Выжить в битве за Ржев

Глава 5

О своем новом помощнике-снайпере Громов не хотел сходу докладывать комбату, но пришлось.

— Молодец, «Василек», сделал невозможное, — в голосе майора прозвучало неподдельное удивление. — Но только не темни! Как тебе удалось? Ты же только вчера полдня мне канючил, жаловался, что в роте сорок человек осталось с одним «Максимом», артогня нет, а немец кроет так, что головы не поднять. И тут на тебе: меньше, чем за сутки не только деревню взял, но и дальше продвинулся, высотку занял! Да ты там какие-то чудеса вытворяешь! С чего вдруг? Откуда такая храбрость на грани безумия?

И Громов рассказал про снайпера. В трубке повисло молчание. Потом майор, явно удивленный еще больше, проговорил:

— Хм, а почему ты сразу не доложил о его появлении?

— Так ведь связи не было… — пробормотал Громов, оправдываясь.

Снова повисла пауза, потом майор произнес:

— Позывной «Ловец» у него, значит, и с музыкантом себя сравнивает? Ладно, разберемся, что за тип. Ты вот что, держись там. Укрепляйся на этой высотке. Срочно высылаю к тебе подкрепление.

— А артиллерией поддержите, если немцы на танках попрут? — осмелел лейтенант.

Но, майор сказал:

— Ты же мне доложил только что о захвате немецких пушек и склада боеприпасов. Да еще и снайпер этот «из особого резерва» у тебя неожиданно появился. Вот и используй пока. Действуй там, не проспи контратаку фрицев. Жди подкрепления.

Майор прервал связь. Громов положил трубку. «Держись!» — это был не приказ, а констатация факта. Ничего, кроме его измотанной роты, здесь, на рубеже, не было. Соседей из других частей, которые должны находиться справа и слева, он давно не видел и не слышал. А обещанное подкрепление, если и придет, то, наверное, как всегда, не скоро. Да и будет, как обычно, немногочисленным, ведь в два последних раза присылали на подмогу всего одно отделение… Между тем, немцы соберутся с силами быстро и могут прорваться в обход. Они это умеют. Лейтенант снова подумал о Ловце. Тот говорил о необходимости активных действий, о том, что пассивная оборона — это смерть. Может, он прав? Но, как же активно воевать с остатками роты против целого немецкого батальона?

— Товарищ лейтенант, — тихо позвал его сержант Кузнецов, подходя с другой стороны окопа.

Лицо сержанта было серьезным, в глазах застыла тревожность, когда он сказал:

— Ловец вернулся. Он под обрывом, за выгоревшим склоном, внутри блиндажа. Просит вас, чтобы переговорить.

— Один? — поинтересовался ротный.

— Один. Усталый, но целый, — подтвердил сержант.

Громов кивнул и, пригнувшись, двинулся вдоль траншеи, обходя все еще тлеющий участок леса на склоне. Комиссар Синявский, стоявший неподалеку и беседовавший с комсоргом роты сержантом Синельниковым, заметил это движение. Его взгляд стал прищуренным, цепким. Он что-то сказал Синельникову и неспешно пошел следом за Громовым, держась, правда, на почтительном расстоянии. Кадровый военный и бывший заводской литейщик не очень-то ладили между собой.

Ловец сидел на катушках с проводом в блиндаже, устроенном на обратном скате высоты, используемом под склад и мастерскую немецкими связистами. Он снял свой необычный маскхалат, снял и бронежилет, под которым оказалась странная камуфляжная куртка без знаков различия с высоким горлом. Его винтовка стояла прислоненной к стене, стволом вверх. Он чистил оптику прицела кусочком специальной салфетки, движения его были медленными, усталыми, но точными. Рядом с ним, выбрасывая выхлоп наружу через трубу, выходящую наверх сквозь крышу блиндажа, тарахтел трофейный бензиновый генератор немецких связистов «DKW-C1», вырабатывая электричество, которое освещало помещение без окон единственной тусклой электрической лампочкой. Но, помимо нее, к генератору проводами были подключены и разнообразные устройства, используемые снайпером. Увидев Громова, он не встал, лишь кивнул ротному.

— Рад, что ты жив и вроде бы цел, — констатировал лейтенант, останавливаясь в проеме входа.

— Пока что, — ответил Ловец, и, подняв глаза, тоже перешел на «ты», ставя себя на одну ступень с лейтенантом, а, может, и выше. — Вижу, что твоя рота уцелела. Кстати, поздравляю тебя, Серега, с взятием высоты.

Ротный оторопел, заметив перемену в тоне снайпера, но, не стал возражать против нарушения субординации. Ведь Громов даже не знал точно, имело ли что-то подобное место, или нет: воинское звание у этого снайпера вполне могло быть, на самом деле, повыше его собственного. Выглядел он постарше, и рядовым Ловец явно не был, а с такими знаниями, какие он проявлял, явно оканчивал военное училище…

Потому Сергей Громов сделал паузу, выбирая слова прежде, чем проговорил:

— Спасибо. Без тебя мы не справились бы. Но я до сих пор не понимаю, как ты добился, чтобы немцы убрались с холма?

Ловец поправил что-то в проводках возле работающего генератора, потом снова взглянул на лейтенанта. В его глазах была та же усталость, что и в движениях, но взгляд оставался острым, живым, когда он внезапно объяснил довольно подробно:

— Я создал управляемый хаос. Уничтожил командный состав их батальонного КП, нарушил связь, подорвал технику. У меня были с собой радиодетонаторы, и я использовал для их установки трофейную взрывчатку, которую удалось раздобыть на захваченных немецких позициях в деревне. Еще я перерезал им проводную связь и, чтобы заглушить помехами немецкую рацию, применил анализатор спектра частот. Подстроив вручную нужную частоту на своей «глушилке», я переключил в режим генератора шума. Аналоговые устройства бессильны против таких сигналов помех. Отсутствие связи деморализовало немцев в штабе и парализовало управление. Тут был важен психологический эффект. После того, как я пристрелил офицеров, которые вышли покурить, весь фокус внимания немцев и вся охрана штаба сконцентрировались вокруг штабного бункера и места убийства офицеров. Это был эпицентр кризиса. Но, при этом, они действовали тактически грамотно, пытаясь обезопасить свой командный пункт и найти диверсантов, которых, как они думали, проникло к ним в тыл достаточно много. И потому стоящая в отдалении техника в этот момент воспринимались ими, как второстепенная, безопасная зона. Я этим и воспользовался, создав несколько очагов паники: сначала снайперский огонь по КП с уничтожением офицеров, потом взрыв грузовика с прожектором, затем возможная атака «крупных сил», еще взрывы и моя зеленая ракета, направленная в сторону немецкого тыла. В такой нервной обстановке пожилой гауптман, оставшийся у них из командования, не справился. И солдаты стали действовать не по команде, а по своим инстинктам, которые подсказывали им, что невидимый в ночи противник берет их позицию в клещи. Лишенные связи и внятных приказов, немцы поддались панике и стадному чувству, подумав, что их окружают. Это классический военный сценарий потери управления, когда почти одновременно уничтожено высшее звено командования и нарушена связь, из-за чего ротные и взводные командиры не могут получить приказы и не могут скоординироваться между собой. Иными словами, я создал для немцев иллюзия окружения. Но не только я. Твоя атака с фронта сильно помогла в этом.

— Откуда же ты взялся такой умный… — только и протянул Громов, выслушав Ловца. Потом добавил:

— Похоже, эти немцы были просто идиотами, раз испугались атаки моей горстки бойцов…

Но, Ловец перебил:

— Вовсе нет! Немцы решили, что их с тыла атакует достаточно крупный отряд диверсантов или партизан. Дальше паника сделала свое дело. Взрывы, стрельба и горящий лес с тыла среди ночи, да еще со стороны батальонного КП, вместе с атакой с фронта. Для любого солдата с боевым опытом в окопе все это вместе означает признаки начала окружения. К тому же, имело место отсутствие воли к быстрому наведению порядка наверху. Оставшийся в живых гауптман — не боевой командир, а штабная крыса. Он отдал приказ на отступление к запасному КП, потому что в его понимании ситуации это было вовсе не «бегство», а организованный отход. И он не принял во внимание, что такое внезапное решение только усугубит панику на передовой, превратив передислокацию в неорганизованное бегство. Потому я не считаю немцев идиотами. Это не глупость, а крах их системы управления на отдельно взятом участке под воздействием точечных, грамотно нанесенных ударов в критически важные узлы, когда я выбил их офицеров, лишил их связи и осуществил подрывы. История знает множество примеров, когда подразделения, теряя связь и командование, начинали отход не только под непосредственным огневым воздействием, а даже под влиянием слухов и общей неразберихи. А тут, считай, мы с тобой достигли успеха через деморализацию и дезорганизацию противника.

— Как ты сумел все один⁈ — не удержался Громов от восклицания, хотя уже знал ответ.

— Подготовка позволила. Да и запас кое-каких полезных «приблуд» с собой имелся, — Ловец пожал плечами, отложил оптический прицел и чистящую салфетку, взял винтовку и начал ее разбирать, чтобы тоже почистить.

— Я никогда такую не видел, — заметил лейтенант, присев рядом на бухту кабеля и внимательно рассматривая оружие и дополнительные приспособления к нему.

— И никогда больше не увидишь. Потому что моя винтовка изготовлена в единственном экземпляре по индивидуальному заказу, — поведал снайпер.

Тут Громов обратил внимание на боеприпасы к винтовке, проговорив удивленно:

— Так у нее патроны к крупнокалиберному пулемету 12,7-мм Дегтярева — Шпагина, образца 1938 года, что ли? Это что же получается: не винтовка, а целое противотанковое ружье?

Снайпер усмехнулся, проговорив:

— Да, Серега, внешне похожие на те, что от ДШК. Но, тоже спецзаказ. Внутри порох другой, да и пуля цельнометаллическая, обеспечивающая отличную кучность. Особые это патроны, предназначенные именно для снайперской стрельбы.

— Вооружение у тебя серьезное, ничего не скажешь. Да еще все эти электрические приборы твои, которых я тоже никогда не то, чтобы ни видел, а даже и не слышал, что такие где-то есть, — пробормотал лейтенант.

Снайпер опять усмехнулся, но на этот раз ничего не сказал, лишь смотрел немного с хитрецой, продолжая чистить оружие. Тогда Громов сам сказал:

— Ну, раз у тебя такие серьезные возможности, то сразу и в победу нашу верится больше.

И тут Ловец произнес:

— Будет победа. Обязательно будет. Только не сразу. Враг очень хорошо подготовлен к войне. И его нельзя недооценивать. На немцев сейчас почти вся Европа работает. Потому воевать до победы нам несколько лет придется. Дойти до Берлина — это не так-то просто.

— Но, если воевать грамотно, вот, как ты сейчас показал, то и успех скорее придет. Это и я понимаю, — проговорил ротный, который уже вполне спокойно воспринимал Ловца, как равного себе, а то и умнее, тем более, после подробного рассказа снайпера о том, как ему удалось одолеть немцев на холме.

А Ловец проговорил, вздохнув:

— Эх, Серега, все это пока тактика малых дел. И только. Немцы опомнятся. Думаю, что к полудню подтянут артиллерию и свежие силы. Возможно, танки. Оборона роты на этой высоте — это ловушка. Отсюда удобно простреливать подступы, но и накрыть артогнем твою роту тут тоже очень легко. Если бы их артиллерия не понесла потери и не была сейчас занята на других участках, то уже накрыли бы обязательно. Так что, лучше подумать, что можно сделать, чтобы не стать мишенями.

— А что я могу сделать? Если только отойти обратно? Но, приказ дали держаться здесь! — удивленно пробормотал ротный.

— Чтобы держаться, не отходить надо, а продолжать действовать, — сказал Ловец. — Нападение, вот лучшая защита.

Он встал. И его рост, теперь без объемного камуфляжа, без бронежилета и шлема, со снятыми ботинками на толстой подошве, оказался обычным, не богатырским, а средним. Он был, на самом деле, не выше самого Громова, в котором было 177 сантиметров, но, в отличие от ротного, в его осанке чувствовалась пружинистая сила. Да и в плечах Ловец казался все-таки пошире. Лейтенант рассматривал его внимательно, а снайпер продолжал говорить.

— Пока враги в замешательстве, нам нужно ударить снова. Не по фронту, не в лоб, а по флангу. Здесь, — он ткнул пальцем в карту, захваченную им у немцев вместе с документами убитых офицеров, — в двух километрах к северу обозначена их артиллерийская батарея, поддерживающая этот участок. Там стоят полевые гаубицы 105-мм. Если их вывести из строя, контратака захлебнется, потому что вы тогда спокойно сможете использовать против атакующих те легкие пушки, которые захватили. Снаряды к ним есть на захваченном складе. Потому, если все сделать с умом, то у твоей роты появится время, чтобы дождаться подкрепления.

— Два километра по вражеской территории днем? Это же безумие, — глухо сказал Громов.

— Это единственный разумный шанс, — парировал Ловец. — Сидеть и ждать, когда вражеские гаубицы обрушат снаряды тебе на голову, — вот настоящее безумие. Дай мне нескольких людей и минометный расчет — не для атаки, а для отвлекающего огня с другой позиции в условленное время.

Громов чувствовал правоту слов снайпера, на занятой высоте над болотом он ощущал ту же гнетущую неизбежность, что и перед атакой на Иваники. Но отдать людей на заведомо гибельную, чрезвычайно рискованную, с его точки зрения, вылазку было очень трудно…

И лейтенант пробормотал:

— Кого я тебе дам? При штурме этого холма еще один боец у нас погиб и трое ранены.

Но, у Ловца имелся готовый ответ:

— Сержанта Кузнецова и его отделение. Они уже в курсе моих методов. И они выжили вчера в нейтралке.

— Выжили пока что, — раздался голос от входа.

В проеме входа в блиндаж возник младший политрук Синявский. Его взгляд был суровым, не предвещающим ничего хорошего, когда он сказал ехидным тоном:

— Продолжайте, товарищ «парашютист». Я тоже хочу послушать ваши «гениальные стратегические планы». Особенно про атаку днем на артиллерийскую батарею силами нескольких бойцов.

Ловец встретился с ним взглядом. Между ними словно пробежала искра, когда он сказал Синявскому довольно резко:

— Это не стратегия, товарищ младший политрук! Это всего лишь тактическая необходимость. Цель — не уничтожить батарею штурмом, а незаметно подобраться и вывести ее из строя, хотя бы на время. Нужно отвлечь внимание расчетов, подкрасться, заложить заряды, уйти. Я тут нашел подходящие немецкие мины. Сержант Кузнецов и его люди обеспечат прикрытие и отход.

— А если вас обнаружат? Если эти бойцы погибнут из-за вашей авантюры? — Синявский шагнул вперед. — Кто тогда ответит? Вы, человек, у которого даже документов нет, но который появляется из ниоткуда и начинает здесь командовать?

— Я не командую, — спокойно ответил Ловец. — Я предлагаю решение. А отвечать придется всем нам своими шкурами, если часа через три немецкая артиллерия превратит эту высоту в лунный пейзаж вместе с тем, что осталось от роты.

Синявский покраснел. Его рука дрогнула у кобуры нагана. И он не знал, что сказать, выдавив из себя лишь нечто нечленораздельное:

— Ты!..

— Хватит! — резко оборвал их Громов. Он встал между ними.

Его голос, обычно сдержанный, прозвучал твердо и властно, по-командирски:

— Решение принимаю я. Факт остается фактом: этот человек без документов помог нам выжить и выполнить задачу. Уже дважды. Он грамотный специалист, оснащенный самым лучшим оружием и специальными средствами. Кому попало такое не выдадут. И потому я склонен доверять его оценке обстановки.

— Лейтенант, вы не думаете о последствиях…

— Я командир роты, — отрезал Громов. — И я несу ответственность за жизни бойцов и выполнение приказа. А ваша задача — это политическая работа и боевой дух личного состава. Как вы с ней справляетесь, пусть решает политотдел. Но, тактику оставьте мне и ему. — Он повернулся к Ловцу. — Ты уверен, что успеешь? И что знаешь точное расположение батареи?

— Уверен, — сказал Ловец, и в его голосе не было сомнения. — У меня есть разведданные. Источник… заслуживает доверия.

Но… он снова солгал. Источником была лишь карта, найденная у мертвого штабного офицера, и смартфон с картами обстановки в этой местности в 1942 году, скачанными когда-то из интереса к истории того сражения Великой Отечественной, в котором погиб его дедушка. Но, об этом он не хотел сейчас говорить.

— Ладно, Ловец, — выдохнул Громов. — Бери Кузнецова и его ребят. Минометчикам я отдам приказ на отвлекающий огонь. Условный сигнал — красная ракета. Если ее не увижу к 13:00, буду считать твою группу погибшей.

— Договорились, — кивнул снайпер, уже почистив свою винтовку и собирая ее обратно.

Синявский молча смотрел на них, его лицо было непроницаемой маской. Потом он резко развернулся и ушел.

— Он донесет на нас наверх, — тихо сказал Громов, глядя ему вслед.

— Пусть доносит. Посмотрим, что это ему даст, — пожал плечами Ловец. — Но сейчас я должен сделать свою работу.