Выжить в битве за Ржев

Глава 24

Вдвоем они отошли к самому болоту, подальше от всех. Орлову, Смирнову и Ветрову Угрюмов приказал остаться в блиндаже особиста, а обычные ночные караулы были отосланы ближе к флангам. Попаданец и майор госбезопасности вышли на открытое место в сотне метров за холмом. Высотка надежно скрывала их фигуры от немецких наблюдателей переднего края. И, когда стало понятно, что их разговор некому подслушать, Ловец начал говорить.

Слушая рассказ Ловца об основных вехах развития и краха Советского Союза, Угрюмов медленно, очень медленно кивал. Его лицо в отсветах немецких осветительных ракет, взлетающих из-за холма, оставалось непроницаемым, но в глазах что-то изменилось. Исчезла часть подозрительности, пришло тяжелое, сосредоточенное понимание. Рядом с ним находился не шпион, не сумасшедший, не пришелец с Марса. Перед ним был отчаянный боец-доброволец и настоящий кладезь информации. Стратегический актив невероятной ценности. И его, Петра Угрюмова, задача — обеспечить сохранность и максимальную эффективность этого уникального феномена, оберегать его от всех. И даже от самой системы. Ну и, конечно, думать о том, как бы использовать его в своих личных целях. Ведь такую возможность для собственного карьерного роста нельзя упускать…

Наконец Угрюмов заговорил. Его голос стал чуть менее официальным, в нем появился оттенок не то чтобы уважения, а признания статуса собеседника. Особого специалиста, «музыканта» из далекого будущего, попавшего в беду, лишившегося боевых товарищей, своего «оркестра», и застрявшего в далеком прошлом, видимо, навсегда.

— Получается, что нас ждут трудные времена. Страшные годы войны и проигранный мир. Но предупрежден, следовательно, вооружен, — наконец произнес майор. — Ваше положение, капитан, исключительно. Ваша помощь — бесценна. И ваша безопасность теперь — вопрос государственной важности и моей личной ответственности. Надеюсь, вы понимаете, что информация, имеющаяся у вас, ни в коем случае не должна попасть не только к врагам, но и к нашим? Вы только что упомянули о «сталинских чистках», так вот, у нас внутри системы продолжается тихая грызня. Поэтому не доверяйте даже другим сотрудникам НКВД. Даже Орлову вы не должны ничего говорить. Он по-прежнему будет знать лишь прошлую версию, ту вашу легенду о парашютисте из Особого резерва Ставки. Я же сообщу ему, что ваша личность проверена и подтверждена. От меня вы получите необходимые документы и прикрытие.

Угрюмов сделал паузу, взглянул по сторонам, как бы стараясь убедиться еще раз, что никто не подслушивает их разговор, и продолжил говорить.

— Как вы считаете, насколько ваше появление и ваши действия здесь изменят ход истории? Не приведут ли к непредсказуемым негативным последствиям? — в голосе майора прозвучал острый вопрос, ответ на который явно казался ему очень важным.

— Перед переброской наши специалисты рассчитали допустимый уровень вмешательства, — соврал Ловец в очередной раз. — Тактические коррекции, уничтожение офицеров противника. Точечные ликвидации немецких генералов, например, Вальтера Моделя, которого немецкое руководство недавно назначило командовать 9-й армией. Диверсии в тылу врага. Спасение отдельных ключевых, с точки зрения потенциала развития, бойцов Красной Армии. Не отмена крупных неудачных операций, а снижение потерь в них и развитие успеха. Мы понимали, что не сможем отменить всю эту Ржевскую мясорубку, или быстро переломить ее ход, поскольку возможности группы воздействия все-таки весьма ограничены. Но мы выработали план, как повернуть ситуацию в нашу пользу. Начав действовать на этом конкретном участке, мы собирались подготовить срезание Ржевского выступа…

— А почему тогда вам, потомкам, не пришло в головы и вовсе предотвратить эту войну? Например, ликвидировать Гитлера еще в 1933 году? — неожиданно спросил Угрюмов.

И попаданцу не оставалось ничего иного, как продолжать врать и завираться.

— Дело в том, — произнес Ловец, — что со структурой времени все очень сложно. Как мне объяснял наш физик в «Оркестре», она имеет множество темпоральных линий. И перемещение возможно лишь в те узловые точки, где эти линии сходятся определенным образом. А таких точек может быть всего одна или две на целый век. К тому же, есть еще и очень важная пространственная составляющая. Надо переместиться сквозь время так, чтобы не погибнуть сразу и оказаться на поверхности земли, а не под землей, не высоко в воздухе, не глубоко под водой или, допустим, не в жерле вулкана. Одна из таких подходящих точек, в которой сошлись все факторы, оказалась как раз здесь. Из этого и исходили наши ученые и командование при подготовке к миссии.

Угрюмов медленно кивнул. В его взгляде появилось что-то новое — не подозрение, а попытка оценить объективно необычного собеседника. Майор думал в этот момент о том, что перед ним в лице Ловца находился не просто диковинный артефакт, а инструмент. Мощный, опасный, но инструмент влияния на события. И этот инструмент предлагал свои услуги. Более того, он признавал над собой власть командования, то есть его, Угрюмова, власть. Но, если этот снайпер со званием капитана не врал, то это означало, что в будущем создана очень серьезная структура, которая таких, как он, отправляет сюда. И если когда-нибудь эта их «Хроносфера» восстановится, то они попробуют снова. Значит, надо вести себя с этим человеком осторожно. Перегибать нельзя. Но один важный вопрос все еще не давал покоя майору.

И он спросил:

— Почему все ваше оборудование, судя по надписям, произведено в Америке? Или это тоже какая-то маскировка?

Ловец выкрутился:

— Именно так. Имелся риск, что оно попадет к немцам. Потому приняли решение использовать американское, чтобы, в случае чего, сразу направить врагов на ложный след.

Прозвучало не слишком убедительно, но майор не стал возражать против такой версии.

— Надеюсь, вы понимаете, что это ваше снаряжение, — снова проговорил Угрюмов, но теперь его тон был просто деловым, без оттенка подозрительности, — требует тщательного изучения. Даже если мы не сможем повторить сейчас подобные изделия, понимание состава материалов и технического устройства даст направление поиска нашим ученым.

— Я готов предоставить некоторые образцы для изучения под вашим контролем, — немедленно согласился Ловец. — И поделиться инструкциями по применению. Но основное мое оружие и приборы наблюдения должны оставаться со мной. Без них моя эффективность резко упадет, а задача, — нанесение урона врагу, — останется. Из «Светки», знаете ли, с первого выстрела немецкого пулеметчика выключить из боя трудно. Пуля маленькая. А раненый не слишком сильно продолжает стрелять с еще большим остервенением. Иное дело калибр 12,7. Там пуля, попав в тело, почти не оставляет шансов продолжать бой. Да и против легко бронированных целей и механиков-водителей вражеских танков такая пуля вполне сгодится без того, чтобы отдельно таскать с собой противотанковое ружье. Потому очень прошу вас вернуть мне мое оружие и изготовить к нему боеприпасы. Уж это, думаю, вашим специалистам вполне по силам. Даже если патроны и получатся чуть менее эффективными, я не обижусь. Рекорды ставить не собираюсь, а для работы на средних дистанциях мне хватит.

Торг начинался. Угрюмов понимал: слишком сильно давить, — можно сломать уникальный инструмент или заставить его замкнуться в себе; слишком много забрать, — лишить его привычной ему боеспособности.

— Значит так, — вынес вердикт майор. — Группа «Ночной глаз» остается в вашем полном распоряжении. Можете набирать в нее новых бойцов по своему усмотрению. Хоть целую роту. Орлов по-прежнему координирует с моей стороны и обеспечивает ресурсами. Вы продолжаете действовать на этом участке, но отныне отчитываетесь лично мне. Ради вашей же безопасности каждый ваш выход, каждая операция с этого момента обязательно согласовывается со мной. Ваши знания о будущем в части самых ближайших событий войны изложите в зашифрованном письменном рапорте. Ключ личного шифра я вам передам. Напишите без подробностей, только главные факты, которые можно проверить в ближайшей перспективе. Понятно, капитан?

Ловец внутренне выдохнул. Это был лучший из возможных исходов. Контроль, но не изоляция. Доверие, ограниченное рамками целесообразности.

— Понял. Есть согласовывать действия и предоставить отчет по ближайшим событиям, — четко ответил он.

— И еще одно, — Угрюмов пристально посмотрел на него. — Этот рядовой Денисов. Он, как я понимаю, — часть вашего «плана из будущего», человек, способный что-то изменить, на которого делается ставка на будущее, не так ли?

— Он — один из тех, чье сохранение было признано целесообразным, — уклончиво, но твердо сказал Ловец.

Майор задержал на нем взгляд, потом кивнул, как бы ставя галочку в своем невидимом протоколе.

— Хорошо. Работайте. Орлов обеспечит вас всем необходимым. Я буду постоянно на связи. И еще… — он сделал шаг ближе, и его голос стал тише, но от этого только весомее. — Ваше будущее здесь, в нашем настоящем, теперь зависит от результатов. Не подведите меня, капитан. И не пытайтесь… меня обманывать. Понятно?

В этом вопросе звучала не угроза, а холодное предупреждение. Система в лице Угрюмова приняла Ловца, но теперь он сделался ее частью со всеми правами и обязанностями. И главная обязанность — быть полезным и не подводить начальство.

— Так точно, товарищ майор государственной безопасности. Не подведу, — отчеканил Ловец.

Когда они вернулись к блиндажу особиста, Угрюмов снова распорядился:

— Вот что, Орлов. Личность Ловца полностью подтверждена. Все предыдущие указания остаются в силе. Но с одним дополнением. Ловец — не просто оперативная единица. Он — носитель информации и технологий чрезвычайной важности. Его жизнь и его возможности должны быть сохранены любой ценой. Вы лично отвечаете за это своей головой. Группа «Ночной глаз» переходит в режим абсолютного приоритета по снабжению и поддержке. Все запросы — немедленно, через мой канал. Все ясно?

— Так точно, товарищ майор, — автоматически выпалил Орлов.

Угрюмов снова повернулся к Ловцу. Его взгляд теперь был взглядом командира, оценивающего уникальное, почти мистическое оружие, инструмент-артефакт, неожиданно попавшийся в руки.

— Вы будете продолжать работу в рамках своих возможностей. Но отныне — под мою личную ответственность и под мою непосредственную опеку. Мы найдем, как использовать ваши… знания и умения. И ваше снаряжение. Для Победы. А пока… — он на секунду запнулся, словно подбирая слова для человека из иного времени, — отдыхайте. Завтра… — он глянул на светлеющее небо, — Нет, уже сегодня, мы начнем совместную боевую деятельность.

Майор развернулся и твердым шагом пошел вдоль траншеи к замаскированному в ельнике броневику, выкрашенному белой камуфляжной раскраской, на котором он приехал. Орлов бросил на Ловца быстрый, полный немого вопроса взгляд и поспешил за начальником, чтобы проводить до машины и получить последние указания.

Ловец остался один. Он прислонился к промерзлому брустверу и закрыл глаза. Очень хотелось спать. В голове гудело от напряжения трудных, почти бессонных суток. Он солгал Угрюмову. Он создал красивую, героическую и удобную для всех ложь. Он стал для майора госбезопасности посланцем таинственного «Оркестра», жертвой технологической аварии, продолжающим выполнять боевое задание. Это давало ему защиту, статус, карт-бланш. Но это также накладывало чудовищную ответственность. Отныне за ним будут наблюдать не просто как за странным снайпером, а как за артефактом. Каждое его слово, каждый жест будут анализировать. Но он спас главное. Он не выдал свою личную тайну — тайну о деде. В глазах рядового Денисова он остался все тем же командиром группы, а не каким-то там непонятным попаданцем из будущего. И у него появился могущественный покровитель, который теперь был очень заинтересован в его выживании и успехах.

Ловец открыл глаза. На востоке, над изрытым воронками полем, занималась холодная, серая заря. Новый день. День, когда все изменилось. Он глубоко вдохнул морозный воздух, пахнущий гарью, порохом и смертью.

«Что ж, дед, — мысленно обратился он к Николаю, спокойно спавшему все это время в их блиндаже. — Теперь у тебя и у меня есть железная легенда. И очень серьезная „крыша“. Осталось только выжить и победить, чтобы спасти твой любимый СССР».

Едва майор уехал, как начался утренний минометный обстрел. С противоположной стороны долины смерти полетели немецкие мины. Война не кончилась. Она даже только что сделалась для Ловца еще сложнее. Опасность лишь ненадолго отступила, чтобы впустить в свою свинцовую реальность его собственный выдуманный образ секретного агента из грядущего. И потому теперь Ловец должен был научиться воевать по-новому — не только против врагов, сидящих в траншеях напротив, но и против подозрений и интриг в собственных тылах.

Вместе с тем, попаданец четко понимал, что впервые за все время нахождения в прошлом у него появился не просто шанс, а стратегическая цель, выходящая далеко за рамки спасения одного человека. Благодаря своей новой легенде, он сделался «мостом сквозь время». Посланцем «Оркестра», «музыкантом» будущего в прошлом. И теперь ему предстояло сыграть эту «новую мелодию» так, чтобы в нее поверил не только майор Угрюмов, а и те, кто стоит за ним. И надо приложить все усилия, чтобы это новое звучание его легенды помогло изменить ход истории в лучшую сторону, — хотя бы для одного человека, для Николая Денисова, а может, и более серьезно.

Майор Петр Николаевич Угрюмов сидел внутри своего броневика, покачиваясь на ухабах замерзшей полевой дороги, кое-как расчищенной танками, которые прошли тут недавно, возвращаясь с передовой после помощи машин из танкового батальона резерва возле высоты 87,4. Белая камуфляжная окраска бронемашины была испещрена мелкими осколками, вмятинами и грязью, но внутри пахло кожей, махоркой и влажным сукном. Впереди молчал шофер, сосредоточенно всматриваясь сквозь смотровые щели в предрассветную мглу. Но Угрюмов его сейчас не замечал.

В его голове за непроницаемым внешним спокойствием бушевала метель мыслей, холодных, острых и предельно ясных. История, рассказанная Ловцом, оказавшимся капитаном аналога ОСНАЗа из будущего, падала на подготовленную почву. Она казалась слишком идеальной. Но она объясняла все: и чудеса техники, и тактическую гениальность, и даже странную, лихорадочную заботу о каком-то рядовом Денисове. Не сентиментальность, нет. Стратегический расчет потомков. Сохранение «ключевых элементов», способных повлиять на послевоенное развитие страны в лучшую сторону.

А то ведь получалось, что страна катится куда-то не туда. Боевые действия против Германии продлятся годы, победа достанется с чудовищными потерями, союзники-англосаксы предадут, а потом, через каких-то восемь лет после войны, все начнет и вовсе лететь под откос после того, как Сталин умрет в 1953 году, а Жуков арестует Берию. Начнется тихая грызня за власть, не только в Москве, но и в союзных республиках, а собственные шкурные интересы руководителей выйдут на первый план. И понятно, что такое развитие событий, рано или поздно, закончится очень плохо для СССР…

Все эти ужасы, рассказанные Ловцом, Угрюмов принял к сведению, хотя и не понимал пока, сколько в том рассказе правды и сколько лжи. Но главное сейчас для него состояло не в этом. Главное заключалось в другом — в уникальной возможности, которая неожиданно свалилась на него, как манна небесная! Его личная возможность изменить то, что не нравилось ему самому.