Выжить в битве за Ржев

Глава 7

Лейтенант госбезопасности Андрей Горшков сидел в душной, прокуренной комнате штабного барака в недавно освобожденном Можайске и чувствовал, как у него начинает болеть голова. Перед ним лежало три документа, и каждый был хуже предыдущего.

Первый — бодрый оперативный доклад от майора Соколова о том, что рота лейтенанта Громова, «проявив инициативу и героизм», отбила у немцев деревню Иваники и важную высоту 87,4. Обычная фронтовая риторика с приукрашиванием реальности для начальства.

Второй — куда более тревожная объяснительная записка от того же майора Соколова в особый отдел, приложенная к первому докладу по настоянию комиссара полка, получившего рапорт от своего подчиненного с передовой, от младшего политрука из роты Громова. В этой записке говорилось о «нештатной ситуации», о том, что в роте Громова в разгар боя объявился неизвестный, назвавшийся снайпером «из особого резерва» с позывным «Ловец». И именно он, оказывается, «способствовал успешному выполнению боевой задачи, проявляя высокую профессиональную выучку». При этом, документы он не предъявлял, объясняя их отсутствие повышенной секретностью своего задания, что, мол, сдал их командованию перед боевым выходом. А оружие и экипировка у него — неустановленного образца. Подчеркнутая сдержанность майора Соколова сквозь строчки кричала: «Разберитесь, черт возьми, что за тип, это же ваша епархия!»

Третий документ был основной причиной всей суеты и начинающейся мигрени лейтенанта Горшкова. Это был рапорт Михаила Синявского, младшего политрука роты лейтенанта Громова, отправленный через каналы политуправления. Этот Синявский, судя по всему, был парнем дотошным. Он не просто описал странного снайпера. Он детализировал: «разговаривает без акцента, нагловатым тоном, самоуверенно», «на нем неуставной камуфляжный костюм сложного кроя, явно фабричного, а не кустарного производства, имеющий разную двухстороннюю фактуру, отчего, при выворачивании наизнанку, летний камуфляж легко меняется на зимний»; «шлем неизвестной модели под камуфляжным чехлом»; «рюкзак необычного вида в камуфляже и с широкими лямками». И, очень важная деталь: «длинная снайперская винтовка с магазином снизу под патроны для ДШК, с оптическим прицелом необычной конструкции, позволяющим видеть в ночи, и с дополнительными насадками на ствол».

Но, самый главный интерес представляла та часть, которую Горшков перечитал уже трижды: «При беглом осмотре приборов, крепящихся к винтовке неизвестного, замечены надписи на английском языке: „NIGHT VISION“, „RANGE FINDER“, „SIGNAL SUPPRESSOR“. Также замечены у снайпера необычные часы без стрелок, вместо которых время показывают светящиеся цифры, элементы электропитания незнакомого типа и устройство, напоминающее малогабаритную радиостанцию с разборной антенной, с миниатюрными клавишами и со шкалой светящихся цифр». Горшков затянулся очередной папиросой, пытаясь унять пульсацию в висках. Мысль, которая немедленно пришла в голову, — немецкий диверсант-провокатор, — отпала почти сразу. Немец вряд ли стал бы светить английскими надписями на своем оборудовании. Да и тактика, описанная политруком Синявским и майором Соколовым, — вылазка в тыл немцев и уничтожение их батальонного штаба, — это совсем не похоже на почерк абвера. У них другие методы для создания провокаций. Они стараются все обставлять так, чтобы немцы, на самом деле, не пострадали.

Может, все-таки действует свой, из какого-нибудь засекреченного подразделения ОСНАЗа? Возможно, испытывает какую-то новейшую секретную аппаратуру, предоставленную союзниками? Но, кто дал приказ? Почему нет согласования с госбезопасностью? Почему не предупредили командование на месте? Эти вопросы оставались открытыми. Они и заставили Горшкова срочно заниматься этой проблемой.

Перечитав еще раз рапорт Синявского, лейтенант госбезопасности прикидывал в уме версии. Ему пришло на ум, что под личиной необычного снайпера вполне может скрываться агент иностранной разведки. Американский или британский опытный диверсант. Но, Горшков не мог понять, какая тогда может ставиться перед ним цель? Просочиться на передовую под личиной «помощника для русских», завоевать доверие, продемонстрировать «чудо-оружие» не скрывая надписей на английском, а потом… Что потом? Собрать данные о реальном состоянии наших войск, о моральном духе в частях, о потерях на передовой? Но, какой в этом смысл, если сам агент подвергается серьезному риску? Возможно, цель иная, политическая.

Допустим, — рассуждал Горшков, — они решили пойти на подобный риск, чтобы создать провокационный прецедент, продемонстрировать «превосходство» западных технологий над советскими, раздуть потом в своей прессе некую «правду» о похождениях их бравого рейнджера, вероятно, потомка беглых белогвардейцев, на фронте у русских, чтобы наши красноармейцы выглядели на фоне англичан или американцев неумехами? Чтобы потом, допустим, союзникам было легче вести переговоры в верхах с позиции силы, выторговывая для себя какие-то уступки от СССР? Или, что еще хуже, этот «Ловец» — первая ласточка какой-то тайной миссии по установлению прямых контактов с командованием на уровне фронта, в обход московских инстанций? Может, подобная миссия имеет дальней целью завоевание авторитета союзниками в наших войсках, чтобы расшатывать политическое единство страны и осуществить подготовку военного переворота против руководства Советского Союза?

Горшков потушил папиросу, раздавив окурок в жестяной пепельнице. Паранойя мучила его, но, в данном случае, она казалась ему самому оправданной. Он позвонил в звонок. В кабинет вошел сержант госбезопасности Илья Щукин, его помощник.

— Илья, срочно. Два распоряжения. Первое: в роту Громова немедленно направить опергруппу. Тихо. Без шума. Откомандировать сержантов госбезопасности Иванова и Ахметова под видом фронтовых разведчиков из подкрепления. Пусть проверят заодно трофейное имущество и допросят пленных. Но, их основная задача — установить наблюдение за неизвестным снайпером с позывным «Ловец». Все его имущество постараться тщательно тайно осмотреть и доложить мне подробно. Никому пока ничего не объяснять. Если командир роты или комиссар будут задавать вопросы — сослаться на приказ Особого отдела.

Щукин кивнул:

— Слушаюсь. А второе распоряжение?

— Второе. Срочно запросить через комитет по ленд-лизу и наше торгпредство: не поставлялись ли в экспериментальном порядке, может быть, в единичных экземплярах, приборы ночного видения или специальные снайперские комплексы американского или английского производства. И если да, то кому именно они были переданы на территории СССР.

— Есть.

Когда помощник вышел, Горшков подумал о формулировках для предстоящего доклада вышестоящему начальству. Но, пока получалась какая-то ерунда: «Проявляя высокую профессиональную выучку неизвестный снайпер… способствовал успеху…» Вот ведь в чем подвох. Если этот тип — враг, он ведет себя абсурдно, помогая нашим. Если свой — то действует с абсолютной, пугающей самостоятельностью, как хозяин положения. Кто же он, черт возьми?

Любой неучтенный элемент, тем более столь высокотехнологичный и загадочный, был потенциальной миной под фундаментом всего фронта. И долг Горшкова, как он сам его понимал, состоял в том, чтобы эту мину вовремя обезвредить. Пусть даже с возможной гибелью того американского или английского парня, кто, быть может, искренне хотел воевать с немцами самым эффективным способом вместе с советскими бойцами.

Продолжая рассуждать, Горшков наконец-то сформулировал доклад начальству: «На передовой обнаружен агент союзников, английский или американский, внедрившийся в наши боевые порядки под видом парашютиста-снайпера из Особого Резерва на участке Иваники — Васильки с целью демонстрации превосходства западного вооружения. По моему распоряжению ситуация взята под контроль, на место направлена оперативная группа». Продолжая писать свой рапорт, лейтенант госбезопасности думал о том, что союзники союзниками, но на своей земле порядок должны наводить мы сами.

А где-то там, на заснеженной высоте у болота, Ловец, подзарядив немного свои гаджеты от трофейного генератора, готовился к выходу в сторону немецкой батареи, как раз думая о том, как бы осторожно наладить связь с высоким командованием, чтобы предложить свои «аналитические услуги» и продать их подороже. Он и не подозревал, что две мощные, безликие машины тайной военной бюрократии, — немецкого «Абвера» и советской контрразведки, — уже синхронно развернулись в его сторону, словно волки, учуявшие добычу, чтобы добраться до него и перемолоть в своих жерновах.

Его яркая тактическая победа оборачивалась для него стратегической ловушкой. Но, он пока не знал об этом. Лишь дурные предчувствия на грани интуиции подсказывали ему, что опасность нарастает. Впрочем, он был готов ко всему. Ирония момента состояла в том, что теперь за ним самим начнется настоящая охота. Не только со стороны немцев, которые, без сомнения, уже в курсе ночного погрома в своем тылу. Но и со стороны своих. А от своих, как известно, спрятаться куда сложнее… Тут повалил снег, сильно сократив видимость и поглотив звуки. И Ловец решил, что при такой погоде будет гораздо больше шансов подобраться незамеченным к позициям немецких гаубиц.

Мягкий снег крупными хлопьями обильно посыпался из низких облаков, затянувших февральское небо плотной серой пеленой. Самое подходящее время для новой диверсии в тылу немцев. Видимость сократилась до минимума, а все звуки приглушались рыхлым свежим покровом. Для наблюдателей противника — сущий ад. Для того, кто собирался просочиться через нейтральную полосу — подарок судьбы.

Ловец проверил снаряжение в последний раз. К винтовке попаданец примкнул глушитель и тепловизор. Батареи успели зарядиться только наполовину, но и этого хватит на одну вылазку. В рюкзаке лежали трофейные немецкие мины, переделанные в управляемые заряды с таймером. Там еще имелась и кое-какая пища, концентраты из НЗ, но Ловец не собирался есть их на глазах у бойцов, а только где-нибудь в гордом одиночестве, как, например, он подкрепился этим утром в блиндаже немецких связистов, пока его не нашел сержант Кузнецов. Теперь сержант и его отделение снова были с ним рядом. Закутанные в белые маскхалаты, они выглядели напряженными, но решительными. Они уже видели, на что способен этот странный снайпер, и теперь доверяли ему гораздо больше.

— Помним план, — тихо сказал Ловец, собрав группу вокруг себя, когда они уже оставили позиции своей роты позади. — Мы не собираемся брать немецкую батарею штурмом. Наша цель — вывести ее из строя. Задача вашего отделения — прикрыть мне спину, занять позицию на опушке леса. К пушкам я подберусь сам. Как услышите взрывы на батарее — дадите сигнал красной ракетой нашим и будьте готовы прикрыть мой отход огнем. Я постараюсь перестрелять погоню, если они решатся. А вы отойдете к точке сбора. Там встретимся. Никакого геройства. Если нас обнаружат раньше — немедленно отходите по этому маршруту. Понятно?

— Понятно, — хором прошептали бойцы. В их глазах читалась готовность.

— Пора, — Ловец взглянул на свои цифровые часы и сверил их с обыкновенными часами сержанта. У них в запасе было три часа до крайнего срока запуска красной ракеты, чтобы пройти два километра к батарее, сделать свое дело и вернуться обратно.

Они начали движение не цепью, а растянутым клином, растворившись в белой мгле с Ловцом впереди, как вожаком их стаи. Он шел, внимательно осматриваясь и не забывая постоянно сканировать местность через тепловизор. Зеленоватое монохромное изображение, пробиваясь сквозь снег, показывало лишь холодные стволы деревьев да редкие теплые пятна — вероятно, зайцы или птицы, потревоженные артобстрелом. Ни одного человеческого силуэта.

Пересечь нейтралку удалось на удивление легко. Немцы, видимо, все еще приходили в себя после ночного погрома и усиленно охраняли свой новый КП, сместившийся западнее. Их передовые посты были редки. Судя по всему, фрицы мерзли и прятались греться в свои блиндажи при первой же возможности. Ловец замечал в тепловизор одиноких часовых, безуспешно пытающихся согреться прыжками на месте, и бесшумно обходил их стороной.

Старая карта не соврала. Через сорок минут они миновали немецкие траншеи второй линии, благополучно обойдя минное поле по руслу замерзшей речки, и достигли края леса, откуда, согласно карте, должна была просматриваться батарея «Вальдхаус». Ловец жестом приказал залечь. Сам он пополз вперед, к самой кромке деревьев. Перед ним расстилалось поле, пересеченное глубоким оврагом. И там, на противоположной его стороне, у темного пятна небольшой рощи, стояли четыре полевых гаубицы «leFH 18», аккуратно обтянутые заснеженной маскировочной сетью.

Но что-то было не так. Ловец прильнул к окуляру тепловизора. Расчеты у орудий отсутствовали. Никого не было видно и у блиндажей, торчащих из-под снега в самой роще. Лишь у дороги, ведущей к батарее, стояли три бронетранспортера « Sd.Kfz. 251» с пулеметами, и вокруг них копошились десятки теплых силуэтов. Явно не расчеты орудий, а взводы охраны. Солдаты двигались беспокойно, расчищая от снега траншеи защитного периметра батареи. Офицер, судя по форме головного убора, что-то указывал, жестикулируя.

«Ждут, — холодная мысль пронзила сознание Ловца. — Немцы всполошились после ночного происшествия и теперь боятся, что кто-то может неожиданно подойти к их батарее. И все это очень похоже на ловушку».

Он отполз назад к группе.

— Проблема, — тихо сказал он Кузнецову. — Охрана батареи усилена. Приготовили фрицы нам засаду.

Сержант побледнел, спросив тихо:

— Что будем делать? Отходить?

Ловец задумался на секунду. Отступать — значит оставить роту Громова под угрозой артналета. Атаковать в лоб заведомую ловушку — самоубийственно. Но был третий вариант. Не уничтожать батарею, а сделать так, чтобы она не могла вести огонь какое-то время. И не обязательно для этого вплотную подходить к орудиям. Достаточно взорвать склад со снарядами, который находился где-то рядом, но за периметром охраны самих пушек.

— План меняется, пока оставайтесь на месте, а я найду их склад с боеприпасами, — сказал он сержанту.

Он снова подполз к опушке, тщательно изучая карту и местность в тепловизор. Склад боепитания должен быть где-то здесь. Немцы отличаются осторожностью, значит, основной склад боеприпасов обязательно будет чуть в стороне от орудийных позиций, чтобы случайный попавший снаряд не отправил на воздух всю батарею.

Наконец тепловизор выхватил два теплых силуэта. Часовые, стоящие отдельно на тропинке в роще возле какой-то землянки. Приглядевшись, приблизив картинку, Ловец заприметил тропинку, утоптанную в снегу, ведущую к этой землянке прямиком от орудий. Землянка разместилась в корнях огромного поваленного дерева, но, все снаряды, похоже, не помещались внутрь. Рядом со входом четко выделялись правильные геометрические контуры ящиков, укрытых брезентом и припорошенных снегом. То, что надо! А рядом продолжали переминаться с ноги на ногу часовые.

— Я нашел их склад боеприпасов, — сообщил Ловец сержанту Кузнецову. — Он метров на двести левее батареи. Там всего двое часовых. Я постараюсь ликвидировать их бесшумно, пока остальные немцы заняты усилением обороны возле пушек. Ваша задача — создать отвлекающий шум. Ровно через двадцать минут я буду уже на позиции, дайте несколько длинных очередей в сторону переднего края охраны батареи. Со стороны, противоположной складу. И сразу отходите к точке сбора. Я справлюсь один. Взорву склад и догоню вас.