Выжить в битве за Ржев

Глава 6

В штабе 9-го армейского корпуса, размещенном в Гжатске, начальник контрразведки, офицер незаметной внешности, майор Густав фон Браухвиц, отложил очки в футляр и медленно, с видом усталого человека, потер переносицу. Перед ним на старом письменном столе, принадлежавшем раньше какой-то советской партийной конторе, лежали два противоречивых документа. Слева — сухой, лаконичный вчерашний рапорт от начальника оперативного отдела о стабилизации фронта на участке 87-й пехотной дивизии. Справа — сегодняшнее донесение фельджандармерии, отчет уцелевшего унтер-офицера связи и сводка потерь 2-го батальона 187-го пехотного полка этой же самой дивизии.

Майор взял последнюю бумагу и перечитал ее еще раз. Высота 87.4, контролирующая подступы к деревне Иваники и, что важнее, прикрывающая дорогу на Семеновское, была потеряна. Причем, потеряли ее не в ходе ожесточенного многочасового штурма превосходящими силами противника, не под непрерывной бомбежкой и не под сокрушительным ударом артиллерии. Она была оставлена после ночного нападения неизвестных диверсантов, в котором батальон потерял почти весь командный состав штаба. Погиб и начальник связи. Были уничтожены три автомашины, бронетранспортер и склад горючего. Потери личного состава в ходе ночного инцидента — 17 человек убитыми, включая опытных пулеметчиков, выбитых приоритетно. И все это, судя по разрозненным показаниям выживших, — дело рук небольшой, возможно, даже одиночной диверсионной группы! «Предположительно, партизаны или десант», — написал в предварительном заключении начальник контрразведки дивизии.

Фон Браухвиц, кадровый офицер, прошедший Польшу и Францию прежде, чем осесть в отделе «Абвер-3» на Восточном фронте, ненавидел неопределенность. Он презирал слова «предположительно», «возможно» и «вероятно». Война представлялась ему точной наукой, сродни математике, где известные переменные — сила, позиция, снабжение — давали предсказуемый результат. Здесь же была неизвестная величина и непонятная причина, заставлявшая его делать предположения. И это раздражало его сильнее, чем сам факт потери высоты.

Он поднял голову и взглянул на двух офицеров, стоящих по стойке «смирно» перед его столом. Гауптман Райнер Шульц, начальник его оперативной абвергруппы при корпусе, человек с лицом бухгалтера и глазами хищной птицы. И лейтенант Эрих Хагенау, его собственный адъютант, молодой, но уже достаточно опытный, воюющий против русских с самого начала, осторожный и педантичный.

— Гауптман Шульц, — голос майора был тихим, оттого еще более опасным. — Ваше заключение. Все-таки партизаны?

Шульц слегка кашлянул и высказал свое мнение:

— Маловероятно, господин майор. Местные партизанские группы, по нашим данным, слабы, плохо вооружены и действуют далеко в тылу, обычно, против наших коммуникаций. Их тактика — мины на дорогах, нападения на обозы. Но не ночные атаки, вроде этой, на укрепленный штаб батальона с одновременным уничтожением командного состава и систем связи. Это почерк профессионалов.

Майор уточнил:

— Значит, вы склоняетесь к версии, что действовал русский ОСНАЗ? Диверсанты-парашютисты?

Шульц постарался, чтобы ответ звучал убедительно.

— Возможно. Но есть несоответствия. Во-первых, никто не видел парашютов в небе. Во-вторых, выжившие солдаты с передовой, те, что находились в окопах, единодушны: еще до происшествия в штабе батальона, перед самым отходом из деревни Иваники, они подверглись снайперскому обстрелу с фронта. Пулеметчики выбивались с поразительной точностью. Один из фельдфебелей утверждает, что пули приходили беззвучно, или звук выстрела был крайне глухим, совершенно незаметным на фоне другой стрельбы, которая в это время производилась обеими сторонами. Причем, выстрелы оказывались очень точными и убойными. Попадания причиняли страшные раны. На месте гибели пулеметчиков нашли пули от патронов 12,7 мм, словно от противотанкового ружья или крупнокалиберного пулемета. Это совсем не характерно для русских снайперов, которые используют стандартные винтовки. Кроме того… — Шульц сделал паузу, выбирая слова, — вызывает вопросы масштаб разрушений на КП батальона. Взрыв бронетранспортера был такой силы, что убило пехотинцев в кузове. Это указывает на использование значительного количества взрывчатки, которую диверсанты физически вряд ли могли пронести с собой на большое расстояние в глубокий тыл без обнаружения.

— Ваш вывод? — нетерпеливо спросил фон Браухвиц.

— Я склоняюсь к версии о действии специальной разведывательно-диверсионной группы, но заброшенной не способом парашютного десантирования. Похоже, они сумели просочиться в тыл со стороны фронта и использовали тайники, заложенные русскими заранее на этом участке, еще до нашего наступления на Москву. И, они явно координировали свои действия с фронтальной атакой, предпринятой русской пехотой. Их целью мог быть не просто захват высоты, а дестабилизация всей линии обороны на стыке 187-го и 189-го наших полков, создание бреши для возможного последующего прорыва крупных сил.

Майор тяжело откинулся на спинку стула, скрипнувшую под его весом.

— Прорыв? Вряд ли. По моим данным, у них нет здесь сил для прорыва. Русские исчерпали свои резервы, предназначенные для контрнаступления под Москвой. Или вот-вот исчерпают, — в его голосе прозвучала уверенность в своей правоте. И он добавил:

— Я думаю, что тот гауптман, который принял командование батальоном, проявил непростительную слабость. Паника, порожденная его трусостью штабной крысы. Вот что это было!

— С вашего разрешения, господин майор, я вставлю свое наблюдение, — тихо сказал лейтенант Хагенау. — Из доклада следует, что связь была нарушена не просто перерезанными проводами. Радисты докладывали о мощных помехах в эфире. Рация в их штабе захлебывались в этот момент шумом. Это еще раз подтверждает мнение, что действовали профессиональные диверсанты, которым известны наши частоты связи и у которых есть соответствующая аппаратура для глушения.

Фон Браухвиц нахмурился. Технические детали выходили за рамки привычной для него картины боя с русскими. Помехи… Бесшумные выстрелы… Точечное уничтожение ключевых фигур в управлении батальоном. Это пахло чем-то новым, каким-то экспериментальным русским подразделением, умеющим просачиваться в тыл незаметно. Ведь никаких парашютов в небе ни один немецкий наблюдатель в этом районе, действительно, не заметил.

— Что вообще известно о русских на этом участке? Может, у вас есть информация от пленных? — спросил майор.

Шульц открыл свою папку с оперативной информацией.

— Да, несколько дней назад от них был перебежчик. Он дал показания, что командует 3-й стрелковой ротой 2-го батальона некто лейтенант Сергей Громов. 24 года. Выпускник военного училища. Воевал с начала войны. Характеризуется перебежчиком, как достаточно грамотный, но ничем не выдающийся командир. До вчерашнего дня эта рота не проявляла особой активности, неся серьезные потери в попытках безуспешных атак наших позиций. И вдруг… такой внезапный всплеск эффективности.

— «Вдруг» не бывает, — отрезал майор. — Либо этому русскому лейтенанту прислали какое-то существенное и хорошо обученное подкрепление, либо… дали грамотного советника. Возможно, снайпера. Или же координатора группы диверсантов.

Майор встал и подошел к карте, висевшей на стене. Его палец ткнул в точку у деревни Иваники, затем провел линию к Минскому шоссе. И он вновь заговорил:

— Ночью они взяли высоту. Их следующая логичная цель — попытаться развить успех, ударить по нашей артиллерийской позиции «Вальдхаус», которая прикрывает этот сектор. Или по узлу связи у развилки. Русские диверсанты такого класса способны на весьма дерзкие вылазки, пока мы не опомнились.

— Артиллеристы батареи «Вальдхаус» уже предупреждены о ночном нападении. Батарея приведена в повышенную готовность, — доложил Хагенау.

— Недостаточно, — фыркнул фон Браухвиц. — Гауптман Шульц, я поручаю вам это дело. Срочно направьте туда дополнительное охранение. И возьмите нашу оперативную группу. Подключите специалистов связи и радиоперехвата. Я хочу не просто отбить эту диверсионную атаку. Я хочу поймать этих диверсантов. Постарайтесь взять их живыми, если возможно. Мертвыми — в самом крайнем случае. Мертвые не говорят, а мне нужно понять, с чем мы имеем дело. Какая-то новая русская диверсионная структура с новым оружием? Или просто стечение обстоятельств и трусость наших офицеров? Разберитесь с этим, Шульц!

— Так точно, господин майор, — четко ответил гауптман, в глазах которого вспыхнул азарт охотника.

А его начальник добавил:

— И еще одно. Не теряйте времени. Помните, что русские прямо сейчас закрепляются на этой высоте. Они не должны чувствовать себя в безопасности. Мы нанесем удар. Высота должна быть возвращена. Только так последствия их временного успеха будут устранены. Противник нашел слабое место в нашей, казалось бы, безупречной обороне, и ударил в него с хирургической точностью. Если эту «занозу» не вырвать немедленно, ее воздействие может распространиться на другие участки фронта, подобно инфекции. Мы имеем здесь дело не с обычным для красных командиров давлением массой, а с отточенным и умелым острием. И это острие необходимо сломать. Исполняйте!

Когда офицеры вышли, фон Браухвиц остался один. Он снова посмотрел на карту. Маленькая высотка у болота казалась ничтожной точкой. Но, она нарушала стройную линию немецкой обороны. И за неожиданным ночным происшествием в этом месте явно стояла какая-то загадка. Интуиция подсказывала майору, что все там не так просто, а неизвестность его всегда сильно нервировала. И ее нужно было устранить. Методично и без сантиментов. Его аналитический ум уже нащупал контуры новой, неизведанной опасности. И теперь с его подачи немецкая военная машина, медленная, но неумолимая, начала разворачиваться в сторону роты Громова. Не просто для того, чтобы отбить обратно позицию возле болота. А чтобы понять, а затем и уничтожить ту самую «неизвестную величину», которая представляла серьезную угрозу.

Фон Браухвиц взял бумагу и начал писать рапорт наверх:

'Довожу до вашего сведения, что участок обороны на рубеже Васильки — Иваники, несмотря на второстепенное значение в свете основных задач по удержанию Ржевского выступа, в течение последних суток стал ареной крайне тревожных событий. Считавшийся обескровленным и неспособным к серьезным наступательным действиям противник, — остатки 3-й роты 2-го батальона 1203-го полка 354-й советской дивизии, — восстановил боеспособность и предпринял серию высокоэффективных ударов, что привело к потере деревни Иваники и ключевой высоты возле этой деревни.

Имело место внезапное и полное уничтожение расчетов двух пулеметных дзотов на передовой у д. Иваники. Установлено, что расчеты пулеметов MG-34 были выбиты сверхточной снайперской стрельбой с применением крупнокалиберных патронов 12,7 мм. Все наши пострадавшие убиты выстрелами в голову или верхнюю часть туловища с дистанции, оцененной не менее чем в 600 метров. Попытки восстановить огневую точку приводили к немедленной гибели следующих расчетов. Это позволило противнику практически без потерь занять деревню к вечеру.

Той же ночью произошла диверсия на командном пункте 2-го батальона 187-го пехотного полка в лесном массиве у высоты 87,4. От снайперского огня погибли командир батальона майор Берг, начальник штаба обер-лейтенант Штайнер и два офицера связи. Смертельные выстрелы произведены с большого расстояния в условиях ночной темноты теми же крупнокалиберными патронами, что исключает случайность, указывая на неразрывную связь двух этих эпизодов убийств. Одновременно возле штаба были совершены подрывы техники и склада с горючим, а также повреждены телефонные линии и созданы помехи радиосвязи. Гауптман Фридрих Рейнхард, принявший командование батальоном, не сумел совладать с возникшей паникой, приказав отходить ко второй линии траншей.

Инцидент показал нехарактерную для русских слаженность и расчет времени. Анализ действий противника заставляет сделать вывод о наличии на данном участке диверсионной группы противника, поскольку данные действия выходят за рамки стандартной тактики РККА, для которой характерны лобовые атаки, плохая координация и значительные потери. Мы же наблюдаем удивительную снайперскую работу, причем, даже ночью стрельба ведется на предельных для лучшего снаряжения дистанциях и с феноменальной точностью. Это подтверждает наличие у противника оптики исключительного качества и приборов ночного видения, о которых нам ничего не было известно.

Я просмотрел трофейные новые образцы русского вооружения и снаряжения, попавшие к нам за последние месяцы. Ничего даже отдаленно похожего. Это не их уровень. Слишком качественная оптика и стрельба ночью совершенно не характерны для русских. Создается впечатление, что мы столкнулись с чем-то новым. Возможно, русские получили какой-то опытный образец от кого-то еще, предположительно от своих союзников, и испытывают его здесь, на нашем участке.

Наши осведомители в тылу у русских молчат. Никакой информации о переброске спецгруппы в этот район не отмечено. Приходится признать высокий уровень подготовки операции, разведки и скрытности. Диверсанты действуют малыми группами (не более 6–8 человек), бесшумно преодолевают наши инженерные заграждения, точно знают расположение КП, узлов связи и графиков патрулирования. Все указывает на то, что мы имеем дело с какой-то новой специальной диверсионной структурой русских.

Учитывая обстоятельства, я приказал абвергруппе найти и устранить угрозу в кратчайший срок. Кроме этого, прошу вашего разрешения:

1. Срочно направить на данный участок контрснайперов.

2. Рассмотреть возможность выделения наряда сил для помощи абверкоманде в проведении операции по захвату или ликвидации диверсионной группы противника.

3. Усилить охрану всех штабов и узлов связи на участке фронта, ввести круглосуточное патрулирование с использованием служебных собак и прожекторов.

4. Разрешить применение тактики «выжженной земли» на нейтральной полосе перед нашими позициями для лишения противника укрытий'.