Выжить в битве за Ржев

Глава 18

Мучительные размышления Ловца о том, как ему общаться с дедом, были грубо прерваны нарастающим воем в небе. Сначала высоким, как стон струны, затем все более нарастающим, надрывным, потом переходящим в оглушительный рев моторов, от которого задрожал воздух. И к этому неприятному низкочастотному звуку прибавилось стрекотание пулеметов, да запоздалые залпы пары зениток, расположившихся у вершины высоты.

— Воздух! Юнкерсы! — дико кричал дежурный наблюдатель из соседней траншеи. — Все в укрытие! Сейчас сбросят бомбы!

Вой сирен пикирующих бомбардировщиков и грохот разрывов авиабомб слился в один непрерывный адский гул. Земля ходуном заходила под ногами, деревянные перекрытия блиндажа скрипели, а стены осыпались. Ухнуло совсем рядом. Воздух вырвался наружу, а затем ворвался обратно, горячий, едкий, полный запаха взрывчатки, гари и пыли от развороченного мерзлого грунта. Свет от углей в печурке погас, поглощенный пылью и дымом. В ушах у Ловца стоял звон, перекрывающий все другие звуки.

Атака началась не с разведки боем и не с минометного обстрела. Немцы, собравшие за последние пару дней силы, решили стереть наглых русских, посмевших вклиниться в их оборону, вцепившись в эту высоту, с лица земли. И делали это оккупанты с методичностью и яростью обиженного хищника, прислав, для начала, пикировщики, которые закрутили в прояснившемся зимнем небе свою смертоносную карусель.

Ловец, одетый в бронежилет, принял от довольно близкого разрыва бомбы пару небольших осколков, залетевших в блиндаж, в свою спину, заслонив собой деда. Защита выдержала, и его лишь отбросило вперед, отчего получилось, как будто он сознательно закрыл деда своим телом, упав на него. В этот момент он почувствовал, как парень весь напрягся, но не запаниковал. Юноша сразу вынырнул из-под Ловца и откашлялся. Его глаза в полутьме блестели не страхом, а холодной решимостью, когда он потянулся к своей упавшей винтовке, показывая всем своим видом, что не нуждается в чрезмерной опеке.

— Товарищ Ловец! Немцы сейчас, наверняка, в атаку попрут! Надо занять позиции! — проговорил он, выплевывая и высмаркивая земляную пыль, забившуюся в рот и нос.

— Рано! — рявкнул Ловец, впиваясь пальцами в его плечо. — Сейчас еще их арта наши окопы накроет! Надо переждать.

Он оказался прав. Едва затих рев «Юнкерсов», как небо прошил новый звук — короткий, свистящий вой. И затем на позиции роты Громова обрушился шквал артиллерийского огня. Это были уже не минометы. По советским позициям била гаубичная артиллерия с закрытых позиций откуда-то из глубины. Снаряды рвали мерзлую землю. Может, не так эффектно, как делали это авиабомбы, но тоже перепахивая траншеи, разрушая блиндажи, раня и убивая красноармейцев осколками. Казалось, что на этом клочке земли не может остаться ничего живого.

Но рота Громова, уже обстрелянная и вовремя усиленная сибиряками, пока держалась. Бойцы, залегшие по щелям и в самых глубоких уголках блиндажей, держали позиции. Ловец, прижавшись к земляной стене, смотрел на бледное лицо Николая. Тот сидел, сжав свою «Светку», губы плотно сжаты, челюсти напряжены. В его взгляде не было и тени паники, только сосредоточенность и жгучее желание действовать. Смирнов и Ветров, находившиеся снаружи блиндажа, укрылись в специальных «лисьих норах», выкопанных предусмотрительными немцами перпендикулярно ходу окопа и служившими убежищами в подобных случаях, когда противник применял тяжелое вооружение. Потому с ними ничего не случилось.

— Как гаубицы бить закончат, — переходим на левый фланг для усиления! — прокричал Ловец, пытаясь перекрыть грохот разрывов. — Там сектор самый опасный, самый близкий к немецким позициям! Они, наверняка, там и полезут первым делом!

Артналет, длившийся, казалось, целую вечность, на самом деле занял минут двадцать. Когда огонь немецкие артиллеристы перенесли вглубь, на вторую линию, на подступы к холму со стороны деревни Иваники, в наступившей относительной тишине издалека зазвучал другой, не менее страшный звук. Низкий, натужный гул моторов и лязг гусениц. Немцы, видимо, решив, что на первой линии после бомбежки и артобстрела уже никого не осталось, пустили вперед свою бронетехнику.

— Танки! — донеслось из соседней траншеи. — И пехота! Много! За танками идут!

Ловец выскочил из блиндажа вместе с Николаем. Картина, открывшаяся им, была безрадостной. Вся система траншей, идущих по склону высоты, была истерзана попаданиями, изрыта воронками от взрывов авиабомб и гаубичных снарядов. Часть окопов просто засыпало. Дымились развороченные бревна блиндажей и сосны, упавшие на склоне, а также те, что все-таки остались стоять, потеряв большую часть крон и напоминая теперь даже не деревья, а какие-то опаленные столбы. Повсюду виднелись неподвижные тела красноармейцев. Несколько человек лишились конечностей, кто-то бился в агонии, а девушки-санинструкторы метались между ранеными и зачастую не успевали оказывать помощь до того, как боец потеряет критическое количество крови.

Но из сохранившихся участков траншей уже выползали и поднимались красноармейцы, чтобы удержать оборону. Лейтенант Громов с окровавленной повязкой на голове хрипло командовал, распределяя людей к уцелевшим пулеметам. А с противоположной стороны долины смерти, с лесной опушки напротив левого фланга, расположившейся между небольшими пригорками, выскакивали немецкие пехотинцы. Много. Целая рота, если не больше.

Ловец видел, как впереди, утюжа заснеженное поле, двигались два танка. Не «Леопарды», конечно, даже не «Тигры», — им пока еще не время, — но вполне грозные для начала 1942 года «Panzerkampfwagen III», за которыми продвигалась цепью в форме косого клина пехота. Немцы знали безопасные проходы в минных полях, поскольку сами же эти поля выстраивали.

— К пулемету! — Ловец бросился к полуразрушенному пулеметному гнезду, где откинулся на бруствер мертвый пулеметчик, сильно посеченный осколками.

Сам же «Максим» почти не задело. Тело второго номера пулеметного расчета навалилось на пулемет, взяв на себя град мелких осколков. Красноармеец с изрешеченной спиной был еще жив. И Ловец приказал Ветрову оттащить его к блиндажу санинструкторов, понимая, что, скорее всего, боец не выживет. Но попробовать спасти его все-таки стоило. А Смирнов в это время занял место за пулеметом.

— Ты вот что, Николай, будешь у меня вторым номером, снайпером-наблюдателем. Сейчас твоя задача — следить за обстановкой на флангах и вовремя прикрывать меня от всяких неожиданностей, ну и в немцев, конечно, стреляй по возможности, — сказал попаданец своему деду.

«Тут уже не до сантиментов», — холодно констатировал в своем мозгу Ловец. «Музыкант» хорошо чувствовал мелодию боя, заигравшую теперь на новый лад. И ему предстояло исполнить в этой грозной симфонии свою партию. Не тонкую, изысканную мелодию точечного убийства, как обычно, а резкое отрывистое стаккато отражения атаки.

Николай залег за бруствером, а сам Ловец отполз в сторону и расположился с другой стороны от пулемета, быстро нацелив на врагов свою «Светку». Дистанция до немцев — около четырехсот метров. Ветер почти нулевой. Не слишком холодно, но достаточно морозно. Неплохие условия для работы снайпера. Но цели были на этот раз не одиночными. Они представляли собой серую, бредущую за танками по глубокому снегу стену пехотинцев, ощетинившихся оружием. Почти все с карабинами. И лишь немногочисленные унтер-офицеры с пистолетами-пулеметами. Их и начал выцеливать Ловец в первую очередь.

В оптический прицел снайпер выискивал в цепи тех, кто задает темп. Сначала он выстрелил в унтер-офицера с пистолетом-пулеметом, который жестикулировал и что-то кричал, подбадривая своих пехотинцев. Первым выстрелом промазал. Но со второго активный унтер в серой шинели дернулся и упал. Кажется, даже замертво. Пустое место в цепи тут же заполнилось каким-то ефрейтором, но темп сбился.

Рядом застрочил пулемет. Это заработал «Максим» Смирнова, к которому присоединился вернувшийся Ветров, подавая ленты. Свинцовый ливень ударил по передовой немецкой цепи, заставив пехотинцев залечь. Но танки, не останавливаясь, уверенно ползли вперед, поливая советские позиции свинцовым потоком из своих пулеметов. Иногда танки останавливались и прицельно стреляли из орудий, пытаясь уничтожить пушки и пулеметы защитников высоты. Но, пока их цели оставались непораженными. И два легких полевых орудия, «сорокапятки», замаскированные ближе к вершине высотки и, каким-то чудом, не пострадавшие от бомбежки и артобстрела, вели огонь по бронированным целям. Тоже, впрочем, не попадая пока по танкам противника.

Ловец пристрелил еще одного немецкого унтера, перевел дух, сменил позицию. Он внимательно наблюдал за тем, как, несмотря на потери пехотинцев, танки неумолимо прут вперед, потом в очередной раз делают короткую остановку и прицельно стреляют, не желая попусту тратить снаряды ради устрашающих, но почти бесполезных выстрелов на ходу. Тут позади раздался грохот. Это взлетело на воздух одно из противотанковых орудий вместе с боезапасом и расчетом. Один из танковых снарядов все-таки точно накрыл цель.

Снайпер снова отполз в соседний разбитый окоп, где возле противотанкового ружья лежали два убитых красноармейца. И тогда Ловец решил остановить танк. Не то, чтобы он собирался подбить танк из винтовки — из обычной «Светки» это невозможно. Но ПТРД-41, противотанковое ружье конструкции Дегтярева, показалось ему вполне подходящим оружием. Отодвинув мертвые тела бронебойщиков, снайпер решил попытаться ослепить танкистов. Зарядив ружье, он прицелился в смотровую щель механика-водителя.

Первый выстрел: разброс большой, рикошет от брони. Второй выстрел: пуля легла уже лучше. На броне рядом со смотровой щелью механика-водителя сверкнул сноп искр. И третий, уже с трех сотен метров: результативный! Танк дернулся, остановился. От попадания явно что-то случилось с мехводом. Бронированная машина ослепла, чуть съехала с курса и встала, перегородив путь вперед через минное поле второму танку. И тот, второй, боясь подорваться на минах, установленных справа и слева от прохода в минном поле, тоже остановился. Оба танка сразу превратились в неподвижную фортификацию, из которой продолжали стрелять пулеметы и били орудия, но движение бронетехники вперед прекратилось. Лишь пехотинцы, осторожно обходя танки с двух сторон, двигаясь в этом месте гуськом, чтобы не подорваться на своих же минах, упрямо лезли вперед.

Но тут проявила себя оставшаяся ротная «сорокапятка». Артиллерийский расчет наконец-то верно прицелился, ударив не перелетом или недолетом, а точно в цель. Снаряд взорвался в районе башни, не сорвав ее, но намертво заклинив пушку. А после попадания следующего снаряда передний танк вспыхнул. Причем, вылезших танкистов кто-то перестрелял одного за другим. И это был Николай Денисов! Второй танк, стараясь отойти от горящей машины подальше, пока внутри не рванул боекомплект, быстро попятился назад.

Вскоре горящий танк рванул, отбросив башню, но атака не захлебнулась. Второй танк, сдвинувшись назад метров на сорок, продолжал отстреливаться. А немецкие пехотинцы рассредоточились, используя для прикрытия и неподвижный танк, и воронки от снарядов. За первой пехотной цепью надвигалась следующая. А оставшийся танк по-прежнему стрелял, выцеливая единственное оставшееся орудие и пулеметные гнезда обороняющихся. И вскоре поредевший пулеметный огонь роты уже не мог остановить немцев, рвущихся вперед. Враги уже полностью преодолели минное поле в долине и теперь приближались, пересекая открытую местность быстрее, без прежней осторожности. Дистанция сокращалась. Несмотря на потери, солдаты вермахта упорно продвигались к высоте.

Расстреляв все патроны для противотанкового ружья и подстрелив мехвода второго танка в смотровую щель, Ловец снова сменил позицию и увидел, как молодой боец из пополнения, совсем мальчишка, в ужасе вжался в стенку окопа рядом с красноармейцем, разорванным танковым снарядом. Он смотрел на вывороченные дымящиеся кишки, на оторванные ноги и раздробленные кости трупа, не в силах двинуться. Паренька била нервная дрожь, а его желудок выворачивался наизнанку.

В этот момент рядом с бойцом неожиданно оказался Николай. И дед не закричал на хрупкого юношу, не ударил его. Он опустился в окоп рядом с пареньком, схватил его за плечо, резко тряхнул и, глядя прямо в глаза, сказал что-то короткое и твердое. Ловец не расслышал слов, но увидел, как этот вчерашний мальчишка кивнул, прекратил истерику, стиснул зубы, взял в дрожащие руки свою винтовку и пополз за дедом, чтобы сменить позицию. «Молодец дед!», — с гордостью подумал Ловец. Это было у них в крови семейное: природное умение взять на себя ответственность за другого в самый трудный момент.

Но времени на наблюдения не хватало. Целей оказалось слишком много, и Ловец, даже стреляя из своей «Светки» в максимальном темпе, не успевал поражать их все. Немцы лезли со всех сторон и находились уже в каких-то тридцати метрах. Уже четко слышались их отдельные выкрики и хриплый лай команд на немецком.

— Гранаты! К бою! — пронеслась по траншее команда лейтенанта Громова. — Отбросить противника контратакой!

Свист чего-то летящего, взрывы гранат, дикий, нечеловеческий крик «Ура!», подхваченный десятками глоток, и контратака остатков роты, отчаянная, яростная, чтобы сбросить врагов со склона, не давая немцам подойти вплотную, чтобы, в свою очередь, закидать защитников высоты в траншеях гранатами. Вот только, самые отчаянные немцы на некоторых участках все равно бежали вперед, врываясь в окопы.

Один из них внезапно вылетел прямо на снайпера. Наверное, патронов у него уже не было, потому что немец сходу не выстрелил, а попытался ударить штыком, примкнутым к своему карабину. Ловец едва отскочил. У него как раз тоже кончились патроны, и его снайперская «Светка» без примкнутого штыка стала бесполезной в этой свалке, так неожиданно переросшей в рукопашную. Впрочем, он и не рассчитывал на винтовку, а сразу одной рукой схватил карабин немца за ствол, отклонив штык в бруствер окопа. Одновременно, другой рукой снайпер резко выдернул из ножен свой боевой нож.

Перед ним находился рядовой немецкий пехотинец в разорванной шинели. Его глаза, дикие от ярости и азарта, встретились с холодным взглядом Ловца. Немец рванул свое оружие со штыком назад, но хват у Ловца оказался настолько сильным, что сразу вырвать штык из бруствера, чтобы ударить вновь, у немца не получилось и двумя руками против одной. Возникла заминка в доли секунды, которой Ловцу вполне хватило, чтобы полоснуть свободной рукой ножом. Это была не дуэль, не красивая схватка, а стремительный, точный и смертельный удар острым клинком по шее противника.

Теплая кровь хлынула на рукав. Немец захрипел и опрокинулся, выпустив карабин из ослабевших рук. Ловец отпрянул от умирающего, наткнувшись на другого, — молодого и уверенного в себе наглого немецкого солдата, который рядом пытался штыком добить какого-то упавшего раненого красноармейца. Ударом ноги Ловец отвел штык в сторону от груди лежащего, всадив свой верный нож немцу в печень.

Тут Ловец увидел Николая. Его молодой дед перед блиндажом дрался с двумя немцами, отчаянно отбиваясь прикладом своей «Светки» от их штыков. Один из немцев потянул из кобуры пистолет. Ловец, не помня себя, рванулся вперед, понимая, что не успевает помешать врагам…

Но тут из-за поворота окопа рядом выскочил Ветров. Боец из НКВД сориентировался мгновенно. Его короткая, почти в упор, очередь из ППШ скосила обоих немцев. В этот момент Ловец очень жалел о том, что тоже не запасся каким-нибудь пистолетом для подобных случаев ближнего боя. Впрочем, дед, кажется, не пострадал. И это сейчас для Ловца казалось самым важным.