Выживала

Глава 19. И опять на речку

Выживала так намаялся за день, что, едва раздевшись, бухнулся на кровать. Отец, естественно, устал поменьше, поэтому, немного передохнув, начал чистить пойманную рыбу. Дорога домой, несмотря на достаточно короткое расстояние, заняла приличное временя, и рыба успела задохнуться и подпортиться, несмотря на то, что батя обложил её крапивой, по старому рыбацкому обычаю. Однако и крапива не помогла: мясо уже начало отделяться от костей. Эх, если бы как раньше, когда на моторке с рыбалки катил, положил бы рыбу в мокрый мешок и сунул в подтоварник.

Бабка Авдотья встретила сына и внука радостно, и потом, когда Григорий Тимофеевич на кухне стал чистить рыбу, с любопытством пришла посмотреть.

— Ух ты, кака рыбёшка хороша, — похвалила Авдотья. — На речку ездили? Ты же говорил, вроде, на озеро хотели, карасиков ловить.

— Да не клюют там карасики в это время, — махнул рукой Григорий Тимофеевич. — Жарко сейчас. Мы приехали поздно, хотя я думаю, что и утром тоже не клюёт. Сейчас только в августе туда ехать можно, мужики говорили, есть ещё одно место, где караси хорошо ловятся. Попробую туда потом как-нибудь смотаться.

— Эх, покушать бы таймешка или ленка, нельмочку, — мечтательно сказала Авдотья. — Или хоть щучку.

— Да я и сам хочу. Сейчас получку получу, куплю рыбёшки хорошей.

— А здесь ты не будешь пробовать рыбачить на блесну, ты же вроде ходил, щучек ловил раньше? — спросила Авдотья.

— Можно и здесь, — согласился Григорий Тимофеевич. — Только понимаешь, маманя, какое дело, рыбы здесь, по сути дела, мало, город большой, рыбаков много, да и травят её нещадно. Это не то что у нас, за день можно пуд без малого поймать, да ещё не такой, как здесь. Схожу как-нибудь, однако, думаю, результат будет примерно такой же... За щуками тащиться надо, опять же, за тридевять земель от города. Не то что у нас: за село выехал и рыбачь где хошь...

— Чё с рыбой делать будешь? Ушицу бы сварить.

— Ушицу и сварим! — заверил батя. — Давно уже с речной рыбы уху не ел...

Выживала этого разговора уже не слышал: он крепко спал. Детское тело сильно намаялось за день, и теперь ему требовался очень весомый отдых...

... Дни потянулись своей чередой, унылые и почти безрадостные. Через пять дней приехала из командировки мама. Мария Константиновна, вернулась из кисловодского рейса, и родители решили это дело отметить поездкой на местный пляж, о чём радостно сообщили Выживале, которому тут же в мрачном свете представилась поездка на советском общественном транспорте.

Сборы были недолгими: люди молодые и активные, сказано — сделано. Встали с утра пораньше, чтобы по холодку добраться до места. Взяли с собой по традиции, курицу кусками, которую мама отварила вчера в кастрюле, яичек, малосольных огурцов, докторскую колбасу, хлеб, неизменную консерву: сайру в масле и кильку в томатном соусе, булку хлеба, открывашку, вилки, три бутылки газировки «Буратино».

— Ещё мороженое купим по пути! — радостно сказала мама. — Я уже 100 лет мороженое не ела.

Суббота. На счастье, погода наметилась хорошая. Вышли в 10 утра. Родители для такой вылазки «в люди» оделись в свои лучшие вещи. Мамка в голубом платье в белый горох, белых босоножках, небольшой соломенной шляпке с белым цветочком на боку, отец в чёрных, тщательно отглаженных брюках, белой рубашке и коричневых сандалиях. Таёжные люди, родившиеся и прожившие юность в глухом краю, они сейчас стремились в свет, стремились показать что и они модные, современные, причём показывали это когда надо и когда не особо и надо.

Выживалу одели в короткие белые шорты, белую рубашку и сандалии с длинными белыми гольфами. На голову белую детскую панамку. Выживала, когда увидел гольфы, ни в какую не захотел их надевать.

— Что за ерунда? — злобно сказал он. — Я девчонка, что ли, в гольфах ходить?

— А я сказала, надевай! — непреклонно заявила Мария Константиновна. — Мы в люди идём, что ты там будешь с голыми ногами, как бродяжка какая-то?

Выживала спорить не стал, пришлось надевать. Но чувствовал себя как... Как будто из какого-то чёрно-белого советского фильма, мельком смотренного им в 21 веке, про пионерию, там, кажется, ходили точно в таких же гольфах.

Вышли, как приличные люди, отправившиеся на пикник: у отца и матери в руках по большой авоське с продуктами, покрывалом и полотенцами. Ещё батя взял с собой фотоаппарат, накануне зарядив его плёнкой.

— На память пощёлкаемся! — заявил он.

Опять всё та же дорога до вокзала и ещё дальше, только в этот раз она была ещё муторнее, потому что до места отдыха, поехали не на электричке, а на автобусе, причём автобус до нужного места отходил не от самого вокзала, в от места, куда нужно было ещё ехать на трамвае.

На привокзальной площади, отстояв небольшую очередь, купили три бумажных стаканчика ванильного мороженого по 20 копеек. Батя завернул их в газету, в надежде довезти до речки, что в глазах Выживалы было делом почти безнадёжным.

Потом сели в переполненный трамвай «Татра» 12-го номера, который, грохоча по рельсам и раскачиваясь из стороны в сторону, поехал почти через весь город. Ехали долго и нудно, потому что на каждой остановке трамвай долго стоял, выпуская и запуская массу народа. Потом какая-то тётка посадила Выживалу себе на колени, чем вызвала у него сильное смущение: сидеть на женских коленях было слегка неловко. Повернёшься вправо: уткнёшься носом в объёмную пышную грудь, обтянутую летним платьем, повернёшься влево — уткнёшься носом в задницу того, кто стоит рядом. Личное пространство в СССР сократилось до минимума, заполнив его ядрёным запахом пота. Люди жили здесь кучно, как заметил Выживала. К тому же тётка сидела почти под кассой, и к ней постоянно тянулись люди за билетами, то и дело шоркаясь о Выживалу.

Если вывернуть голову ещё круче влево, можно было смотреть в окно, чтобы лицезреть советскую действительность. Впрочем, ничем примечательным она Выживале не запомнилась. Разве что обильной зеленью на аллеях, всё тем же отсутствием кондиционеров и пластиковых окон на зданиях. Совсем не было мелких магазинов на первых этажах домов и массы рекламы всюду и везде. Ну и, естественно, отсутствием личного автотранспорта. Город казался голым и кастрированным. А ведь это был самый центр! Правда, на крышах домов, на длинных пятиэтажках, стоявших вдоль улицы, присутствовали разные коммунистические лозунги, написанные крупными буквами, или огромные панно на торцах хрущёвок, но на них уже Выживала почти не обращал внимания.

Когда приехали до нужного места, проспекта под названием «Октябрьский», мучения оказались не закончены, пришлось ещё 200 метров идти до автобусной остановки, и там ещё минут 30 ждать автобус.

— А давайте мороженое съедим! — предложила мама. — А то растает.

И правда: развернули газетный кулёк и увидели, что ещё немного, и стаканчики начали бы протекать. Прямо здесь, на остановке, в тенёчке, под клёном, с аппетитом съели мороженое и даже запили газировкой, купленной неподалёку, в прилавке под тентом. Стакан «Дюшеса» и «Лимонада» стоил 3 копейки, вода без газа — 1 копейку. Вот это цены!

Выживала осторожно орудовал деревянной палочкой и вынужден был признаться: вкуснее этого, ванильное мороженое он не ел...

...Естественно, жёлтый ЛиАЗ подошел полный. Сидячих мест не было, зато оказалось совсем немного стоячих мест, где можно было с трудом притулиться в густой толпе.

Выживала наблюдал за пассажирами: кого тут только не было, но в основном, кажется, сидели люди, тоже собравшиеся на отдых. Одеты очень прилично и примерно так же, как его родители, они с семьёй ничем не выделялись из общей массы пассажиров. Для Выживалы это казалось странным, но здесь, в СССР 1976 года, похоже, совсем не было одежды в стиле спорт-кэжуал, то есть той одежды, которую надевают при походах выходного дня в парки, на пляжи, при коротких поездках за город. Здесь были варианты: либо надевать простую спортивную одежду, либо обыкновенный городской кэжуал, в который оделись его родители и одели его самого. А эта одежда смотрелась слишком чистой для длительных поездок на транспорте и последующих путешествий по пересечённой загородной местности.

Автобус проехал пару остановок по городской улице, потом миновал перекрёсток с более интенсивным движением, чем было до этого, нырнул под железнодорожный мост и выехал уже за городом. Несмотря на то, что транспорт покинул городские улицы, народа не уменьшалось, похоже, весь этот народ тоже ехал на пляж.

Потянулись автобазы, какие-то небольшие предприятия, склады, кирпичные и бетонные заборы, потом частные дома с морем зелени вокруг них. Дорога шла по загородному шоссе. Остановок никто не объявлял, и люди спрашивали друг друга, где находится нужное им место.

— На следующей остановке выходить! — предупредил батя.

Автобус притормозил и свернул в автобусный карман. Пассажиры стали один за другим покидать салон. На этой остановке вышла большая часть пассажиров автобуса, который дальше поехал почти пустой. Выживала посмотрел на металлический остановочный павильон, на нём висела табличка с надписью «Черёмушки».

Близость реки чувствовалась вовсю: доносился хорошо знакомый запах ила, водорослей, рыбы и речной воды. Перейдя дорогу, спустились с насыпи и пошли по очень широкой тропинке, ведущей между густых зарослей черёмухи. Черёмухой тут была занята вся местность, по-видимому, поэтому остановка так и называлась. Правда, черёмуха была ещё незрелая, но запах от листьев деревьев стоял потрясающий.

Примерно через 10 минут ходьбы заросли черёмухи резко раздвинулись в стороны, и Выживала с родителями вышли на песчано-галечный пляж, тянувшийся в обе стороны. Народу тут ещё было немного, и можно было свободно выбрать любое место.

— Давайте на солнце пока сядем, потом, когда жарко станет, в тенёк переместимся, — предложила Мария Константиновна.

Возражать тут было нечего, поэтому так и сделали. Однако садиться на солнце тоже нужно было с умом: у самой воды не стоило располагаться, чтобы мимо вещей не ходили посторонние люди. Поэтому прошли в самый конец пляжа, в правую часть, где он ограничивался кустами тальника, растущими прямо в воде, и там расположились, на солнцепеке, который сейчас уже начал набирать силу.

Пока родители раскладывали и обустраивали место стоянки, Выживала огляделся. Несомненно, это была та же самая река, на которой они с отцом рыбачили неделю назад. Просто тогда они рыбачили километров на 5 выше по течению, где река протекала рядом с горой и имела каменистое перекатистое русло и быстроточное течение. Здесь же река была намного шире, уже около 200 метров шириной, имела типично равнинный характер: тёмно-зелёная вода с пеной, взбаламученной перекатами, очень медленно текла по глубокому руслу между песчано-галечных берегов, обильно заросших тальниками. На реке виднелись множество островов, между которыми простирались, судя по всему, глубокие протоки.

«Эх... Тут бы с лодки щучек половить», — подумал Выживала.

Отдых здесь, в «Черёмушках», судя по всему, был неорганизованный. Не было ни деревянных лежаков, на которых обычно загорают отдыхающие, ни проката лодок с катамаранами, ни заведений общепита. «Хотя какой тут ещё прокат лодок и общепит»... — усмехнулся про себя Выживала.

Родители расстелили два покрывала, аккуратно сложили на их краю вещи, накрыв полотенцами, разделись сами, потом раздели до трусов Выживалу. На Марии Константиновне очень выигрышно смотрелся синий купальник. Был он по-советски объёмный и не такой бесстыжий, как в современное Выживале время, позволяющий лицезреть почти голые груди. Однако всё равно, несмотря на закрытость, выгодно подчёркивал точёную фигурку Марии Константиновны. Кожа мамы абсолютно белая, северная, из той породы, к которой загар никогда не прилипает, поэтому она сразу же накрылась большим полотенцем, боясь обгореть. Интересно, здесь есть загарный крем?

— Семёныч, ты тоже смотри не сгори, — предупредил отец. — Сейчас искупаемся, сразу же надевай рубаху, а то придёшь весь красный.

Сам батя был в советских купальных плавках синего цвета, больше похожих на современные Выживале мужские трусы-боксеры. Батя был тоже среднего роста, худощавого, но жилистого телосложения, сразу видно: привык к физической нагрузке. Выживала заметил что по вечерам отец частенько выходил во двор и вместо того чтобы сидеть с друганами, резаться в домино, занимался на турнике, стоявшем напротив соседнего подъезда. Потом и местная блатата, видя как занимается физкультурой Гринька, тоже включалась в процесс, подтягиваясь или крутя солнышко на спор.

...Первым в воду пошёл отец. Опробовать и убедиться в том, что тут нет стёкол и консервных банок на дне.

— Ходить будем по очереди! — предупредил он. — А то шмотки быстро подрежут!

Подойдя к воде, он, осторожно ступая, вошёл в неё, разогнав стаю шустрых водомерок. Как Выживала и думал, глубина тут была приличная: уже в пяти метрах от берега отцу было по пояс. Дальше заходить он не стал. Сильно оттолкнулся ногами от дна и нырнул в воду. Проплыв метра три под водой, вынырнул и коснулся ногами дна. В том месте глубина ему была уже по шею.

— Во глубина! — крикнул батя и показал большой палец правой руки, поднятый вверх. — Вода во! Тёплая!

Потом отец снова поплыл, проплыл метров 10, встал ногами на дно, чтобы показать глубину, она была порядочная: из воды торчали только кончики его рук. Потом вынырнул, фыркнул, немного поплавал обычным вольным стилем и вернулся на берег. Далеко от берега отплывать не стал.

— Глубоко там! — заявил батя, присаживаясь на своё покрывало. — Семёныч, если пойдёшь купаться, далеко от берега не отходи.

— Нечего ему купаться! — непреклонно сказала мама. — Если надо, я сама его искупаю.

Потом она взяла Выживалу за руку и, осторожно ступая белоснежными ступнями с красными накрашенными ногтями по песку, пошла к воде. Взяла Выживалу на руки, вошла примерно по пояс и начала играть с ним, качая туда-сюда по воде, слегка подкидывая и ловя уже в воде. Она играла с сыном и чисто по-женски звонко смеялась, глядя, как Выживала возмущённо пищит. Потом, наскучившись этим, отнесла его на берег, слегка шлёпнула по заднице и отправила обсыхать на покрывало.

— Ты, Машка, смотри далеко в воду не лазь! — предупредил батя.

— Сама знаю, не учи учёную! — белозубо рассмеялась Мария Константиновна, сделала несколько быстрых шагов в реку, прыгнула и точно так же, как батя, нырнула в воду. Однако глубину проверять не стала. Поплавала примерно минут пять, не заплывая на середину реки, и вернулась на берег.

Со стороны могло бы показаться, что такой отдых может показаться довольно скучным. Это не Таиланд или Вьетнам, где купание в тёплом море чередовалось с ездой на водных мотоциклах, пляжными конкурсами красоты топлес, шопингом и вечеринками в ночных клубах. Здесь, на пляже сибирского города, на берегу сибирской реки, было всё просто: зашёл в воду, искупался, вышел из воды, обтёрся полотенцем, позагорал, посидел, посмотрев на других отдыхающих, и опять вернулся в воду. Такой вот круговорот развлечений. Однако, несмотря на кажущуюся простоту, Выживале, неожиданно, понравился такой пляжный отдых. Не надо никуда идти, не надо никуда тащиться: освежился, покупался, походил по окрестностям, наблюдая за окружающей обстановкой, потом вернулся к своей семье.

Несколько раз батя фотографировал всю семью и каждого по отдельности, на фоне реки и пляжа. Правда, сразу предупредил, что фото, скорее всего, получатся засвеченные: уж слишком ярко светило солнце.

После того как расположились на этом месте, оно стало им казаться уже обжитым, и когда настала самая жара, за полдень, никуда двигаться уже не хотелось, да и на пляже уже находилась масса народа, и найти такой удобный хороший закуток не представлялось возможным. В этом месте и пообедали, разложив на газетке куски варёной курицы. Рассыпали соль, достали яйца, малосольные огурцы, хлеб, батя открыл две банки с рыбными консервами. Проголодались сильно и втроём уплели все запасы за очень короткое время. Выживала с удовольствием участвовал в этом процессе. Очередной походный обед, сколько раз их уже было в жизни Выживалы, он уже и не помнил...

Как Выживала заметил, многие из отдыхающих приехали отдыхать с горячительным. Уже после полудня в компаниях слышались крики, смех, иногда проскальзывали матерочки.

Правда, до такого не доходило, чтобы жарили шашлыки или свинячили на пляже. На его краю, у самой тропы, ведущей на автобусную остановку, к столбу приколочена вывеска: «Бросать мусор запрещено, штраф 10 рублей». Только она и напоминала, что это место считается относительно организованным городским пляжем.

Ближе к вечеру, когда солнце встало клониться на запад, а крики отдыхающих, уже порядком набравших, становились всё сильнее и грозили в скором времени перерасти в драки, родители стали собираться домой. Мария Константиновна каким-то чудом успела загореть до красноты, несмотря на то что предохранялась от нахождения на солнце. Да и Выживала тоже: солнце порядочно нажгло. Плечи, руки, ноги, сильно болели, даже просто накрытые рубашкой.

Часов в 19 последний раз искупались, собрались и тронулись домой. Только ступили на тропу, как раздались пьяные матерные вопли и звуки раздающихся ударов: похоже, на пляже началась самая веселуха...