Выживала

Глава 11. Баня

Перед тем, как посетить баню, батя сказал что надо зайти в гараж.

— К мужикам! — веско сказал он.

Выживала пожал плечами и поплёлся за ним, в сторону длинного, оштукатуренного и окрашенного в жёлтый цвет здания с несколькими большими воротами. Батя открыл небольшую калитку в крайних левых воротах, подождал, пока Выживала перелезет через порог, и потом с грохотом закрыл дверь. Сверху полетела пыль.

— Гринька, ёшкин корень, потише хлопай! — крикнул кто-то из тёмной глубины гаража.

В огромном боксе с побеленными известью стенами располагались смотровые ямы, над которыми стояли несколько машин. Синий ЗИЛ-130 со снятыми задними колёсами и редуктором. Автобус ЛАЗ белого цвета со снятыми передними колёсами и рулевым управлением. Дальше ещё какие-то грузовые машины. У стены слева находились несколько станков: токарный, сверлильный и фрезерный, большой верстак с разложенными на нём инструментами и разобранными деталями. На стене висела вывеска: «Ремонтный участок. Не курить!». Рядом с ней висело множество запылённых плакатов с пропагандой труда и лозунгами: «Сделаем пятилетку за 3 года!», «Береги рабочую минуту!», «Наш труд — делу Ленина!».

Невзирая на плакат о запрете на курение, и на острый запах бензина и масла, который всегда бывает на станциях техобслуживания и гаражах, здесь курили, да что там курили: дым стоял коромыслом, такой, что Выживала, в жизни ни одной сигареты не пробовавший, невольно зачихал и закашлялся: детский организм не хотел принимать эту гадость. Однако реакция тех, кто сидел за верстаком, была однозначно другая: громкий хохот и ржание, перемежаемое трёхэтажными пролетарскими выражениями.

У верстака, прямо под плакатами о важности советского труда, сидели несколько человек в мазутных рабочих костюмах, в кепках или беретах, и грязными мазутными руками хлопали костяшками домино по верстаку. Рабочий класс в деле!

— А у тебя, малой, не привыкши, что ли? — рассмеялся один мужик, блеснув золотой фиксой. — Иди к нам, Гринька, катани партейку-другую!

— Да не, ребята, времени нет! — отрицательно покачал головой батя. — Надо с пацаном в баньку сходить, да потом домой. Вот вам пожрать принёс. Мы не съели.

Отец на общак выложил из авоськи еду, которую брал из дома ещё утром, и остатки буханки хлеба с половиной батона, взятые с хлебозавода и честно поделенные с Клавкой. Мазутные мужские руки сразу же потянулись за угощеньем.

— Ну смотри, дело хозяйское! — согласился мужик. — Ты же завтра с утра придёшь?

— Сюда приду, ладно, бывай, братва! — согласно кивнул головой батя, поднял руку, как будто прощаясь с сидевшими, и пошёл по боксу, волоча Выживалу за собой.

Впрочем, идти было недолго: рядом с ремонтной зоной находились две двери, над одной табличка «Раскомандировка», над другой табличка с надписью «Мойка». Батя зашёл туда, где мойка. Там находились ряды железных шкафчиков с висевшими на них полотенцами и стоявшими рядом тапочками. Похоже, здесь переодевались шофёры и автослесари. Батя подошёл к одному шкафчику, открыл его и взял авоську, висевшую там, а также большое полотенце.

— Что тут? — с интересом спросил Выживала.

— В сумке мыло и вихотка, — ответил батя и закрыл шкафчик. — Домой неохота идти за этими причиндалами. Нам и этого хватит.

И только тут Выживала сообразил, что он попал в место и время, в которых почти ничего нет из средств ухода. Похоже, всё средство ухода у отца было — рогожная мочалка и банное мыло. Где жидкое мыло? Гель для душа? Шампунь? Гель для бритья? Ну что ж, путь боли придётся пройти до конца...

Позже Выживала понял, почему отец не хотел идти домой: это действительно был бы большой крюк. Едва они вышли с территории ОРС-а и прошли буквально несколько десятков шагов, вниз по улице с частными домами, как остановились у длинного одноэтажного здания с двумя дверями в разных частях. На одной двери было написано «Городская баня №1, мужское отделение». На другой — «Женское отделение».

— Пришли! — радостно сказал отец. — Айда внутрь.

Вот как, оказывается, они моются в этих бараках: ходят в городскую баню, в общую баню! Теперь придётся узнать, что это такое, на своём опыте.

Поднявшись по деревянным ступенькам крыльца, вошли в дверь с вывеской «Мужское отделение». Минув небольшой коридор, вошли в ещё одну дверь. Едва Выживала переступил через высокий порог, как сильно пахнуло запахом воды, мыла, пара и берёзовых веников. Тот самый «банный запах», знакомый каждому, кто в этой теме. А ведь это была ещё не баня, только предбанник!

В предбаннике у стен тянулись ряды железных шкафов, закрытых на ключи, посередине стояли несколько столов, за которыми сидели потные мужики в простынях и полотенцах и пили кто горячий чай из гранёных стаканов, а кто и пиво из больших полулитровых кружек. В окошке в стенке было видно толстую красную рожу банщика, которому нужно было платить за баню и за напитки. Рядом с окошком на стенке висит листок бумаги с расценками.

Отец пока напитки покупать не стал. Заплатил 1 рубль за баню, получил ключ от шкафчика, оцинкованный таз с ковшиком и берёзовый веник. Потом открыл один из шкафов, разделся, сложил в него свою простецкую одежду, раздел Выживалу, обмотался полотенцем и, взяв сына в одну руку, мочалку с банным мылом в другую, отправился в моечное отделение.

В моечном отделении было жарко, но, похоже, не так, как в парилке. Скорее, влажно. В большом помещении рядами стояли лежанки, сделанные из вагонки. По периметру из стен торчали ряды больших чугунных кранов с широкими раструбами и и длинной полуоборотной ручкой. Отдельно с горячей, отдельно с холодной водой. Никаких смесителей! Под кранами тянулась специальная полка, чтобы ставить на неё тазы.

— Стой тут! — велел батя и показал на один из лежаков. — Пока не садись — сполоснуть надо, а то, не дай бог, вшей или чесотку подхватим.

Выживала с большим подозрением уставился на окружающую действительность: зашли сюда без тапок, босиком. Да ещё и отец говорит не садиться на лежак, а то, видишь ли, чесотку или вшей подхватишь. Вот как люди ходят моются??? Антисанитария полная! Это вам не финская сауна и не турецкий хамам где-нибудь в элитном развлекательном спортивном комплексе Москвы!

Батя набрал воды, принёс, ковшиком окатил лежак, и на этом вся процедура дезинфекции была закончена.

— По идее бы простынку постелить, да где её взять-то... — заявил батя. — Это ж домой опять тащиться надо. Ладно, нас ни одна зараза не съест и к жопе не прилипнет.

Сомнительное заявление! Выживала с явным неодобрением уставился на отца, но ничего не сказал: слов не было, одни слюни и сопли, которые сразу же побежали из-за горячего влажного воздуха.

Отец по-быстрому вымыл Выживалу, причём тот чувствовал, как рогожная мочалка до боли и царапин скребёт кожу, но при этом молчал из последних сил, говорить тоже сил не было. Жара всё более нарастала, и чувство было самое некомфортное.

Отец же затеял ещё и парилку. Посадив Выживалу на занятый лежак, открыл дверь, откуда пахнуло адским жаром и доносился хлёст веников, бьющих о распаренные тела.

Что делать? Жара. Пар. А батяню, судя по всему, паром просто так свалить было невозможно: деревенская закалка! Примерно через 5 минут он выбежал из парилки, схватил таз, подбежал к крану с холодной водой, набрал половину и с громким кряканьем окатил себя с ног до головы, потом повторил эту процедуру ещё пару раз.

— Сиди, Семёныч! Щщас! — велел батя и опять запрыгнул в парилку. И потом эта процедура повторилась ещё раз. Только после этого отец сказал, что всё, на этом баста, пора домой, скоро кранты. Лицо его стало красным, и по виду, можно сказать, что уже притомился. На скорую руку помывшись, батя взял банные причиндалы, взятые напрокат, набросил на бёдра полотенце, завязав узлом, и, взяв за руку полумёртвого Выживалу, вышел в предбанник. Там отдал причиндалы банщику, купил стакан горячего чая сыну и поллитровую кружку пива себе.

В прохладе предбанника стало получше. Выживала попробовал чай. На счастье, он был не слишком горячий, и слегка можно было цедить. Батя сходу выпил одну кружку пива, потом пошёл к банщику, взял ещё одну кружку. Какие-то мужики играли в карты за соседним столиком, и громко орали. Выживал увидел, что батя хочет ввязаться, и пришлось отговаривать. Идея ввязаться в игру, набулькавшись пива, была не из самых лучших.

— Батя, что, может, домой пойдём? — осторожно сказал Выживала. — Время уже много.

Тут на отца как будто нашло прозрение. Сынишка-то прав! Сейчас свяжешься, да сам не местный, не из этого частного сектора, ещё проиграешь, а мужики наверняка на деньги режутся, дело и до драки с поножовщиной может дойти.

— А пойдём! — махнул рукой отец. — Отдохнуть надо. Сейчас в магазин ещё заскочить надо: пожрать купить.

Насколько Выживала сориентировался в этом районе, магазинов тут было: кот наплакал. По крайней мере, ему так показалось, когда смотрел из окна машины по пути в гараж.

Улица шла вниз, частные дома сменились на сталинские трёх-четырёхэтажки довоенной постройки. Потом справа стало видно громадное четырёхэтажное кирпичное здание без окон, имевшее довольно грозный вид: словно какая-то тюрьма. Территория обнесена бетонным забором с колючей проволокой по верху. Рядом с ним какое-то металлическое сооружение с неровной надписью масляной краской: «Градирня №1». Даже отсюда было хорошо слышно, как внутри шумит вода. Слегка пахнуло аммиаком.

— Это что такое? — с интересом спросил Выживала, активно мотая головой в сторону этой халабуды.

— Холодильник тут, — заявил батя. — Чувствуешь, нашатыркой пахнет?

Действительно, не сказать чтобы запах был сильный, но аммиаком чувствительно пахло, что говорило о неисправном холодильном оборудовании. Неужели это действительно холодильник такого громадного размера? Когда подошли к воротам, на проходной Выживала увидел вывеску: «Новокузнецкий хладокомбинат». Что это ещё за ерунда? Какие могут быть ещё хладокомбинаты?

Потом, через некоторое время, вышли в свой район, дойдя до перекрёстка, на котором им нужно было свернуть налево. Выживала шёл, вертя головой из стороны в торону, и перед его взором представала советская действительность 1970-х годов во всей красе. На дорогах, невзирая на то что сейчас как раз закончился рабочий день, личных автомобилей был мизер, в основном, дорогу занимали грузовики и изредка автобусы. Часто проезжали трактора «Беларусь» с прицепами. Такой вид грузоперевозок в 21 веке уже почти изжил себя, здесь же вполне себе процветал, и был таким же активным, как и грузовой автомобиль.

Сначала проехал трактор с прицепом, в котором стояли алюминиевые фляги, похоже, с молоком или молочными продуктами, потом «Беларусь» протащил несколько жёлтых бочек с надписью «Квас», сцепленных цепочкой, друг за другом. За ним проехал «Беларусь» с грузовым прицепом, в котором сидели люди, судя по одежде, рабочие, в спецурах и кепках. Всё это на протяжении всего нескольких минут.

Из-за того, что личного автотранспорта на дорогах почти не было, все улицы и переулки были полны народа. Все ходили пешком! По ощущению, народа для такого пригорода на улицах было очень много. Огромное количество детей: практически каждый второй идёт либо с одним-двумя детьми, либо катит коляску, за которую цепляется ещё один карапуз. Похоже, с рождаемостью нет проблем. Никакого демографического кризиса!

У перекрёстка стоял киоск «Союзпечать», у которого скопилась небольшая очередь. Отец терпеливо отстоял очередь в пять человек, купил пару газет, пачку папирос «Беломор» и, подумав, купил журнал «Весёлые картинки». Для Выживалы!

— Бери, Семён, дома картинки посмотришь, — молвил отец и отдал журнал.

Потом зашли в продуктовый магазин. Едва подошли туда, Выживала сразу почувствовал недоброе: в двери и из дверей выходила масса народа. Практически непрерывный поток вливался в дверь и выливался из неё, изнутри слышался гул голосов. Похоже, магазин был забит до отказа. А ещё оттуда доносился противный запах залежалой рыбы и курятины.

— Надо пожрать что-нибудь купить, — заявил отец. — Дома ничего готовленного нету. Бабка сегодня на работе до вечера, мамка уехала. Одни мы с тобой, Сенька.

Перед тем как войти в магазин, отец засунул руку в карман, вытащил небольшой чёрный кошелёк и достал несколько мятых купюр и горсть монет. Судя по его сосредоточенности, можно было предположить, что это для отца весьма значительная сумма. Да об этом можно было догадаться по их убогому обиталищу! Вот ведь незадача! Если суждено попасть в другой мир, в СССР, обязательно надо попасть в семью рабочих, которые живут с копейки на копейку... Нет чтоб закинуться в Москву, в семью какого-нибудь министра или актёра! Мечты, мечты...

Первое предположение Выживалы оказалось верным: в магазине действительно, в каждый отдел выстроилась огромная очередь, не менее двадцати человек.

Выживале, привыкшему к тому, что очереди в супермаркетах были разве что у кассы, это показалось очень удивительным, да ещё и система торговли уродская. Сначала нужно было отстоять очередь в нужный отдел. Сказать продавцу, что хочешь купить, потом, когда продавец сложит всё это на отдельный столик, следовало взять специальную бумажку, на которой он пишет, сколько нужно заплатить. И с этой бумажкой отстоять ещё одну очередь в кассу. В кассе заплатить за покупку, взять сдачу, а потом, пробиваясь через очередь, в которую только что отстоял, подойти к прилавку. Дать чек продавщице, которая посмотрит его, наколет на специальную шпильку и только потом отдаст тебе продукты.

«Да как они вообще по магазинам ходят и покупки совершают? Никакой культуры торговли и потребления!» — с недоумением подумал Выживала. — «Они же в очередях, походу, всю жизнь стоят».

И действительно, попав в такой магазин, можно было с лёгкостью провести здесь не меньше часа, а то и двух, выстаивая бесконечные очереди. К несчастью, пришлось стоять во все отделы. Сначала отец купил в отделе бакалеи два пакета сухого супа и картонную пачку лапши. В другом отделе, который носил название «мясной», картонную пачку пельменей. Отстояв очередь в третий отдел, батя купил конфеты на разновес: килограмм рассыпной круглой карамели, обсыпанной сахаром, которую продавщица насыпала пластиковым совком из пластикового короба, а потом заворачивала в кулёк из вощёной бумаги, подписывая на нём цену и вес, и маленькую круглую шоколадку в красной фольге. Только после этого закончился шопинг: времени на него потратилось около полутора часов.

Потом, выйдя из продуктового магазина, зашли в магазин с надписью «Хлеб», наконец-то оказавшийся магазином самообслуживания. Здесь стояли стеллажи с деревянными лотками, на которых находился хлеб, батоны, плюшки и булочки. Пройти вдоль них можно было только по специальному проходу, огороженному турникетом. Отец взял булку белого хлеба за 18 копеек и две маленьких булочки с помадками по 3 копейки, прошёл на кассу и заплатил 24 копейки за всё про всё. Что действительно поражало здесь Выживалу, это грошовые цены, на которые в его времени невозможно было ничего купить. Впрочем, судя по всему, зарплаты здесь тоже были грошовые...

Сложив все покупки в авоську, батя пошёл домой с Выживалой за руку, как семьянин и честный рабочий советский человек. Когда проходили мимо магазина с вывеской «Вино-водка», увидели лежавшего на асфальте работягу, похоже, перебравшего. Его безрезультатно пытался поднять за руку его друган, такой же вывалянный в грязи. Однако попытки были тщетны: помогала сам тут же валился поверх лежащего. Эти попытки вызывали явное осуждение прохожих, особенно пенсионного возраста.

— Ишь, пьянчуги тут развалились! — пробурчал дед в кургузом пиджаке, белой фуражке и с костыльком проходивший мимо. — В милицию вас сдать бы, негодников!

— Отец, шёл бы ты подальше! — хихикнул мужик, пытавшийся поднять дружбана. Вид у него был, как будто он только что вылез из помойки, возможно, валялся где-то в хламных кустах. Есть такой вид людей неопределённого возраста, как будто облитых помоями, и от которых хочется блевать. Вот такого плана и были два дружка, валявшиеся почти в луже.

Когда их миновали, сзади донеслись крики. Батя с Выживалой оглянулись: рядом с ними на дороге уже стоял жёлто-синий милицейский бобик, и два дюжих усатых милиционера в серых брюках и пиджаках затаскивали друзей в заднюю часть машины.

— Добегались кореша, — засмеялся отец. — Сейчас в трезвяк прогуляются, а потом ещё и на работу сообщат. Тринадцатой кабздец.

Понемногу дошли до своего барака. И теперь предстояло готовить ужин. Выживала уже чувствовал позывы голода...