Выжить в битве за Ржев

Глава 14

Из немецкого пулеметного гнезда на левом фланге, уцелевшего после артобстрела, ударила длинная очередь. Пули прошили воздух над головами, впиваясь в мерзлую землю позади них и слева, пока в стороне на несколько метров от разведчиков. Похоже, кто-то из немцев все-таки разглядел ползущие фигуры, пробирающиеся назад к своим окопам. Фрицы явно усилили наблюдение вдоль переднего края.

— Рассыпаться! — дал знак Ловец, бросаясь в ближайшую воронку.

Но, Смирнов с оглушенным пленником на спине проигнорировал команду рассредоточиться по разным воронкам, последовав за Ловцом. Тут совершил ошибку и Ветров. Он отполз в соседнюю воронку, но вместо того, чтобы затаиться там, высунулся и дал пару коротких очередей из своего ППШ в сторону вспышек вражеского пулемета. Разумеется, не попал, зато окончательно демаскировал группу Ловца. Немцы подняли тревогу. В небо взвилась осветительная ракета. Белый холодный свет залил нейтральную полосу, выхватывая из снежного сумрака воронки, в которых они прятались. Пулеметчик прицелился получше и перенес огонь в их сторону, строча по краю воронок и вышибая пулями мерзлую землю с кусочками льда.

— Наверное, придется его бросить! — сквозь зубы выдохнул Смирнов, имея в виду пленного немецкого связиста, который начал постепенно приходить в себя после обморока, вызванного ударом.

Ловец посмотрел на «языка», потом взглянул на светящуюся ракету, медленно опускающуюся на парашютике и делающую серое и мрачное небо хмурого и снежного февральского утра непростительно ярким.

Вдруг сзади них раздался одиночный винтовочный выстрел. И немецкий пулеметчик, увлеченный стрельбой по их воронке, неожиданно прекратил огонь.

— Выжидает, падла, когда мы вылезем, чтобы наверняка. Патроны, гад бережет, — зло прошептал Смирнов.

Надев на ствол своего автомата чью-то пробитую каску, которая валялась в воронке, он начал осторожно поднимать ее. И тут пулемет «заговорил» снова. Одна из пуль попала в цель, отбросив простреленную каску вместе с автоматом Смирнова в глубину воронки. В этот момент Ловец услышал еще один выстрел. Кто-то стрелял сзади, со стороны советских позиций. То был четкий хлопок винтовочного выстрела обычной «Мосинки». Еще один. Ловец высунул из воронки маленький раздвижной перископ, который все это время лежал у него в кармане, и увидел, что немецкий пулемет не просто замолчал, а на него навалилось тело пулеметчика, не подающего признаков жизни, отчего ствол беспомощно задрался в небо.

Кто-то явно прикрыл их. Какой-то неизвестный снайпер.

Ловец не стал гадать. Он скомандовал:

— Дымовую! Быстро! Смирнов, тяни немца! Отходим!

Они швырнули дымовые шашки. И густой белый дым с шипением и треском начал заполнять пространство между ними и немецкими окопами. Под этим прикрытием они подхватили пленного и, почти не чуя земли под ногами, понеслись к своим траншеям. Сзади застрочили другие немецкие пулеметы, но стрельба была беспорядочной, неприцельной, вслепую сквозь дым. Потому они снова вернулись назад целыми, ввалившись в свой окоп запыхавшимися и грязными, но с «языком».

Бойцы роты Громова помогли им втащить пленного связиста за бруствер. Ловец, прислонившись к стенке траншеи, переводил дух и смотрел туда, откуда прозвучал тот спасительный выстрел. Вдруг на противоположном краю окопа вполз внутрь одинокий боец в белом маскхалате и с «Мосинкой», оснащенной оптическим прицелом. Он посмотрел в их сторону, слегка улыбнулся, кивнул Ловцу и без слов растворился в темноте блиндажа. Похоже, тоже снайпер.

— Кто это? — хрипло спросил Ловец у сержанта Кузнецова.

— Новый, с пополнения, — пожал тот плечами. — Молчун. Стреляет здорово. Говорят, что был где-то в Сибири охотником. Сегодня двоих фрицев снял, когда они по нашему саперу лупили.

Ловец почувствовал странное, щемящее чувство в груди. Это был не Денисов, конечно. Слишком взрослый и, судя по лицу, из малых сибирских народов. Но сам факт, что кто-то прикрыл их группу метким выстрелом в решающий момент, заслуживал пристального внимания. Возможно, этот бывший таежный охотник, ныне охотившийся на немцев, подойдет на место еще одного «музыканта» в том самом «оркестре», которого Ловцу здесь так не хватало, но который он собирался обязательно воссоздать?

Его мысли прервал Орлов, появившийся рядом тихо, словно специально подкрадывался. Впрочем, особист, несмотря на свою внешность ботаника, двигался совсем неплохо, четко и почти бесшумно, что говорило о его выучке лучше всяких слов. Лицо Орлова, как обычно, было бледным, но глаза горели интересом.

— «Языка», я смотрю, взяли? Отлично! — Он взглянул на Ловца с уважением.

Потом вдруг сказал:

— Я по тому вашему снайперу Денисову запрос послал. Но пока его ищут, нашел вам другого, из сибирских охотников. И я приказал ему прикрыть вас при возвращении.

После трудной вылазки, которая прошла очень опасно, на самой грани жизни и смерти, мышцы просили об отдыхе, но в душе у Ловца наметился повод для оптимизма. Орлов, разговаривая с ним после их возвращения, выказывал уже к нему гораздо больше доверия, чем раньше. И это было заметно, хотя бы по тому факту, что особист сам позаботился о его группе, приказал сибирскому охотнику прикрыть их при возвращении. То был не случайный выстрел удачливого бойца, а санкционированная Орловым операция прикрытия. Значит, особист уже действовал по-другому, уже видел в попаданце, в первую очередь, не подозреваемого, а оперативную единицу, за которую несет ответственность. И получалось, что Орлов уже сам подбирал для него команду.

Но, где же этот охотник? Заинтересовавшись, Ловец направился на поиски. Впрочем, искать особенно и не пришлось. Недалеко на бруствере старой немецкой траншеи, прислонившись спиной к вывернутому корню большой сосны, упавшей набок после прилета тяжелого снаряда этим утром, сидел тот самый молчун. Он чистил свою «трехлинейку», и движения его рук были плавными, размеренными, полными неспешной уверенности настоящего таежного охотника. Его лицо, скуластое, с узким разрезом темных глаз и кожей цвета старой меди, казалось непроницаемым. На нем был не новый, но хорошо подобранный по фигуре белый полушубок из овчины. На голове плотно сидела шапка-ушанка, тоже сшитая из какого-то белого меха, а на ногах — слегка поношенные, но добротные унты.

Ловец остановился в нескольких шагах, не желая нарушать его ритуал. Охотник, не поднимая глаз, закончил протирать ствол, щелкнул затвором винтовки, проверив его ход, и только потом медленно поднял взгляд. Его желтоватые глаза были как у старого волка: спокойные и внимательные, словно лишенные всяких эмоций.

— Спасибо за то, что прикрыл нас на отходе, — первым нарушил молчание Ловец. — Твой точный выстрел в тот момент был для нас на вес золота.

Охотник молча кивнул, словно принимая похвалу, как должное. Внезапно он уточнил:

— Не золота, на вес жизни.

Потом его взгляд скользнул по СВТ-40 за спиной Ловца.

— «Светка» у тебя? Хорошая вещь, но хлопотно с ней, — произнес он на чистом русском, лишь с едва уловимым певучим акцентом. Голос у охотника был низким, хрипловатым, как шелест сухой хвои.

— Для меня вполне сгодится, иногда то, что винтовка самозарядная, выручает, — сказал Ловец, усевшись рядом на ящик от боеприпасов. — А твоя «Мосинка» хороша для точных одиночных выстрелов. Я видел, как ты немецкого пулеметчика снял. На пределе видимости. Не каждый так сумеет.

На скулах охотника дрогнули едва заметные морщинки, а губы чуть растянулись в подобие улыбки. И он проговорил:

— Да, далеко стрелял. Ветер дул справа, пулю сносило. Попал со второго раза. Первый был для пристрелки.

Ловец одобрительно кивнул. Немецкий пулемет находился от стрелка метров за четыреста, в зимних утренних сумерках, при сыплющемся с неба снеге, под ветром. Этот человек выстрелил, увидел куда легла пуля, мгновенно внес поправку и поразил цель. Серьезный охотник. Такой, пожалуй, подойдет на вакантное место «музыканта» в «оркестре».

— Меня Ловец зовут, — представился он.

— Чодо, — коротко ответил охотник. Потом добавил:

— Я с Амурской тайги. Нас иногда называют тунгусами, а иногда — эвенками. Но, мы — орочены.

«Странное у него имя, необычное», — подумал Ловец, вспоминая, что когда-то читал про этих людей, отличных следопытов и охотников, чья жизнь проходила наедине с природой. Он все больше убеждался, что перед ним подходящий кандидат в «оркестр».

— Орлов не сказал, что мне нужен меткий стрелок в группу? — спросил Ловец напрямую.

Чодо медленно, как бы взвешивая слова, кивнул.

— Да, начальник говорил. Я слышал от него, что ты в тыл к фрицам ходишь, как домой. И что много положил.

— Так ты согласен работать со мной? — уточнил Ловец.

Охотник ответил:

— Я всю жизнь на зверей охотился. Но и на человека тоже могу. Разницы нет. Цели не только волки и медведи… С тобой, думаю, интереснее будет, чем в траншее сидеть.

В этой простой, циничной логике была железная правда войны. Ловец почувствовал, как между ними возникает незримая связь — общность хищников, понимающих язык тишины, выдержки и смертоносной точности.

— Разница все-таки есть, — тихо возразил Ловец. — У человека есть разум. Он строит ловушки. Он предугадывает. Он сам охотится на охотников.

Чодо снова улыбнулся одними глазами, проговорив:

— Так и зверь умный. Медведь-шатун, волк-одиночка — они и хитрее человека бывают. Уважать противников надо, чтобы побеждать.

Ловец ничего не успел ответить, как к ним подошел Орлов. В руках он держал карту участка фронта с новыми отметками. Особист, едва подошел к ним, сразу начал говорить:

— Нашли уже общий язык? Вот и замечательно. Я только что допросил «языка». Узел связи, который мы разбили, немцы успешно восстанавливают. Они не только усилили охрану и наблюдение, но и прикомандировали на передовую каких-то офицеров, незнакомых этому связисту. Он говорит, что офицеры не из пехоты, и с ними прибыли какие-то особые стрелки, человек пять. Связист слышал, как они говорили между собой, распределяли участки для стрельбы. Похоже, фрицы расставляют своих контрснайперов.

— Нужно посмотреть, что за люди там работают. Может, офицеры из абверкоманды? — проговорил Ловец.

А Орлов сказал:

— Вполне возможно. И, если повезет, то надо бы их подстрелить. А еще лучше — взять «языка» из этих «специалистов».

Орлов присел рядом на снарядный ящик. И Ловец внимательно рассмотрел все новые отметки на карте, сделанные Орловым после допроса пленного немца, прикидывая рельеф, расстояния и возможные маршруты. А Чодо встал рядом, заглядывая в карту через плечо особиста.

— Здесь, — неожиданно он ткнул пальцем в овражек севернее отмеченного узла, — можно лежать. Будет видно подходы. Ветер чаще с этой стороны дует, звук унесет. А отходить… — его палец провел по извилистой линии ручья, — здесь.

Ловец смотрел, удивленный. Чодо с ходу разобрался в карте, определил позицию и разработал маршрут отхода. Он явно хорошо разбирался в картах, а не только в тайге и охоте на зверье.

— Пойдешь с нашей группой? — спросил Ловец.

Чодо покачал головой, проговорив:

— Нет. Слишком много не надо идти. Только трое. Ты, я, и тот, кто сейчас сзади сидит, в кустах, слушает.

Ловец обернулся и посмотрел внимательно. От него не укрылось, что позади траншеи, из-за развалин какого-то сарая метрах в двадцати, действительно, едва заметно выглядывала спина в маскхалате. То был Смирнов. Едва заметив, что его раскрыли, он поднялся и подошел, ухмыляясь.

— Не в обиду, товарищ Ловец. Мне приказано обеспечивать вашу безопасность. А вы тут, гляжу, новые планы строите, — он подошел ближе, кивнул Орлову. Потом сказал, обратившись к Чодо:

— Здорово, земляк! Вижу, ты уже в курс дела вошел.

Чодо кивнул в ответ, без тени эмоций. Кажется, охотник с самого начала знал, что Смирнов спрятался в кустах, чтобы присматривать за Ловцом.

— Он пойдет, — сказал Чодо, указывая пальцем на Смирнова. — За спиной хорош. Его шум немцев отвлекает. А мы тихо проберемся вперед с двух сторон.

Так, за пять минут возле вывороченной сосны, родился новый расклад для выхода на задание. Некий странноватый симбиоз: попаданец-технократ, сибирский охотник-инстинктивщик и профессиональный контрразведчик-наблюдатель. Оркестр смерти, уготовленной для немцев, начинал обретать не только музыкантов, но и свое, неповторимое звучание.

Убедившись, что Ловец и Чодо нашли общий язык, Орлов дал им указание готовиться к вечернему выходу на новое боевое задание. Впрочем, у них для подготовки имелся весь день, за который на войне многое могло поменяться. Но только не на этом участке передовой. Утренний артобстрел потрепал позиции немцев, но и они в долгу не оставались, отвечая на один артиллерийский обстрел тремя. И свежий батальон, который удалось вытребовать по линии НКВД для прикрытия роты Громова и уверенного закрепления вокруг взятой высоты, понес потери прямо в своем расположении, отчего намеченная атака не получилась, сорвалась, не начавшись. Весь день происходили орудийные, минометные и пулеметные перестрелки, не дававшие пехотинцам буквально поднять головы. Но никаких успехов ни у одной из сторон так и не получилось. А к вечеру, когда интенсивность стрельбы уменьшилась, настало время для выдвижения группы Ловца в новом составе. Ветрова, который, по словам охотника, был еще более шумным, чем Смирнов, решили на этот раз оставить на охране базы.

Перед вылазкой вечером Орлов снова нашел Ловца.

— Насчет снайпера Денисова, — сказал он, понизив голос. — Ответ получен.

Ловец замер, его сердце заколотилось сильнее обычного.

— И?

— Газетчики не приврали. Есть такой. Рядовой Николай Петрович Денисов, снайпер, — Орлов говорил тихо, но отчетливо, — Его батальон был разгромлен в начале февраля. Но, сам он уцелел и был передан в состав резерва при штабе 1203-го стрелкового полка 354-й дивизии для усиления снайперскими кадрами. Сейчас он в восьми километрах отсюда, на передовой у высоты 91.3. Комполка дал добро на его временное переподчинение для выполнения спецзадания.

Ловец сразу подумал: «Получается, дед сейчас воюет в том же полку, в котором и рота Громова, только в другом батальоне!» Попаданец чувствовал сильное внутреннее возбуждение. Его дедушка находился буквально в нескольких километрах!

— И когда он прибудет? — голос Ловца прозвучал сдавленно.

— За ним уже выслали нашего человека, — Орлов сделал паузу. Потом добавил:

— Он будет доставлен сюда к утру.

Ловец закрыл глаза. Воздух, пахнущий порохом, гарью и холодом, вдруг показался ему самым сладким на свете. Кажется, он сделал это! Он нашел своего деда! Теперь оставалось самое ответственное — встретиться с живым воплощением семейной легенды, с человеком, который должен был скоро погибнуть. Но теперь Ловцу предстояло сделать все для его выживания, чтобы эта встреча с потомком из будущего снова не стала для деда роковой.

Ловец верил, что, познакомившись со своим дедом, повлияет на его безопасность только в лучшую сторону, что прежняя цепь трагической судьбы деда, оборванная в марте 1942-го вражеской пулей, теперь будет исправлена. Но выдержит ли сам дед это новое неожиданное натяжение времени и невероятной правды, которую Ловец не мог пока открыть? Он не решался показывать материалы из своего смартфона никому, потому что опасался трагических последствий. Ему казалось, что, узнай горькую правду о будущем эти советские люди, которые так верят в Сталина и грядущий коммунизм, как они потеряют свою веру, а вместе с ней и весь свой красноармейский боевой дух.

Ловец почувствовал, как голова закружилась от смеси облегчения, что дед нашелся, и нового острого страха говорить правду о своем попадании даже ему, человеку, на примере которого он вырос и считал для себя самым близким…

— Завтра… — повторил он про себя. — Неужели сегодняшняя вылазка — последняя без него?