Выживала

Глава 10. Рабочий день с батей

Всё выглядело как какое-то долбаное кино в жанре «Назад в СССР!». Разве мог Выживала когда-либо представить себе, что возможно всё, что происходит с ним сейчас? Как будто шоу формата 5D с полным погружением. Кстати, может быть, так оно и есть? Вдруг он сейчас в каком-нибудь шоу? Да не... Исключено...

ГАЗ-53 светом фар разгонял утренний полумрак, и, как Выживала понял из разговора взрослых, направлялся к выезду из города. В самый центр отец решил не заезжать и миновать его по окраине. Опять проехали мимо того места, где находился родимый барак, и Выживала увидел его сегодня второй раз.

Потом нырнули под эстакаду железнодорожного моста и въехали в район, застроенный прямоугольными 3-4-этажными сталинками довоенного периода, стиля конструктивизм. «Улица Лазо» — прочитал Выживала на одном из домов. Потом потянулся квартал сталинок, построенных в послевоенный период, стиля сталинский ампир, знаменующий победу социализма над мировой гидрой фашизма. Здесь дома были в 5-6-7 этажей, облицованные гранитом, с башенками, эркерами, пилястрами, арочными окнами подъездов, лепниной по фронтонам.

Потом отец выбрался из узкой улицы на широкий проспект с двумя трамвайными линиями посреди дороги, повернул влево и покатил по нему. Примерно в паре километров, в конце проспекта, стало видно громадные агрегаты завода, от которых шёл белый дым. «Проспект имени Курако», — прочитал Выживала табличку на одном из домов.

Светофоры были отключены и мигали жёлтым, поэтому отец, быстро доехав до завода, свернул вправо и поехал по промышленной зоне. За окном тянулся громадный, судя по всему, металлургический комбинат, с трубами мартенов, дымящими густым дымом ржавого цвета, доменными печами, батареями коксохима, большими прокатными цехами, бесконечными рядами труб, проложенных по эстакадам. Проехали мимо заводоуправления с танком Т-34 на гранитном постаменте, потом опять потянулись промышленные здания и сооружения.

Завод был громадный и окутывающий город удушливыми дымами разного цвета. Салон машины наполнился вонючим газом, почти перебившим запах бензина и свежего хлеба.

— Опять газоочистку отключили, коксохим дымит, — заявила Клавка. — Людей травят, сволочи.

Отец безразлично махнул рукой, прикрыл окно и поехал дальше. «Тогда надо было надои чугуна давать, на экологию похрен!» — подумал Выживала.

Потом завод закончился, слева начался пустырь, а справа потянулась сплошная стройка. Похоже, здесь строили новые дома. Множество длинных девятиэтажек с торчащими над ними кранами занимали чуть ли не целый квартал. Для Выживалы это была удивительная картина, такого масштаба строительства он ещё не видел. Шло массовое советское строительство! Может, и родакам хату в этих домах дадут?

Миновав стройку, ГАЗ-53 проехал через круговую развязку и выбрался на мост, ведущий через крупную реку. Выживала с любопытством посмотрел на быстрое течение, острова, перекаты меж ними, рыбаков, сидящих на берегу и стоявших в воде и рыбачащих в заброд.

— Что за речка? — с любопытством спросил он.

— Это Томь! — подмигнул отец, на секунду отвлёкся от дороги. — В выходные хочу на рыбалку сходить. Пойдёшь со мной? Только не сюда, на озеро.

— Хочу! — неожиданно согласился Выживала.

Он неожиданно понял, что хорош любой способ убежать из той халупы, где проживала его семья. Рыбалка была бы классным вариантом. А уж если отец по-серьёзному увлекается рыбалкой, это вообще здорово. Может, он ещё и сплавщик? Ещё круче. «Можно второй раз откинуться где-нибудь на речке. И переродиться при Мамаевом побоище», — чуть не рассмеялся Выживала.

Сплавщик или нет, выяснить сейчас было невозможно, оставалось только смотреть в окно и принимать окружающую действительность. Время приближалось к половине седьмого утра, уже выглядывало солнце, а они всё ещё ехали по городу, похоже, это была дорога между районами. Предприятия, частные дома, бараки... На остановках первые люди, которых с каждой минутой становилось всё больше.

Сейчас самое время людям ехать на работу, но, на удивление, дороги были почти пустые — навстречу попадались очень редкие машины, из них легковушек считанные единицы! Навстречу попалась хлебовозка, две вахтовки и самый ранний жёлтый автобус с надписью «ЛИАЗ» на передней крышке капота. Автобус был битком набитый людьми, так что он ехал, наклонившись направо и скособочившись как креветка. Из окон торчали прижатые вплотную к стеклу искажённые мукой лица людей. Как можно так ездить???

— Люди с Запсиба едут на работу, — с сочувствием сказал батя, глядя на автобус. — Пока доедешь, уже устал и можно не работать.

— А ты как на работу ездишь? — спросил Выживала.

Вопрос его вызвал бурное веселье что у отца, что у Клавки. Естественно, вопрос был глупый: ведь очевидно, что машина отца стояла перед домом всю ночь.

— Моя работа всегда удобно стоит, — смеясь, сказал батя. — Хлебозавод всю ночь работает, мне нужно в 6 утра загрузиться и развезти хлеб по деревням и станциям, чтобы к 8 утра он уже был в каждом магазине. Иногда в гараже оставляю, если на продуктовую базу надо ехать.

Сказать тут было нечего, поэтому Выживала уставился в окно. На обочине появилась большая металлическая стелла с надписью «Заводской район». Вскоре по краям улицы появились дома, на этот раз это были хрущёвки. Ещё новые! Построенные всего с десяток лет назад! Потом, минут через 15, опять по обочинам потянулись многочисленные промышленные предприятия, и опять громадный завод, дымящий во всю ивановскую из всех труб.

«Одни заводы», — подумал Выживала, глядя в окно. — «В девяностые, наверное, все кирдыкнулись». Сейчас он воочию видел, как актуальна фраза, которой придерживались адепты СССР: «Эх, такую страну развалили!».

Выживала понял одну поразительную вещь, которая сразу же бросалась в глаза: несмотря на отсутствие личного автотранспорта на дорогах, город производил впечатление живого. Он работал день и ночь, выпуская миллионы тонн продукции, чугун, сталь, прокат.

Потом, когда начался самый интересный участок — выезд из города, Выживала почувствовал неимоверную усталость. Детский организм не справлялся с ранним подъемом, и захотелось спать. Когда машина свернула на засыпанную оранжевым шахтным горельником дорогу, по краям которой потянулись леса и перелески, Выживала уже клевал носом. Клавка обняла его за плечи и прижала к себе. Остальное он помнил очень смутно...

... — Да они что тут, бесстрашные совсем??? — разбудил его голос отца. — Может, посигналить?

Выживала резко, как от толчка, проснулся. Машина стояла на всё той же засыпанной горельником дороге, по обе стороны которой возвышался густой лес, за которым виднелись горы, заросшие тёмным ельником. Прямо на дороге, перед машиной, метрах в 20, стояли две рыси. Кошки стояли вальяжно, нисколько не пугаясь, и наблюдали за тарахтящим грузовиком.

— Что им надо-то? — опять спросил отец и посигналил в клаксон.

Однако сигнал почему-то был глухой, может быть, неисправный, и на рысей это не произвело абсолютно никакого впечатления. Они только сверкнули зелёными глазами и уставились в высокую траву справа. Потом трава зашевелилась, и один за другим на дорогу выпрыгнули четверо уже довольно больших котят. Рысята бросились на родителей, стали их в шутку кусать, бить лапами, но родители неспешно отправились через дорогу. Котята, всё так же прыгая и веселясь, последовали за ними. Да это целое рысиное семейство! Родители, похоже, решили перейти дорогу, но, увидев машину, сообразили, что котята могут попасть под колёса, поэтому остановились и, пока малыши не перебежали через неё, не давали людям ехать.

— Бесстрашные зверюги, — заметил Выживала.

— Их тут навалом! — заявил отец. — В лес за грибами хрен сходишь.

— А ты любишь ходить за грибами? — спросил Выживала, в очередной раз удивляясь своему тонкому детскому голоску.

— А ты как будто не знаешь! — рассмеялся батя и тронул машину с места. — Сейчас скоро подберёзовики с подосиновиками уже должны пойти, в августе — бычки и грузди. Засолим! Конечно, не так много грибов, как у нас на родине, в родной краянке, ну что теперь поделать...

— Какие говоришь, Гришка грибы тебе нравятся? Отсосиновики? Любишь такие грибочки? — хихикнула Клавка.

Батяня отреагировал на её скабрезный вопрос громким хохотом:

— Так это, Клавка, ты такими промышлять должна!

А Выживала тем временем призадумался: похоже, Новокузнецк — это не родина его семьи. Если подумать, выходило, что они приезжие. Да ещё и бабка верующая, судя по всему, староверка. Только интересно, откуда? Может, откуда-нибудь из Красноярья или Забайкалья?

— А где ваша родина? — с интересом спросил Выживала и слегка зевнул, показав широкие молочные зубы.

Клавка с лёгким удивлением посмотрела на пацана: похоже, вёл он себя нехарактерно для настоящего Женьки и вопросы задавал совсем не такие, которые обычно задавал этот малолетний шкет. Однако бате его вопросы не показались странными: наоборот, он был рад, что сын спрашивает такие серьёзные вещи и интересуется всем.

— Родина наша в Красноярском крае, — с большой важностью сказал батя. — Село Кутурчин на реке Мина. Кутурчинское белогорье! Оттуда мы и переехали с матерью пять лет назад. Жить там в дебрях неохота было. Чё там делать? Ну, разве что, рыбалка хорошая... Рыба в Мине и Мане какая хошь есть, и белая и красная. Но маманя моя родом с из посёлка Ванавара. Вот там корни наши. Но и в Кутурчине родня есть, там на время осели.

Знал, знал... Знавал Выживала Кутурчинское Белогорье. Ходил туда в походы, спускался в карстовые пещеры за горой Алат. Много там неизведанных пещер и каменных колодцев в тамошней горной тайге. Можно идти по лесу, ступить в мох между валунов, прорвать его, и ухнуть в колодец метров 20 глубиной. Ходили среди таёжников легенды, что много костей животных и даже пропавших людей лежат на дне таких природных ловушек. Да кто ж теперь это узнает...

Хорошо знал и посёлок Ванавара на реке Подкаменная Тунгуска, которая в верховьях называется Катанга. Сплавлялся по ней долгим сплавом, длиной в 1800 километров, начиная от истока в Иркутской области, до впадения в Енисей. В верховьях прошёл все пороги. В Ванаваре как-то закупал продукты, когда в место падения Тунгусского метеорита ходил гидом с коммерческой экспедицией, водил зелёных москвичей-любителей по безлюдной тайге. Сам тогда шёл первый раз, по старым трекам, но экспедицию провёл нормально. Все живы, здоровы, и приехали, и уехали. Потом долго благодарили и оставили море положительных отзывов.

Неужели это родина его отца? Ванавара — большой посёлок с двумя тысячами жителей. Да что там большой, по сибирским понятиям — громадный, учитывая, что вокруг, кроме кочующих эвенкийских стойбищ, на сотни километров ни души. Работали там леспромхоз, рыбозавод, оленеводческое хозяйство, метеостанция. Сообщение только по реке, теплоходом, либо редкими местными рейсами Ан-24 до Красноярска. Прямой дороги, ни автомобильной, ни железнодорожной, от Ванавары в большой мир не было. В селе жили русские, эвенки, якуты, ненцы, долганы, много было русских староверов, живших на лесных заимках. Оттуда, что ли, бабка Авдотья родом?

Конечно, если молодая семья переехала из таких дебрей в большой промышленный сибирский город, им за счастье было жить в таком бараке, без всяких удобств...

...Через 20 минут приехали в большую железнодорожную станцию. Отец подогнал машину к магазину, стоявшему у путей, вышел на улицу вместе с Клавкой и занялся своей работой: таскал лотки с хлебом. Потом, через 20 минут, поехали дальше, и так ещё половину дня. Уже на третьей станции настало какое-то странное дежавю: подъехали к магазину, открыли двери фургона, вытащили лотки с хлебом, закрыли машину, сели, поехали дальше. Да и езда по дорогам, которые были далеки от идеальных, сильно утомила. Вдобавок захотелось жрать.

— Когда есть будем? — спросил Выживала.

— Сейчас перекусим, здесь родник должен быть, воды наберём, — сказал отец.

— Может, в столовую зайдём? — спросила Клавка. — Тут в Ерунаково столовая для железнодорожников неплохая есть.

— Ладно, пошли, — махнул рукой отец.

— Ты же колбасу взял с сыром и с хлебом, — напомнил Выживала.

— Это можно и вечером в гараже съесть, — батя завёл машину.

— Так она у тебя сегодня не будет стоять у дома? — спросил Выживала.

— Сегодня нет, — качнул головой отец и тронулся с места. — Завтра нам с Клавкой на продуктовую базу ехать, будем продукты развозить с Горпищеторга, поэтому приеду завтра домой, может быть, даже и поздно вечером.

— На работу как поедешь? — поинтересовался Выживала.

— Как поеду... Тут идти всего полчаса, — сильно удивился батя. — Мы же с тобой на ОРСовской автобазе были. Завтра мне к 7 утра на смену, как всем людям.

Примерно через 20 минут добрались до посёлка со странным названием Ерунаково, подъехали к станционной столовой, все вышли и направились в здание советского общепита, на котором была вывеска «Станция Ерунаково. Рабочая столовая. Министерство путей сообщения СССР».

В столовой было немноголюдно, похоже, время ещё раннее, но немного посетителей уже ели. В нос Выживалы ударил ядрёный запах рыбы и капусты. Похоже, выражение на его лице было соответствующее, потому что Клавка рассмеялась.

Однако бате было не до смеха, подталкивая Выживалу перед собой, он прошёл на раздачу, взял пластиковый поднос, положил на блестящую направляющую и пошёл набирать себе блюда. Взял салат из кислой капусты, борщ, картошку с котлетой, булочку, два куска хлеба и стакан чая.

— А ты чего будешь? — спросил батя.

— Лапшу и котлету, — подумав, сказал Выживала. — И компот.

— Смотри, лапша тут такая, что не разлепишь, я кроме картошки ничего тут не беру, — заявил отец, но спорить не стал. — Как хочешь.

Отец поставил то, что заказал сын, себе на поднос и прошёл на кассу.

— 87 копеек, — сказала толстая женщина, сидевшая на кассе, и внимательно всмотрелась в отца. — Гришка, ты что ли? А это кто? Сынишка твой?

— Я, кажись! Маринка, ты как будто не знаешь меня, — ухмыльнулся батя. — С сыном езжу, сегодня дома оставлять не с кем. Мои все работают. Жена в рейс уехала. Маманя на дежурстве.

Выживала удивился такой осведомлённости кассирши о жизни его отца, а также открытости бати. Вот зачем рассказывать, кто работает - не работает и кто в рейс уехал... Однако тут же понял, что его отец иначе не мог: выросший в безлюдных местах, в глухой деревне, затерянной в красноярской тайге, привык он разговаривать с каждым живым человеком, выкладывая ему душу и всего себя. Такой открытости в 21 веке не встретишь, когда люди загнаны в бетонные фавелы...

Выживала поглощал лапшу с котлетой и смотрел по сторонам. Стены и потолок белёные, свисают белые шарообразные светильники. В столовой большие деревянные окна, крашеные белой эмалью, бетонные наливные полы, столы, накрытые клеёнкой, жёсткие стулья с металлическими ножками, ёрзающие по полу, стрекочущая кассовая машина, то и дело отбивающая чеки. Интерьер был типичным для советской столовой, который Выживала видел на сайтах в интернете и в фильмах. Блюда по описанию были примерно такими же: никакими. И невкусными, и не совсем уж плохими. Обычными... Гораздо важнее было то, что желудок пятилетнего пацана кое-как вместил даже маленькую порцию лапши с котлетой. А компот осилил только половину стакана, правда, остальная половина была гущей из сухофруктов.

Пообедав, вышли из столовой, немного посидели на лавочке перед столовой, наблюдая за тем, как по станционным путям медленно проезжают длинные поезда, гружёные углём и рудой. Потом сели в машину и поехали обратно в город.

...Промотались почти весь день. Отец вернулся домой тем же путём, что ехали сюда, по пути заскочив на заправку и заправив полный бак семьдесят шестого бензина. Расплатился какими-то белыми бумажками — Выживала отчётливо видел, как он подаёт их в окошко оператору кассы.

— Это что за бумага? — с интересом спросил Выживала у Клавки.

— Это не бумага, а талоны на бензин, — ответила Клавка, глядя на отца. — Он должен корешки от талонов отдать механику гаража, и сказать, что заправил машину, а остальной бензин искатал. Если не отдаст, значит, никуда не ездил.

— А что, по пробегу нельзя посмотреть, ездил куда или нет? — поинтересовался Выживала.

Клавка с очень большим удивлением посмотрела на него.

— Ты откуда такой умный? — спросила она. — Откуда такие слова знаешь?

Однако в это время в кабину залез отец, и Выживале не пришлось отвечать на вопрос, откуда он знает такие слова. Потом уже поехали на место работы отца, проехали мимо завода, улиц Курако и Лазо, потом под железнодорожный мост, потом мимо родных бараков, но не доезжая хлебозавода, на перекрёстке повернули направо и поехали по частному сектору, слегка в гору. Потом снова повернули направо, потом налево, и наконец машина остановилась перед настежь распахнутыми воротами с вывеской ОРС НОД-1. Отец загнал машину внутрь, поставил её на улице, в ряд с другими машинами, ГАЗами и ЗИЛами, выгнал Клавку и Выживалу на улицу, взял авоську с так и не съеденной забутовкой в одну руку, Выживалу в другую руку, и пошёл к небольшому строению с надписью «Механик» на табличке.

В сильно накуренном помещении, где ещё, кроме этого, воняло маслом и бензином, за столом, накрытым стеклом, под которым лежало несколько бумаг, сидел толстый мужик в рабочей одежде. Тихо что-то говорило радио на стенке.

— Вот корешки, — сказал отец и положил небольшие бумажки на стол механика.

Тот внимательно посмотрел на них, потом одобрительно кивнул головой и что-то записал в большой амбарной книге.

— Всё, Гришка, на сегодня свободен, путевой лист завтра возьмёшь, у меня с утра, — сказал механик и махнул рукой.

Выживала с отцом вышли на улицу.

— Ну что, надо бы в баньку сходить, помнишь, как мамка говорила? — подмигнул батя.

Да, баня, определённо, была бы кстати... Эх... Кто ж, проживая в СССР, не ходил с батей или мамкой в общественную баню...