Выжить в битве за Ржев

Глава 11

— Красотища, да? — тихо, без тени иронии, сказал Смирнов, наблюдая в стереотрубу. — Фрицы потрудились на славу. Перед нами самая настоящая долина смерти.

— И все это пристреляно, — добавил Ветров, его молодое лицо было серьезным. — Смотрите, видите те два пригорка слева и справа от засеки? И небольшую высотку прямо по центру, за волчьими ямами?

Ловец уже видел. Его взгляд, привыкший читать местность, как карту, с первого взгляда, сразу выхватил ключевые точки. На пригорках, тщательно замаскированные под кусты и снежные наносы, просматривались амбразуры пулеметных дзотов. Их сектора обстрела перекрещивались как раз над самыми сложными участками заграждений — над засекой и полосой волчьих ям.

Высотка же в центре, чуть позади передних траншей, была идеальным местом для НП. Оттуда просматривалась вся нейтральная полоса и передний край советской обороны. И, судя по всему, там же, на закрытой позиции с обратного ската холма, находились минометы. А на флангах, замаскированные сетками, стояли легкие орудия, предназначенные для стрельбы шрапнелью по атакующей советской пехоте.

— Перекрестный огонь пулеметов, — констатировал Ловец. — Минометы за обратным скатом высоты. НП на возвышенностях. Полевая артиллерия по флангам. Все, как в учебнике.

— Только учебник этот написан кровью наших бойцов, — мрачно пробормотал Смирнов.

А снайпер заметил:

— Наступать сюда в лоб, даже при поддержке полковой артиллерии и танков — это все равно, что лезть в мясорубку. Ну, подавят сходу пару огневых точек у немцев, а остальные продолжат косить. Пехота застрянет в этих проволоках и засеках, а минометы накроют сверху. Классика.

— Зато у нас — героизм и упрямство, — сказал Смирнов.

Но Ловец возразил:

— А у немцев — военно-инженерный расчет. Они готовились к обороне последние месяцы. А мы пытаемся атаковать с ходу нахрапом. Отсюда и все эти потери. Вон сколько там в проволоке застряло трупов красноармейцев. И не вытащить их, потому что вокруг повсюду ловушки.

— Потому и бьемся тут без продвижения, уткнувшись в эту долину, — вздохнул Смирнов. — И как только вы, товарищ Ловец, через все это проходили в одиночку, когда пробирались к немецкой батарее?

— Я шел не через центр, — покачал головой снайпер. — Прокрался по краю, где болото. Там заграждений меньше, только немецкие патрули ходят. Главное, их вовремя заметить.

— Получается, что лазейки все-таки есть, — заключил Ветров, и в его голосе зазвучал профессиональный интерес диверсанта. — Значит, можно просочиться.

Ловец посмотрел на него. Парень мыслил правильно. Для разведки или диверсии эта «долина смерти» была не абсолютной преградой, а сложной, но преодолимой полосой препятствий. Просто для успешного рейда нужно знать все особенности местности, проходы в минных полях, слабые места обороны, время смены патрулей, сектора обстрела пулеметов, места расположения вражеских наблюдателей и много других факторов.

— Да, пройти можно, — подтвердил снайпер. — Но необходима четкая карта. Не бумажная. В голове. Нужно заучить наизусть нужные направления, запомнить каждую воронку, каждую прореху в проволоке, каждую складку местности. И идеальное время — снегопад, туман или темнота.

— Как у вас вчера, — кивнул Смирнов. — Мы с Пашкой в такую погоду обычно отсиживаемся. А вы, выходит, наоборот, в дело идете. Умно.

В его тоне снова звучало не подхалимство, а уважительная констатация факта. Они играли свою роль безупречно: опытные, но ограниченные своей тактикой фронтовые разведчики, столкнувшиеся с мастером диверсий иного уровня.

— Сегодня днем не пойдем, — решил Ловец. — Слишком ясно. Вечером, если снег снова начнет падать, можно будет сделать небольшую вылазку. У вас есть предложения по маршруту?

Вопрос снайпера не застал Смирнова врасплох. Он ответил четко:

— Нам дали задание проверить проход у болота на левом фланге. Там, по нашим данным, есть старая брошенная траншея. И она ведет куда-то к немецким позициям.

— Проверим, — сразу согласился снайпер.

А Смирнов сказал:

— Хорошо, что вы с нами, товарищ Ловец.

Они отползли от бруствера в глубину траншеи. Холод пронизывал до костей, но в голове у Ловца уже строились планы. Эта «долина смерти» была не только смертельным барьером. В чем-то она была и щитом. Пока немцы считали ее непреодолимой, можно было использовать их самоуверенность. А его новые помощники, ведущие двойную игру, были особым инструментом, который можно задействовать с пользой.

Наблюдая за тем, как Смирнов и Ветров изучают местность, как четко и достаточно профессионально оценивают угрозы, Ловец ловил себя на мысли, что, возможно, система, сама того не желая, прислала ему именно тех людей, которые могли стать настоящим ядром того самого нового «оркестра», о котором он мечтал. Конечно, они заодно делали свою работу, наблюдали за ним и доносили на него. Но, они же и впитывали все, что он показывал и рассказывал, буквально заглядывая ему в рот. Психологическая совместимость с этими людьми из иной эпохи, к его удивлению, оказывалась вполне возможна. И в этом Ловец видел для себя шанс построить здесь что-то свое прямо внутри их системы.

Он посмотрел на серое, тяжелое небо. К вечеру, по всем признакам, снова должен был пойти снег. И тогда «музыканты», — настоящий мастер и два подмастерья, — снова выйдут на охоту. Не через центр этой инженерной преисподней, а по ее краю, как тени, чтобы проверить на прочность немецкую уверенность в неприступности их «долины смерти».

План совместной разведки Смирнов озвучил. Не атака, не диверсия — именно небольшая разведка переднего края. «Посмотреть, как фрицы после вашего фейерверка оправились, оценить их новые позиции», — так он сформулировал. Ловец понимал истинную подоплеку: его новые «напарники» хотели увидеть его в работе, в естественной среде, оценить не только его «игрушки», но и его методы, его инстинкты на нейтральной полосе.

Весь день немцы вели по высотке, где засела рота Громова, беспокоящий огонь. Обстреливали позиции из минометов и даже несколько раз из орудий. Красноармейцы отвечали. Тоже из минометов и из трофейных полевых пушек. Но, атак пока не происходило. Видимо, противник накапливал силы для штурма, готовясь решительной неожиданной атакой вернуть себе потерянный холм у болота, прикрывающий деревню Иваники. А вот справа и слева у соседей весь день сильно грохотало. Судя по звукам, там работала с обеих сторон тяжелая артиллерия.

Незадолго перед выходом Орлов вручил Ловцу новенькую винтовку «СВТ-40» с приличным боезапасом, которую красноармейцы называли «Светкой». Но это был снайперский вариант с улучшенной обработкой канала ствола, с более точно пригнанными и отшлифованными деталями механизма и с оптическим прицелом «ПУ». Ловец бережно принял вполне знакомое ему оружие, из которого хорошо стрелял на Донбассе, где ему под руку попадалось много всякого стреляющего, еще вполне годного старья, оставшегося с этой войны на хранении в глубине шахт, как в том же Солидаре. У самозарядной снайперской винтовки Токарева имелись, конечно, свои недостатки, она считалась тяжеловатой и требовала тщательного ухода. Но и кое-какие преимущества были. Потому многие известные и очень результативные советские снайперы предпочитали воевать именно с этой винтовкой. И Ловец помнил об этом.

Еще Орлов выдал разведчикам свежую топографическую карту участка. Карта оказалась достаточно подробной, на ней синим карандашом был аккуратно обведен тот самый участок «долины смерти», где они собирались проводить разведку. И, что самое важное, на ней кто-то прорисовал не только старые, двухмесячной давности, но и предполагаемые новые немецкие укрепления.

— Сегодня вам предстоит вести поиск у заброшенной траншеи на нейтральной территории. Надо найти там безопасные подходы к немецким позициям, обозначить мертвые зоны огневых секторов и выявить узел связи. И постарайтесь обойтись без стрельбы, если возможно, — выдал им боевое задание Орлов.

Смирнов кивнул, его лицо стало серьезным, деловым.

— Ты ведешь, Ловец. Мы — за тобой, в пяти шагах.

— Хорошо, — кивнул снайпер-диверсант. — Условия связи — только жесты. Если что — отход по моему сигналу.

Вскоре снова начался снегопад. День заканчивался. И они выдвинулись. Ловец шел первым, предварительно тщательно обмотав свою новую винтовку белой тканью. Он двигался словно хищник, сливаясь с рельефом, с умом используя каждый сугроб и каждую воронку.

Первое препятствие, встретившееся на их пути — колючая проволока. Ловец замер перед ней, изучая не саму преграду, а снег и землю вокруг.

— Оставайтесь на месте. Здесь мины, — шепнул он напарникам.

Но всего через несколько секунд он уже принял решение об обходе, показал рукой: у самого края большой воронки, под обвисшими, перебитыми снарядами проволочными «спиралями», был небольшой, почти незаметный проход. Не прорезанный кем-то, а именно вырванный из заграждения снарядным разрывом. А мины, если они и были раньше в том месте, то после попадания тяжелого снаряда сдетонировали. И самое главное — над этим проходом с двух сторон не было кольев с натянутой проволокой, образующих силки. Их просто смело взрывной волной.

Недолго думая, Смирнов и Ветров проползли за Ловцом по-пластунски, один за другим. За проволокой начиналось царство засечных завалов. Ловец вел их не напрямик, а по узкой, извилистой прогалине на краю болота между нагромождениями колючих сучьев. Здесь пахло сыростью, гнилым деревом и… чем-то едким, химическим. Ловец остановился, жестом предупредив остальных. Он осторожно тронул пальцем в перчатке один из сучков. Он был липким и оставил на материи темный маслянистый след.

— Мазут, — тихо выдохнул Смирнов, подползая. — Или смола. Чтобы быстро поджечь огнеметом, если наши пехотинцы полезут массово.

Ловец кивнул. Это добавляло нового ужаса этой и без того мертвой зоне. Они двигались дальше, медленно, выверяя каждый сантиметр. Ловец то и дело замирал, прислушиваясь и всматриваясь не вперед, а в стороны, туда, где должны были находиться немецкие пулеметные гнезда. Он внимательно проверял путь через свой тепловизионный прицел. Теперь, после того, как он отдал особисту свою винтовку, Ловец использовал этот прибор отдельно, применяя вместо бинокля. Глядя в него, он искал признаки жизни. Но, ничего пока не просматривалось, и разведчики спокойно продолжали ползти дальше.

Уже в сумерках они миновали завалы засеки и оказались перед широким заснеженным противотанковым рвом. Ловец жестом приказал лечь и не шевелиться. Ров выглядел пустым, но край оказался минированным, и им пришлось обходить. Они поползли вдоль рва на некотором расстоянии, пока не обогнули его.

Преодолев очередное препятствие, они наконец-то оказались возле той самой брошенной траншеи. Выкопанная слишком близко к болоту, она в первую же оттепель наполнилась до половины водой, став непригодной для удержания позиции. И потому ее бросили. Но теперь, когда февральский мороз сковал все вокруг льдом, эта траншея позволяла безопасно подобраться поближе к немецким окопам.

За засекой уже хорошо просматривались детали обороны противника. Снайпер хорошо разглядел даже лицо одного из часовых, курящего в траншее. Ловец прильнул к прицелу, сканируя позиции. Сейчас он искал не солдат, а технические детали, пытаясь отыскать ответы на первоочередные вопросы, интересующие разведчиков. Где тут у противника ходы сообщения? Где выходы из «лисьих нор»? Где пулеметные гнезда? Где, наконец, этот самый узел связи, который заинтересовал Орлова?

И тут взгляд снайпера поймал странную деталь. На одном из участков, прямо перед немецким окопом, проволочные заграждения были не хаотичными, а образовывали широкий коридор, ведущий от засеки в никуда, к открытому, простреливаемому со всех сторон пространству перед самым бруствером напротив двух пулеметных точек. Это была не ошибка. Это была приманка. Ловушка внутри ловушки. По задумке того, кто ее построил, наступающие красноармейцы, прорвав основную полосу препятствий, ринулись бы по этому, казалось, свободному проходу — и попали бы под сосредоточенный огонь пулеметов с флангов и из окопов на узком пространстве, угодив в конце пути перед самой немецкой траншеей в волчьи ямы. А сзади этой траншеи на расчищенной от снега площадке возле леса стояли машины немецких связистов и расставленные мачты антенн.

— Видишь? — тихо спросил Ловец, показывая Смирнову.

Смирнов посмотрел в ту сторону и медленно кивнул, его лицо стало каменным.

— Вижу. Все продумали проклятые фрицы. Но за этим препятствием и траншеей, похоже, тот самый узел связи.

В этот момент где-то достаточно далеко со стороны немецких позиций застрочил пулемет. Не в их сторону, а в сторону позиций роты Громова. Но этого хватило. Передовой наблюдатель в одиноком окопе, выдвинутом вперед от остальных немецких позиций и вырытом в вершине маленького пригорка, бросил окурок и лениво поднял бинокль, глядя в их сторону. Его взгляд скользнул по заснеженному рву, по завалам… и явно замедлился там, где они лежали.

Ловец замер, словно превратившись в камень. Смирнов и Ветров сделали то же самое. Но было уже поздно.

Наблюдатель что-то крикнул в телефон, стоящий рядом с ним на бруствере окопа, и в следующую секунду из амбразуры ближайшего пулеметного дзота немецкий пулеметчик, не видя ясных целей, дал короткую, пробную очередь поверх завалов. Пули с визгом ударили в замерзшие сучья в десяти метрах от них, подняв фонтанчики снежной пыли.

— Отход, — прошептал Ловец. — По своим следам назад, быстро!

Они начали отползать к тому самому проходу в проволоке, откуда пришли. Но теперь эти ребята, Смирнов и Ветров, двигались не как тени, а как спасающиеся звери, и каждый звук от их движения казался Ловцу оглушительным. Спасала положение лишь наступающая темнота февральского вечера. Со стороны немецких окопов раздалась еще одна очередь, потом взлетела осветительная ракета. Она взмыла в серое небо и, медленно спускаясь на парашютике, залила долину, погрузившуюся уже в густые зимние сумерки, холодным, безжалостным белесым светом.

Разведчики застыли, прижавшись к земле среди теней от завалов. Ракета висела над ними. Еще секунда — и их обнаружат. И тогда Ловец сделал то, чего от него никто сейчас не ожидал. Не пополз дальше, а прицелился в темный силуэт на бруствере, — в того самого наблюдателя, который их заметил. Звук выстрела, не особенно громкий, но отличимый от немецких винтовок, прокатился по долине. Немецкий наблюдатель-корректировщик всплеснул руками и исчез с бруствера.

— Что ты делаешь⁈ — ахнул Ветров.

— Отвлекаю, — сквозь зубы процедил Ловец, уже снова двигаясь обратно к лазу в заграждении возле воронки. — Теперь они будут искать здесь снайпера, а не группу разведчиков.

Он оказался прав. С немецкой стороны поднялся переполох. Застрочили пулеметы, но били они уже не по завалам, а выше, по вероятным позициям стрелка на дальнем краю долины. Посыпались и минометные мины, но тоже дальше, взрываясь далеко позади них.

Используя эту передышку, разведчики буквально ворвались в проход на краю большой воронки, пронеслись через него и, не останавливаясь, ринулись к своим окопам. Последние сто метров они преодолели уже под прикрытием ротных пулеметов, которые отвечали немцам, открыв шквальный огонь по немецким позициям.

Когда они ввалились в передовой ротный окоп грязные, запыхавшиеся, но живые, Орлов уже ждал их.

— Что случилось? — спросил лейтенант госбезопасности, бледный от напряжения.

— Нас обнаружили, — отдышавшись, доложил Смирнов. — Пришлось отходить под огнем. Наше счастье, что товарищ Ловец прикрыл.