Выживала

Глава 12. Второй день

На улице воздух не сказать чтоб был свежий, большой город чувствовался во всём: сильно пахло автомобильными выхлопами, так как двигатели машин и тракторов были очень далеки от стандартов даже Евро 0, плюс ощущался естественный загрязняющий фон промышленного города, добавлявшего грязные выбросы металлургических заводов. Однако, воздух в квартире был невозможным даже по сравнению с уличным, это явственно ощущалось, едва вошли с улицы. Опять в квартире пахло помоями, старым мылом, мышами, кошками, картошкой в ведре и какой-то неопределённой тухлой дрянью. Как они вообще здесь живут в такой антисанитарии?

— Что у вас такая вонища в доме? — с удивлением спросил Выживала, когда отец, налив воды в таз и большую чашку, стал большим ножом чистить картошку, одновременно поставив кастрюлю с водой на маленькую одноконфорочную электроплитку.

— Не топлено уже давно, — отозвался батя, по виду, слегка удивившийся разумному вопросу сына. — Даже летом надо протапливать, хотя бы раз в четыре дня, чтобы сырость и всю гнусь вытягивало в печку. Сейчас что-то ленимся. Мамке я говорил протопить, она сказала, что ей и так хорошо. Я работаю постоянно с утра, а печку тоже надо с утра топить, пока на улице холодно. Слушай, давай сегодня вечером затопим. Протопим немножко, с половину ведра. Надо только дров принести, уголь есть. Сейчас поедим и вечером сходим в сарай.

Потом отец быстро, по-деревенски, почистил картошки, покрошил её кубиками, бросил в закипевшую на плитке кастрюлю, высыпал туда два пакета супа и накрыл крышкой. Потом временами подходил, помешивал, и где-то через 10 минут суп сварился. По всей квартире разнёсся такой же запах, какой был вчера, когда родители приехали с работы.

— Садись, Сенька, чем богаты, тем и рады, — отец налил Выживале супа в маленькую эмалированную чашку, отрезал и положил на клеёнку кусок хлеба. Вот и весь ужин. Правда, был ещё карамельный петушок на палочке, завёрнутый в красно-зелёную бумажку, который сегодня подарила Клавка и который Выживала весь день протаскал в кармане штанов. Да и отец в магазине, оказывается, купил ему круглую шоколадку. Плюс килограмм круглой карамели, которой можно было сломать зубы.

— Медалька! — рассмеялся батя и положил перед Выживалой шоколад. — Ещё рублёвой карамели взял килограмм, к чаю. Только чур, Семён — сладости только после супа!

— Почему вы называете меня Семён? — спросил Выживала.

— Ты когда маленький был, вместо Женя говорил Сеня, — рассмеялся батя. — Вот и зовём тебя в шутку Семён.

Да... Ответ на вопрос с именем оказался неожиданно простым...

...Пожалуй что, эта крошечная, круглая, весом в пару десятков граммов, шоколадка была единственным продуктом, который связывал его с 21 веком. Шоколад Выживала всегда брал в поход, это был хороший источник энергии, причём такой, которую легко подать в организм, без готовки и без разжигания костра.

После ужина батя решил немного вздремнуть, да и Выживала тоже почувствовал, что намаялся, пришлось тоже лечь поспать. Разбудила его бабка Авдотья, пришедшая с работы. Выживала проснулся и посмотрел в окно: свет солнца на улице стал красный, и тени удлинились. Похоже, на улице был вечер, как минимум, полдевятого. А спали долго, с удовольствием, и Выживала почувствовал, что хорошо отдохнул.

Отец проснулся тоже и, судя по повышенному голосу, о чём-то спорил с матерью, которая не соглашалась с сыном.

— Маманя! Я тебе говорю: протопить печку надо! — напористо говорил отец. — Я сам чувствую: пропастиной уже пахнет! Так ещё какой-нибудь туберкулёзой заболеем тут всей семьёй! Нет, мать, живёшь ты у нас, а хозяева мы, так что будет так, как я сказал. Сейчас я почищу печку, принесу дров и на вечер протоплю половину ведра.

Выживала, потирая руками глаза, вышел в комнату. Бабка сейчас сидела в халате за столом и готовила себе какое-то блюдо. На удивление Выживалы, она не стала есть то, что приготовил батя. Выложила на тарелке из банки кислую капусту, посыпала резаным репчатым луком, полила постным растительным маслом и начала есть. Даже без хлеба! Увидев, что Выживала проснулся и вышел в зал, предложила ему.

— Бери Женька! Постное поешь!

— Я не хочу! — упрямо сказал Выживала. — Мы сейчас в сарае пойдём!

— Сейчас пойдём! — заверил отец. — Только печку почищу.

Отец пошёл на кухню, взял специальное пустое ведро, открыл топку и прямоугольным совком начал чистить её, вытаскивая золу и сыпать её в ведро. В воздух поднялась противная пыль, забивавшая нос и от которой хотелось чихать и кашлять. Потом батя кочергой тщательно прошурудил колосники, ссыпал последнюю золу из поддувала, вычистил топку рогожной щёткой для побелки и зажёг спичку, поднеся его к дверке. Спичка горела ровно.

— Видишь, Семёна, тяги нет! — поучающим тоном сказал батя. — А тяги нет, потому что на улице жарче, чем у нас дома. Вот когда будет на улице холодно, а здесь тепло, тогда тяга будет хорошая: воздух будет идти из квартиры через поддувало в печку и в трубу.

— И что, ты будешь ждать, пока на улице воздух будет холодный? — с интересом спросил Выживала.

— Нет, такое нам не подойдёт! — заверил батя. — Сейчас даже ночами тепло. Печка всё равно не загорится, она уже отсырела. Я газеты в поддувало напихаю, и прямо в ходы. Потом подожгу. Увидишь, что я делать буду. А сейчас айда на улку!

Отец взял в одну руку ведро с золой, в другую руку ведро с помоями, и так, с двумя вёдрами, вышел на улицу, как был, в трениках и резиновых калошах, даже без майки. Выживала последовал за ним.

Во дворе за столом уже собралась вчерашняя компания за игрой в домино. Увидев отца, крикнули ему, подзывая к себе, однако батя не повёлся: предстояло сделать много дел. Также во дворе бегала та самая девчонка Нинка и с ней два давешних шкета, которых, кажется, звали Серёга и Васька. Шкеты, увидевшие Выживалу, а особенно Нинка, позвали его к себе, активно махая руками. Однако Выживала отрицательно покачал головой, показывая, что он вышел не просто так, а по очень важному делу: отправился с батей за дровами.

Дрова лежали в сарае, целый ряд которых находился на расстоянии примерно 50 метров от их подъезда, в месте где давеча стоял грузовик отца. Это был длинный ряд построек, которые примыкали друг к другу и служили для местных жильцов хранилищем всякого хлама и топлива в виде дров и угля.

Батя сначала вылил помойное ведро в помойку, откуда выскочила недовольно пискнувшая крыса, и, вращая красными глазами и крутя голым розовым хвостом, проскакала прямо около вздрогнувшего Выживалы. Потом высыпал золу в специальную зольную яму, которая находилась следом за помойкой. И только потом пошли в свой сарай.

Рядом с сараями, с торца, стояли несколько козлов для пилки дров двуручной пилой и большие чурки, на которых их кололи. Всё вокруг было усыпано опилками, сосновой корой и щепками. Стоял сильный запах древесины. Также на земле и дороге перед сараями всё засыпано чёрной угольной пылью.

На двери сарая их семьи была коричневой масляной краской крупно, с потёками, намалёвана цифра 1: номер квартиры. Это была первая, самая ближняя дверь справа, закрытая на висячий замок. Батя достал из кармана трико ключ, открыл замок и повесил его на дужку. Отворив дверь, вошёл внутрь. Выживала осторожно шагнул следом. Внутри было темно, как в жопе у негра, что не преминул сказать батя.

— Так а тут света нету, что ли? — с недоумением спросил Выживала.

— Конечно нет, кто бы тебе тут насветил, — усмехнулся батя.

Дверь вела в небольшое помещение, в конце которого сложены несколько поленниц наколотых дров. Вправо ход вёл в угольный ларь, который был наполовину полон, а может, наполовину пуст. На угле лежала лопата-подборка, лом, чтобы шурудить уголь, выуживая из кучи крупные комки и небольшая кувалда, чтобы его колоть. Всё как у всех.

Гораздо интереснее была дверь, которая вела в помещение, находящейся справа. Это был настоящий сарай, где хранили всякую необходимую в жизни всячину, которая не помещалась в квартире, или которую было жалко выбросить. В сущности, этот сарай использовался как кладовка их семьи. Выживала зашёл и внимательно огляделся. Чего тут только не было! Стояла большая детская коляска, почему-то, красного цвета, с большими колёсами. Вид у коляски был раритетный. Если бы такая коляска сохранилась до 21 века в неизменном состоянии, стоила бы она, наверняка, как отечественный автомобиль Лада Гранта. Рядом с коляской стояли точно такого же раритетного вида сани, согнутые из железных прутьев со спинкой и ручкой позади. Примерно на таких в 19-ом веке катали барышень кавалеры на коньках, рассекающие на катке в Зимнем саду.

На стенке на гвозде висела оцинкованная овальная ванна, похоже, служившая для стирки вещей. Для стирки и мытья всего, что нужно, служили и несколько оцинкованных тазов, стоявших стопкой на старой пыльной тумбочке. «Они, похоже, дома стираются, воду с улицы таскают», — подумал Выживала.

Вообще, здесь было много интересного. Выживала неожиданно увидел несколько пар лыж, в том числе, и самые маленькие, детские. Неужели, этот Сенька умеет кататься на лыжах? Лыж было несколько пар, и беговые и горные. Родители катаются? Вот так фортель!

— Ты что, на лыжах катаешься? — спросил Выживала батю, который выбирал поленья и стоймя складывал их в ведро, в котором раньше была зола.

— Сенька, а ты как будто не помнишь! — рассмеялся отец, разогнувшись и на миг прекратив работу. — Забыл, как мы с мамкой с горок на Восточной катались? Ты ещё в снег постоянно зарывался?

Удивительно! Его отец катался на лыжах! Это уже хорошо! Может, прокачать скилл и опять стать здесь лыжником? В такой нищете вся жизнь прозябать как-то неохота!

Несмотря на раритетность, лыжи, которые стояли здесь, были довольно приличного качества и состояния, похоже, батя хорошо следил за ними. Крепления на детских лыжах были не под ботинки, а на ремнях, под любую обувь. Это, конечно, ограничивало спортивное применение, однако для любительского катания вполне подходило и было очень удобно. Взрослые лыжи были с креплениями под ботинки.

Лыжи для взрослых, были как универсальные, спринтерские, так и горные, для несложных склонов, синего цвета, с надписью «Карелия». Выживала потрогал окантовку: пластиковая! И при этом идеально смазанная, несмотря на лето! Рядом на гвоздике висели две пары кожаных ботинок почти одинакового размера, но разного цвета: сине-чёрные и красно-белые. Похоже, отца и матери. Палки, конечно, простые, но для того времени вполне эффективные. На досточке, прибитой рядом как полочка, стояло несколько лыжных мазей. А родители-то в теме! Это хорошо...

Ещё здесь стояли удочки, сделанные из бамбуковых колен, несколько штук. Естественно, в 1976 году было бы глупо, если бы здесь нашлись телескопические удочки из углепластика. Бамбук — самое оно. Ещё здесь стоял сборный двухколенный спиннинг с обычной инерционной катушкой «Нева». Также висел рюкзак на стене, с которым отец ходил на рыбалку, а также висели на гвоздике длинные рыбацкие сапоги.

Чего не было, так это резиновой лодки и палатки, что удивительно, но не слишком. Лодка и палатка могла стоить хороших денег, и это уже другой уровень рыбалки. Нужна машина. Пешком столько снаряги: лодку, удочки, рюкзак, палатку, с собой не потаскаешь.

— На рыбалку-то в выходные пойдём? — спросил Выживала.

— Пойдём! — ответил батя и позвал Выживалу на выход. — Семён, пора уже. На выход!

Закрыв сарай, взяв два ведра в руки, пустое помойное и с дровами, батя направился к дому. Выживала подумал, что он опять сядет играть с мужиками, однако этого не случилось.

— Не, братва, сегодня не буду! — отрицательно качнул головой батя. — Надо сегодня печку топить. Не пойду. Потом.

Придя домой, отец положил в печку, на колосники, два ровных полена, между ними наложил много рваных газет, сверху накрыл двумя тонкими деревяшками, а потом почти полную топку набил дровами. Сняв на плите чугунные кружки, положил на дрова несколько больших кусков угля, лежавших в ведре.

— Теперь смотри, Семён, что нужно делать, чтобы печка загорелась, когда на улице жара, — сказал отец и пошёл к обратной стороне печи.

Здесь, в кирпичном массиве тела печки, были выложены дымовые ходы, и в ходах сделано две дверцы для их прочистки. Батя открыл самую верхнюю дверцу, от которой шёл дымоход прямо в трубу, нарвал и положил туда большой пучок газет. Потом поджёг его сразу тремя спичками, так как тяга там была сильная и одну спичку очень легко могло потушить.

Едва загорелись газеты, батя закрыл дверцу, побежал к топке и точно так же чиркнул сразу тремя спичками о коробок и зажёг газету под дровами. Газета занялась сразу же. Выживала сразу прочувствовал всю систему летней растопки. Газета, которую батя засунул в ходы, при сгорании делала воздух горячим, намного горячее, чем наружный воздух. Сразу же в печке возникла тяга, так как горячий воздух поднимается вверх. Потом отец бежал и зажигал газету под дровами в топке. Правда, тяга эта была крайне недолговременная и существовала только пока горела газета в дымовом ходу. Несмотря на то, что газета горела всего примерно 30 секунд, за это время дрова успевали схватиться и прогреть дымоход.

— Вот и всё! — рассмеялся батя, закрывший топочную камеру.

Уже через несколько секунд раздалось громкое пощёлкивание и гудение: печка уверенно растапливалась, воздух шёл правильно, через поддувало в топку, а из топки по ходам в дымовую трубу и наружу. Вообще, этот метод растопки печи, естественно, для Выживалы не был чем-то удивительным. Ведь он не был бы Выживалой, если бы не умел топить печь. Приходилось топить печки в полузаброшенных таёжных зимовьях, в разрушенных охотничьих избушках, заросших мхом, и куда медведи заходили как к себе домой. В любой ситуации Выживала мог примерно таким же способом растопить любую, даже наполовину разрушенную печь.

Потом, когда печь уверенно загудела, батя через кружок добавил ещё угля из ведра и решил передохнуть. Включил телевизор и сел за стол. Печка уверенно гудела хорошей мощной тягой. Сразу же очистился воздух в квартире, вместо тухлятины и всякой ерунды стало пахнуть чем угодно, только не противным запахом гнили. А ещё через 20 минут, когда батя хорошо прошуровал топку и засыпал оставшийся уголь, он начал гореть, и дверца с плитой стали наполовину красными. По квартире стало расходиться тепло, которое сменилось жарой. Лето как-никак... Пришлось открывать форточку для проветривания, но так как она была завешана марлей, движение воздуха через неё было никакое. Подумав, батя отворил окно. Правда, существовал риск, что налетят комары, да и окно это находилось на уровне бедра человека среднего роста, что было немного некомфортно, учитывая, что во дворе постоянно бегали дети, ходили люди, постоянно смотревшие в открытую створку. Всё как на ладони!

— Завтра покормишь его, я суп из пакета сварил! — строго сказал батя матери. — Своей хренью постной его не корми! Пацану расти надо, питаться надо. Ты слышишь меня, маманя?

— Как скажешь, так и будет! — отмахнулась бабка, и решившись, добавила. — Не по-божьи ты живёшь, Гринька, да и я тоже, глядя на вас, оскоромилась. Отступили от заветов тятеньки, поди, в гробу переворачивается, на нас глядючи. Теперь в грехе маемся.

— Ладно, кончай затирать! — заявил батя и махнул рукой. — Сколько можно в дикости жить? И так жили в лесу, молились колесу. Невозможно так в серости всю жизнь профукать... Времена другие, маманя! Я всё сказал. Пацану поесть дашь суп из пакета.

Выживала это уже слышал через сон, поэтому, о чём потом говорили батя и бабка, он уже не слышал, так как крепко заснул. Пошла вторая ночь в СССР 1976 года... Печка к этому времени совсем раскочегарилась, и в квартире стало даже жарко. Правда, надо признать — воздух хорошо очистился, кроме еды не пахло ничем...