Выжить в битве за Ржев

Глава 3

Сержант покрутил в пальцах самокрутку, но не закурил. Потом решился сказать снайперу:

— Я слышал, как ты с нашим комиссаром разговаривал. Ты осторожней с ним. Он дерзких не любит. По сути, он простой работяга с завода. Не злой. Но, он верит в партию и в Сталина. Сильно верит. И все, кто хоть немного сомневаются, те для него подозрительные. А ты и вовсе для него, как бельмо на глазу.

— Я заметил, — сухо отозвался Ловец.

— А откуда ты, на самом деле? — Кузнецов посмотрел на него прямо.

В его глазах читалась не подозрительность, а надежда познакомиться ближе с необычным парашютистом. И потому снайпер ответил.

— Я из Москвы, — Ловцу не хотелось врать этому парню с честными глазами, потому он и не соврал, ведь родился и вырос именно в столице, хотя и на окраине, в Южном Бутово.

— Москвич, значит? А я из Пензы, — сообщил сержант.

Ловец ничего не сказал, лишь отхлебнул еще мутного, чуть сладковатого чая с плавающими в нем чаинками.

Но, Кузнецов продолжил разговор:

— У тебя такая подготовка… такие штуковины, чтобы смотреть ночью, каких никто никогда в нашей роте не видел. Да что там в роте, во всем полку не видали… — он кивнул на снайперскую винтовку с примкнутым «ночником». — Тебя словно с Луны сбросили, чтобы нам помочь.

Ловец чуть усмехнулся, подумав: «Не с Луны, я, конечно, а из будущего, но сержанту про это рассказывать не стоит. Да и про то самое будущее ему лучше не знать…». Но, чувствуя, что Кузнецов ожидает от него некоторой откровенности и доверительности, совсем отмалчиваться он все-таки не стал.

— Сказал бы — не поверил, — наконец ответил Ловец. — Считай, что я из особого резерва. Нас слишком мало. Нас готовили для особых задач, доверили новое оружие и секретные приборы, как виртуозным музыкантам доверяют лучшие скрипки. И моя задача сейчас — чтобы вы здесь выжили и выполнили приказ.

— Нам приказали взять Иваники и держаться до подкрепления, — оживился Кузнецов.

Сержант пригнулся в окопе, чиркнул спичкой внизу, чтобы снаружи от немецких позиций невозможно было заметить отсвет. Потом Кузнецов затянулся, наконец, своей самокруткой, прикрывая огонек ладонью, а дымок от махорки смешался с морозным паром. Вскоре боец опять заговорил, но уже без прежнего воодушевления:

— Вот только, хрен его знает, прибудет ли это подкрепление к утру? А без подкрепления едва ли продержимся долго. Нашу полковую артиллерию немцы еще вчера разбомбили. И вряд ли за ночь новые пушки из тыла подтянут… Пулемет «Максим» в роте один остался исправный, да еще те два трофейных, что взяли сегодня. Но патронов в лентах негусто. Мины к миномету тоже на исходе. А к немцам танки на помощь подойти могут. У нас же против танков только два противотанковых ружья и гранаты…

Ловец закрыл глаза на секунду, прикидывая по памяти дислокацию и соображая: «Да, отсюда до Минского шоссе рукой подать. Немцы быстро подтянут резервы, используя дорогу. А наша артиллерия, судя по всему, понесла серьезные потери и молчит. Похоже, командование на этом участке просто не имеет ресурсов для быстрой замены… Впрочем, стандартная ситуация для начала 42-го: наступать приказали, а поддержать нечем. Вот и бросили эту роту Громова на убой, чтобы хоть чем-то сковать силы противника на какое-то время».

— Предполагаю, что будет приказ держаться до последнего, — тихо, но четко сказал Ловец. А потом, если повезет и не всех убьют, то следующей ночью остаткам роты прикажут отходить на исходные рубежи. Но, отход под огнем — это тоже риск погибнуть.

Кузнецов побледнел, даже стал заикаться:

— Ты… ты все уже знаешь наперед, что ли?

— Нет, просто инструктировали перед десантированием, какие на этом участке возможны варианты… — соврал Ловец.

Затем он отпил еще чаю, отдал котелок сержанту, замершему со своей самокруткой на дне окопа у входа в блиндаж, и добавил:

— Но, я теперь с вами. И мы не станем дожидаться гибели, а сделаем так, что немцы сами отойдут с этого узла обороны.

Сержант взглянул на него, будто на сумасшедшего, воскликнув:

— Как? Нас же всего сорок человек! А у них тоже потери, конечно, но резервов побольше нашего. Глядишь, за ночь целый батальон подтянут, да еще и с танками!

— Ну и что? Я проникну к ним в тыл, ликвидирую их офицеров и, если получится, то и командующего, тогда немцы потеряют боевое управление, — сказал Ловец, и в его голосе прозвучал холодный, почти хищный азарт.

— И как ты это сделаешь? — в голосе сержанта прозвучало сомнение.

Но, снайпер объяснил:

— У них тоже идет проводная связь к их переднему краю. И, если пойти по проводам, то можно отследить штаб. Ночью командиры у немцев собираются на совещание, получают приказы на утро. И я найду их и уничтожу. И сделаю так, чтобы утренний приказ не дошел.

— Один? В немецком тылу? — Кузнецов вытаращил глаза. — Да тебя там убьют за пару минут…

— Меня там даже не заметят, — возразил Ловец.

Он посмотрел на плоские прямоугольные часы с подсветкой и с меняющимися цифрами на светящемся фоне, испещренном какими-то непонятными символами, — еще один удивительный предмет, от которого сержант не мог оторвать глаз. А Ловец добавил:

— Сейчас я прилягу отдохнуть на пару часов, а потом уйду за 4 часа до рассвета. Этого времени мне должно хватить.

Сахар в чае оказался удивительно яркой нотой в этой морозной, пронизанной порохом и кровью реальности. Ловец допил, зажевав трофейной немецкой галетой из сухпайка, потом передал котелок Кузнецову и ушел внутрь, улегшись там на нары возле печурки. Другие бойцы, приданные ему лейтенантом Громовым, уже сопели во сне, вымотавшись за день. Он тоже закрыл глаза. Заставляя себя отдыхать, он осмысливал сделанное, мысленно прошелся по периметру, который удалось организовать: растяжки на тропах, выверенные сектора обстрела для пулеметов, вынесенный НП для минометчиков, которых он нашел и оснастил уцелевшим трофейным телефоном. Позиции двух расчетов истребителей бронетехники на флангах с замаскированными длинными противотанковыми ружьями… Примитивно. Уязвимо. Но для февраля сорок второго — совсем неплохо. Теперь противник, по крайней мере, уже не подберется незаметно и не застанет врасплох.

Маленькая трофейная печурка достаточно согрела блиндаж изнутри, но все равно что-то мешало Ловцу погрузиться в сон. И то был не храп бойцов, спящих рядом на грубо сколоченных нарах, а его собственный смартфон, спрятанный во внутреннем непромокаемом кармане, который лежал с момента переноса мертвым грузом. Отвернувшись к земляной стенке блиндажа, он взглянул на гаджет украдкой. Заряда осталось еще 78%. Может, сутки и продержится до полной разрядки. Но, вряд ли больше.

А ведь там на карте памяти сохранено много чего интересного для обитателей этого военного времени. Целая военно-историческая библиотека. Даже есть неплохая подборка по истории этой самой Ржевской битвы. Да и вообще по всей истории войн двадцатого века… А еще ТТХ вооружения, карты местности, пособия по тактической медицине и много чего еще полезного, но незначительного.

Там, откуда он сюда переместился, Ловец не боялся, что этот смартфон попадет в руки врагов. Ничего секретного он на нем не держал. Лишь то, что находилось в открытом доступе в интернете и было общеизвестно… Но теперь получалось совсем по-другому. И все эти сведения, там, в будущем, сугубо исторические, а здесь, получается, несущие подробную информацию о предстоящих событиях этой реальности, приобретали чрезвычайно важное значение, совершенно секретное! И именно этот факт мешал Ловцу заснуть.

Он еще не решил, что же делать со всем этим? Словно бы смартфон стал цифровым призраком знаний из будущего. Но скоро, когда разрядится аккумулятор, он сделается бесполезным, как и все остальное электронное оборудование, предназначенное для обвеса снайперской винтовки. Впрочем, можно подзарядить. Зарядное устройство имеется в тактическом рюкзаке. Только бы где-нибудь найти электрогенератор…

А еще он думал о том, что его дед, рядовой Николай Денисов, находился, получается, где-то в этих местах неподалеку. И это тоже не давало Ловцу покоя. Мысли о спасении деда становились для него не какой-то глупой сентиментальной мечтой, а настоящей тактической задачей с неизвестными переменными. Вот только, для ее решения нужны были определенные ресурсы: свобода маневра, информация о распределении личного состава на фронте и соответствующий статус, позволяющий принимать решения на командном уровне. Все то, чего у него сейчас и близко не имелось.

Ловец отлично знал, что пока он был привязан к этой роте, к этому участку фронта, он оставался не более, чем достаточно эффективным, но отдельно взятым инструментом. Он не имел здесь никакой власти. Даже все сорок человек в роте не подчинялись ему. Только сержант Кузнецов со своим отделением, который был «придан» к нему для помощи устным приказом Громова. Вот и весь «оркестр». Семь человек, включая его самого… Негусто…

С этими мыслями, положив под голову свой рюкзак и обняв винтовку, Ловец все же заснул. А сержант Кузнецов стоял в карауле, обеспечивая его отдых и сон бойцов своего отделения. Кузнецов был не лыком шит. Как старослужащий, попавший на фронт с первых дней войны, он старался придерживаться уставных требований, интуитивно понимая, что уставы пишутся кровью. Но сейчас, вроде бы, все происходило по инструкции, как положено. Ведь сам ротный распорядился придать отделение, которым командовал сержант, снайперу. И теперь долг сержанта состоял в том, чтобы этого необычного снайпера охранять. Так, во всяком случае, он решил для себя.

Немцы пока, вроде бы, не собирались контратаковать. Над их позициями за промерзшим болотом время от времени взлетали осветительные ракеты, но заметной активности не наблюдалось. Они вообще-то не любили воевать ночью, но иногда нарушали это свое правило. Впрочем, на какое-то время все затихло на передовой. Лишь где-то в стороне гремела по-прежнему канонада, да еще высоко пролетели в сторону Можайска самолеты со стороны противника. Бомбардировщики, судя по глухому надсадному звуку моторов.

Внезапно кто-то тронул Кузнецова за плечо. Он вздрогнул и обернулся. В отсвете от очередной вражеской осветительной ракеты сержант узнал Ловца. Тот уже был на ногах, выглядел бодрым, с рюкзаком за плечами и с винтовкой в руках. Два часа пролетели незаметно. И сержант, слегка задремав на морозе, даже не услышал, как снайпер проснулся и подошел.

— До рассвета четыре часа. Я ухожу. Передай лейтенанту: на рассвете, как только услышите сильную стрельбу и взрывы в тылу у немцев, будьте готовы атаковать в том направлении. Рвануть вперед и смешаться с ними — это единственный шанс, чтобы не накрыли артиллерией. Потому надо будет действовать быстро, пока враги не опомнились.

Кузнецов молчал, переваривая услышанное.

— А если у тебя не получится? — хрипло спросил он.

— Тогда вашей роте уже будет все равно. Все просто умрут. Но, пока я жив, у вас тоже есть шансы выжить, — цинично сказал Ловец, проверяя ночной прицел с тепловизором.

Убедившись, что заряда батареи хватит еще на одну вылазку, он добавил:

— По-моему, лучше действовать активно, чем просто ждать, когда вас задавят немецкие танки и «ганомаги» с пехотой.

Он закончил приготовления и собрался уходить. Но, напоследок бросил:

— И еще, сержант. Если комиссар захочет меня остановить или арестовать по возвращении… Постарайся его отвлечь. Он может стать серьезной помехой, объявив, например, что я без его ведома ходил в тыл противника. А мне никакая идеологическая борьба сейчас не нужна. Моя задача, — чтобы ваша рота не погибла…

Ловец не стал ждать ответа. Улучив момент, когда одна осветительная ракета погасла, а следующую немцы еще не запустили, он растворился в ночном мраке так же бесшумно, как и появился. Кузнецов еще долго стоял неподвижно в окопе, сжимая свой автомат с диском и глядя в пустоту, где только что был этот странный парашютист, свалившийся к ним, словно из ниоткуда. Ведь никто из выживших бойцов роты в тот момент не видел никакого парашюта… Вспышка какая-то необычная, очень яркая, была замечена в той стороне, но и только. Не зная, что и думать про этого Ловца, сержант разбудил одного из бойцов, чтобы тот сменил его в карауле у блиндажа, а сам встряхнулся и поплелся к лейтенанту Громову, чтобы передать безумный план снайпера. План, в который он, против всякой логики, все-таки верил.

Таясь в складках местности, вылавливая для перемещения моменты между взлетами осветительных ракет, а, когда становилось светло, прижимаясь к мерзлой земле и изображая из себя маленький сугроб, Ловец благополучно пересек нейтральную полосу, превратившуюся ночью в хрустальное от инея поле смерти с остовами нескольких сгоревших советских танков. Поглядывая в тепловизор, он вовремя замечал в зеленоватой мгле окуляра теплые пятна немецких часовых и просто обходил их. Он не собирался ввязываться в стычки. Он был тенью, скользящей в самом сердце вражеского расположения.

Как и сказал сержанту, он обогнул немецкие передовые окопы и пошел вдоль провода связи. У края болота возвышалась высотка: небольшая лесная горка, на обратном склоне которой ютились несколько блиндажей, прикрытых накатом из бревен и замерзшей земли. К ним вели хорошо натоптанные тропы. Подальше, возле лесной дороги, Ловец заметил несколько легких штабных автомобилей, замаскированных сетками. И, самое главное, — проводные линии связи сходились к главному большому блиндажу.

«Бинго. Похоже, здесь у них батальонный КП, а то и полковой», — холодно констатировал он для себя.

Ловец занял позицию на склоне пригорка под разлапистой старой елью, укрытой среди нескольких подобных деревьев, припорошенных нетронутым снегом. Отсюда открывался отличный вид на вход в главный блиндаж и прилегающую к нему территорию. Затаившись, вскоре снайпер увидел, как внутрь вошли несколько немцев. Ловец прикинул варианты. Штурмовать в лоб — самоубийство. Ведь подле блиндажа располагался опорный пункт с пулеметом, где солдаты постоянно несли караул. Нужно было как-то выманить офицеров наружу или создать ситуацию, когда их управление будет парализовано.

Впрочем, как говориться: на ловца и зверь бежит. И вскоре его внимание привлекла группа из трех немцев, вышедших покурить. Они встали под навесом, прикрывая свои бензиновые зажигалки от предрассветного ветра. Он внимательно рассмотрел их в ночной прицел. Знаки различия на своих офицерских шинелях они и не думали скрывать. Один — майор, еще двое — обер-лейтенант и лейтенант. Отличные мишени. Ловец заранее установил на винтовку глушитель. Три выстрела — почти беззвучные. И три тела осели в снег. Из блиндажа выскочил еще один человек, наклонился к упавшим, но, он не был офицером, по виду обычный солдат, возможно, связист, и снайпер пока позволил ему жить, чтобы не тратить на незначительную цель еще один ценный заряд.

В блиндаже началась суета. Ловец видел, как силуэты солдат из караула метнулись к подстреленным. Кто-то пытался дозвониться по полевому телефону на какой-то другой командный пункт. Но снайпер предусмотрел и это. Ранее, продвигаясь вдоль телефонных кабелей, он установил на один из них жучок для прослушки. Теперь в его наушниках раздавались обрывочные фразы на немецком, который он знал неплохо:

«…Майор Берг и обер-лейтенант Штайнер убиты! Лейтенант Хорст тяжело ранен! Какой обстрел? Нет, выстрелов не слышно… Может, миномет? Или партизаны? Проверьте связь со второй ротой!.. Шмидт, возьмите людей, осмотрите периметр!»

Ловец усмехнулся. Немцы думали о неожиданном обстреле или партизанах. Но, вовсе не предполагали, что смертельная угроза — это всего один человек, устроивший охоту на их командный состав.