядывать винтовку. А Ловец в это время разложил на чистом куске брезента при свете тусклой трофейной электрической лампочки остальные предметы, переместившиеся вместе с ним во времени в 1942 год. Те самые «приблуды» к винтовке. Длинный цилиндрический глушитель и оптику с электроникой. Тепловизионный прицел и отдельный компактный бинокль ночного видения с дальномером. Цифровые часы и смартфон. Компактный подавитель дронов, детектор и сканер частот. Универсальное зарядное устройство. Нож в ножнах. Оставшиеся патроны, компактный, но мощный тактический фонарик с настраиваемым световым потоком. Необычный снайперский маскхалат. Жилет тактической разгрузки. Шлем в маскировочном чехле. И, наконец, сам полевой рюкзак с его продуманной системой креплений и удобнейшими внутренними отделениями.

Под аккомпанемент тарахтящего трофейного генератора началась «инвентаризация». Орлов сначала сфотографировал все, в том числе и самого Ловца, применив для своего фотоаппарата «ФЭД» примитивную фотовспышку с одноразовыми магниевыми лампами. А уже потом, присев на ящик, он достал блокнот и карандаш, превратившись из фотографа в скрупулезного кладовщика. По его просьбе Ловец снял даже свою камуфляжную куртку, под которой был надет бронежилет. И Орлов уставился на одежду странного вида, похожую чем-то на доспехи из твердых пластин, обтянутых прочной тканью.

— Это что у вас, бронезащита? — уточнил Орлов.

— Да. Защищает от осколков, пистолетных и, отчасти, винтовочных пуль. Но, конечно, не от таких крупнокалиберных, как в моей винтовке, — ответил снайпер.

— Можно посмотреть? — попросил особист.

Ловец снял и бронежилет, передав его для осмотра, а Орлов все ощупал и попробовал на изгиб. Материал показался ему невероятно легким для своих предполагаемых прочностных свойств.

— Даже не представляю, из чего сделаны эти ваши пластины, — честно признался сотрудник органов.

— Кевлар, — невольно сорвалось у Ловца с губ слово, и он тут же выругался про себя, что сболтнул лишнее.

— Что за кевлар? — переспросил Орлов, поднимая бровь и глядя поверх очков.

— Здесь вшиты защитные пластины из кевлара, так мне сказали, когда выдавали, — быстро выкрутился попаданец.

Орлов сделал пометку в своем блокноте. «Выяснить, что за такой материал кевлар и пластины из него». Он явно не понимал, что это такое, но добросовестно фиксировал все, как положено.

Осмотр и опись имущества Ловца, — хоть вещей и было немного, — заняли почти два часа. Орлов осматривал все очень тщательно, переписав не только номера, но и все надписи на оружии и приборах. Только вот шильдики с указанием года производства Ловец заранее сковырнул ножом еще сразу же после своего «попадания». Потому его легенда пока не трещала по швам. Во всяком случае, Орлов мог убедиться, что снайпер не соврал, ведь на всех его «приблудах», действительно, значилось: «Made in USA». Так что американское происхождение амуниции и приборов, имеющихся в распоряжении Ловца, полностью подтверждалось. Особист был дотошен, но не агрессивен. Скорее, он напоминал Ловцу ученого, столкнувшегося с удивительными артефактами.

Только когда Орлов спросил про назначение смартфона, Ловец немного слукавил, сказав, что это всего лишь миниатюрный планшет с картой, оснащенный увеличением и подсветкой. Включив экран, он показал особисту закачанную когда-то в память старую карту боевых действий. Но, это там, в будущем, она была старой, а здесь очень даже актуальной и еще пока весьма секретной. Взглянув на подписи под картой, особист даже подскочил от неожиданности, узнав автографы вышестоящих лиц в военно-политическом руководстве СССР. К счастью, его внимание больше почему-то привлекли цифровые часы.

— Какие интересные, — перевел он внимание на мелькание светящихся цифр. — Без стрелок! А цифры такие четкие и светятся. Как питаются?

— От миниатюрной батарейки. Есть запасные, — Ловец достал из рюкзака пару запасных литиевых элементов, запаянных в полиэтилен. Упаковка была простой, без всяких опознавательных знаков, — он предусмотрительно сорвал этикетки, а на самих батарейках, кроме значения напряжения, ни страна изготовления, ни дата не значились.

Орлов покрутил маленькие круглые плоские батарейки в пальцах, записал в блокнот вольтаж, потом вернул, проговорив:

— Удобно. Компактный источник энергии. Нашей промышленности есть к чему стремиться.

Наконец он сказал, закрывая блокнот:

— Я могу понять то, что вы не хотите говорить по причине невероятной секретности подобных разработок. И вряд ли вы скажете мне добровольно кто, когда и где все это вам выдал для борьбы с немцами. Я даже согласен пока поверить в то, что вас по своей собственной инициативе подготовил, оснастил и направил на этот участок фронта кто-то из наших руководителей очень высокого уровня, имени которого вы не имеете права называть. Но поймите, товарищ Ловец, что, раз уж мы с вами наладили контакт, то, должен сказать вам прямо: все это представляет огромный интерес не только для моего ведомства, но и для наших конструкторов. Я не инженер, но даже я понимаю, что во всем вашем снаряжении применены необычные технологии. И ваша эффективность во многом обязана именно этому уникальному снаряжению.

— Эффективность зависит от того, кто все это использует, — парировал Ловец. — Эти американские штуковины лишь обыкновенные инструменты. Я умею пользоваться и обычным оснащением не хуже.

Но, особист, похожий на ботаника, внезапно возразил, а в глазах его вспыхнул азарт:

— Нет, эти вещи весьма необыкновенные! Если принять вашу версию за рабочую, то получается, что американцы, проклятые буржуи, ушли очень сильно вперед, опередив наш Советский Союз в технологиях на многие десятилетия. И это может угрожать государственной безопасности нашего государства! Сегодня они союзники, а как поведут себя после войны — никто не знает. К тому же, я обязан предотвратить попадание всего этого технического богатства в руки немцев. Поэтому теперь, когда я точно знаю, что мне не соврали про ваше «музицирование» и ваши «инструменты», доложив мне чистую правду, я должен изъять все это для тщательного анализа в наших лабораториях.

Прикинув, что к винтовке осталось всего пятнадцать специальных патронов, Ловец не стал сильно артачиться, но сказал достаточно резко:

— Все свое я вам отдам только мертвый. Но я готов передать для исследований и копирования самое дорогое, что у меня есть. Мою винтовку и, например, бинокль ночного видения. Под ваши расписки. Только выдайте мне взамен хотя бы снайперский вариант «СВТ-40» и пистолет с прибором бесшумной стрельбы для ближнего боя.

— Согласен, — неожиданно сказал Орлов и встал. — Спасибо за понимание и сотрудничество. Вашу винтовку и ночной бинокль я заберу. Но все остальное пусть пока остается при вас. Мы не будем вам мешать. Напротив, обещаю во всем помогать.

Особист позвал Смирнова и Ветрова, которые все это время несли караул снаружи блиндажа, никого не подпуская.

— Ребята, ваша задача — обеспечить товарищу Ловцу максимальную свободу действий и безопасность, — сказал им Орлов. — И учиться у него.

Когда особист ушел, в блиндаже воцарилась неловкая тишина. Смирнов первым ее нарушил, глядя на все еще разложенные на брезенте приборы, оставшиеся в распоряжении Ловца после того, как Орлов унес с собой его винтовку и бинокль.

— Ну и аппаратура… Я такое в жизни не видел. А ты, Паша? — обратился он к Ветрову.

— Где уж там, — тот покачал головой, все еще рассматривая все это необычное богатство снайпера с благоговением. — Товарищ Ловец, а вы нас… хоть основам пользования этим научите? Ночью хоть что-то видеть — это ж мечта любого разведчика!

Вопросительные взгляды этих парней казались искренними, словно они, на самом деле, очень желали стать его учениками, жаждущими перенять снайперские и диверсионные навыки. Это размывало границы, заставляло самого Ловца играть роль наставника, вовлекаться в их игру.

— Ладно, чему-нибудь, глядишь, научу, — бросил Ловец, собирая свое снаряжение. — Но не сразу. Сначала нужно проверить, как вы вообще двигаетесь без всяких приборов.

Смирнов широко улыбнулся, проговорив:

— Это пожалуйста!

А Ветров добавил:

— Мы умеем красться, как мыши.

Вечером, за ужином, когда снегопад снаружи снова усилился, и со стороны немцев стреляли редко, атмосфера была уже почти товарищеской. Смирнов и Ветров умело пристроились в блиндаж снайпера. Они охотно делились своими пайками и рассказывали забавные истории из своей жизни. Они не спрашивали Ловца о прошлом, но постепенно начинали расспрашивать о его снайперской тактике, о том, как он выбирает позиции и как маскируется.

Ночью снегопад закончился, а на рассвете следующего дня серое февральское небо чуть посветлело и начался обычный минометный обстрел со стороны противника. Ловец, Смирнов и Ветров вместе с лейтенантом Громовым находились в это время на НП под защитой заиндевелого бруствера одного из передовых окопов недалеко от вершины холма, рассматривая в стереотрубу мерзлый заснеженный пейзаж, простиравшийся впереди. Перед ними, за ржавой, кое-где порванной линией ближних проволочных заграждений, окружающих холм, расстилалась та самая «долина смерти» — нейтральная полоса перед высотой 87,4.

Это была не просто полоса ничейной земли. Если присмотреться, это был военно-инженерный кошмар, действующий аттракцион позиционной войны во всей ее ужасающей, методичной жестокости. Взяв высоту, бойцы роты Громова вклинились в передний край немцев, но дальше за этой высоткой начиналась вторая линия немецкой обороны, укрепленная еще лучше, чем первая. Уже метрах в сорока от подножия холма в сторону нынешних вражеских позиций начинались первые препятствия. И не просто ряды кольев с колючкой — это было бы слишком примитивно для тевтонского военного гения. Тут все казалось продуманным для того, чтобы создать по-настоящему смертельную полосу препятствий.

Немцы, успевшие закрепиться здесь с начала зимы, создали за два-три месяца многослойную, продуманную систему оборонительных рубежей перед своими окопами. И повсюду дальше в долине между невысокими холмиками, поросшими лесом, торчали вместе с остовами сгоревшей советской бронетехники, напоминающими о безуспешных попытках танковых прорывов, какие-нибудь заграждения.

Первый слой — десятки, если не сотни стальных спиралей «Бруно» и деревянных крестовин, густо оплетенных колючей проволокой, разбросанные в снежном хаосе. Но хаос расположения «колючки» был обманчив. Проволока располагалась рационально, учитывая все нюансы местности, так, чтобы зацепить и задержать пехоту, создать «ножные петли», в которых можно было сразу запутаться и упасть. И эти петли скреплялись между собой той же колючей проволокой, превращаясь в гибкие и цепкие барьеры.

Второй слой заграждений — противотанковые рвы. Их хорошо было видно с пригорка — аккуратные темные пятна на снегу, расположенные в шахматном порядке. Глубокие, более двух метров в глубину, и такой ширины, чтобы ни один танк не мог перелететь через ров даже разогнавшись до предельной скорости. К подобным препятствиям относились и волчьи ямы для пехотинцев, с заостренными кольями на дне, которые сверху были замаскированы тонким настилом из веток и снега. Между ямами тоже торчали колья, и между ними была натянута та же предательская колючая проволока, создавая повсюду паутину смерти.

Третий, самый страшный слой не был заметен, но он представлял наибольшую опасность — минные поля, которые отсекали целые сектора пространства, заставляя пехотинцев, обходя их, двигаться по «открытке», неизбежно попадая под огонь пулеметов. А разминирование под огнем противника делалось задачей практически не выполнимой.

Для сооружения препятствий немцы использовали и леса. Они умудрялись строить эффективные заграждения из простых поваленных деревьев. Три ряда стволов с ветками, уложенных так, что верхушки задних рядов перекрывали стволы передних, создавая почти непроходимое нагромождение, образующее длинный вал засеки. Причем, ветви поваленных деревьев были подрезаны специальным образом — многие заточены, словно колья, а пространство между стволами густо переплетено все той же колючей проволокой, что превращало подобную засеку в гигантский, деревянный труднопреодолимый «еж». Даже тяжелый артобстрел не мог полностью уничтожить эту древесно-проволочную массу — лишь вздыбливал ее, превращая в еще более коварную ловушку из щепок, проволоки и обломков стволов.

Помимо всего этого имелись еще и колючие проволочные сети, установленные на достаточно низких кольях. Они тянулись уже почти до самых немецких траншей, кончаясь лишь метрах в двадцати-тридцати от них. Преодолевать их под огнем было бы чистым самоубийством. Причем, проволока была натянута не туго, а свободно, образуя спутанные низкие петли, практически невидимые издалека до самого последнего момента, пока пехотинец не подходил к ним почти вплотную. Летом их скрывала трава, а зимой — глубокий снег. Но, некоторые признаки все же были заметны внимательному наблюдателю.

И все это пространство, — от окопов, где разместилась теперь рота Громова, до немецких нынешних позиций их второй линии обороны, — было усеяно воронками. От маленьких, минометных, до гигантских ям от тяжелых снарядов, наполовину заполненных замерзшей водой. Но, как раз они казались Ловцу вполне гармоничной частью этого смертельного ландшафта, дополнительными укрытиями, где можно было пережидать вражеский огонь.