Выживала

Глава 25. Вот и осень, точнее, зима...

А потом через несколько дней настала типичная сибирская осень. Мгновенно испортилась погода, подул резкий ветер, срывая жёлтые листья с деревьев, сыпануло мелким противным дождём и снежной крупой. Ночами стало подмораживать, да и днём стало холодно. И Выживала мгновенно ощутил, что такое проживание в неблагоустроенном бараке.

Это в городе городской житель не знает, что такое отапливать свой дом: отапливает его ТЭЦ или котельная, и следует заботиться лишь о батареях. С печным отоплением не так. За своё жизнеобеспечение отвечаешь лишь ты сам. В деревенском доме или неблагоустроенном бараке день почти всегда начинался с растопки печи. Однако печь топили только в том случае, если дома на день оставался кто-нибудь из взрослых, Выживала не в счёт.

Тот, у кого был выходной, по печке дежурил сам, следуя неписаному правилу: «Кто начал топить печь, тот и заканчивает».

Чистил топку от золы, закладывал в неё дрова, бумагу, уголь, потом поджигал и, дождавшись, когда начнёт прогорать первый запас топлива, подсыпал оставшийся уголь мелкими порциями. Осенью за раз истапливали по ведру угля. Обычная отопительная дневная доза: 10 поленьев среднего размера и ведро угля, половина которого угольная пыль, а половина — крупные блестящие куски, желательно антрацит. В такой развесовке топлива была своя логика. Большое количество угольной пыли забивает колосники и очень плохо горит, приглушая печку. «Бздит», как говорят деревенские. Но как-то же её надо сжигать: привозимый уголь примерно наполовину состоял из кусков, а наполовину из угольной пыли.

Чтобы угольная пыль более-менее хорошо горела, её проливали водой и перемешивали до состояния подсушенного бетона. Эта смесь угольной пыли и воды сгорала почти также хорошо, как и комки угля. Правда, пропорцию с водой держать надо было чётко — если воды будет больше, смесь могла вообще не загореться, а печка спустя некоторое время потухнуть.

Одного ведра угля с утра хватало, чтобы тепло держалось до ночи. Однако ночью печка уже окончательно остывала, и чувствовалось, что в доме некомфортная температура: уже, например, в майке или рубахе ходить было прохладно. Утром растопка начиналась по новой. И так каждый день.

Самое плохое случалось, если из дома все взрослые уходили, например, на работу. Оставлять топящуюся печку без надзора никто не решался, потому что один уголёк мог вылететь из поддувала и закатиться под доску, приведя к пожару, поэтому в таких случаях нетопленной печка могда оставаться до середины, а то и до конца дня. И тогда взрослые приходили с работы в абсолютно холодную квартиру. Прежде чем сесть ужинать и отдыхать, нужно было растопить печку. Потому что не затопишь: на следующий день здесь температура будет почти как на улице. Печь была сердцем квартиры Выживалы. Она давала тепло, еду, жизнь...

В бараке, где жил Выживала, холодало быстро: стены, сделанные из железнодорожных шпал, обитые дранкой, переплетённой сухим камышом и покрытые штукатуркой, не способствовали сохранению тепла. Холод шёл и снизу: прямо под досками пола, в 10 сантиметрах от них, уже была земля, точнее, насыпан слой печного шлака, который служил утеплителем. На полу лежали половики, однако и это не спасало от холодных сквозняков, гулявших под половицами.

А ещё сама доставка топлива. Барак ведь это не деревенский дом! У того же самого деда Андрона углярка и дровяник находились совсем рядом с домом, буквально в паре метров. Здесь же за углём и дровами нужно идти в сарай, который располагался в 50 метрах от подъезда. Причём идти в любую погоду и в любое время суток. Ночь на дворе, тёмный вечер, хлещет дождь на улице, валит снег, или ураган сбивает с ног, будь добр, иди в сарай и принеси топливо, иначе никак.

Возня с печкой отнимала много времени у взрослых, приносила много грязи и неудобств, но к сожалению, избежать этого было никак невозможно...

...Гораздо хуже стало, когда в ноябре стало ещё холоднее и подступила зима: тогда топить приходилось, как минимум, два ведра угля в день, при этом постоянно следить, чтобы колосники не забивались шлаком, иначе печка могла перестать топиться, постоянно нужно было шуровать топочную камеру, и этим заниматься необходимо на протяжении всего светового дня.

Постоянно нужно внимательно наблюдать, как топится печка: ходить засыпать уголь, шуровать его, ссыпая мелкий раскалённый шлак в поддувало. Работа это была очень важная: если уголь в печи перестанет гореть, то даже раскалённым докрасна он может оставаться очень продолжительное время. И из топки раскалённый докрасна шлак не выгрести, чтобы растопить печь по новой, и держать едва бздящую, не топящуюся печку не имеет смысла.

Однако и поздняя осень прошла неожиданно быстро: наступила зима. Настоящая, русская, сибирская, с хрустящим снегом и морозом. Отец привёз откуда-то из очередной командировки полутораметровую пышную ёлку. Такую, которые водятся только в тайге, на хороших плодородных землях: с большим количеством ветвей и по форме как конус, настолько пышные и длинные на ней были ветки. Именно такой формы ёлки всегда рисовали в новогодних открытках и показывали в мультиках.

Батя достал из-под кровати самодельную крестовину: два сколоченных крест-накрест деревянных бруска с прибитой железной трубой, отесал комель ёлки топором и вставил в крестовину. Аромат хвои сразу же расползся по всей квартире, намекая о Новом годе.

Батя оттуда же, из-под кровати, достал картонную коробку с игрушками и серпантином. Игрушки были настоящие, стеклянные, которые во времена Выживалы считались древним седым антиквариатом, и стоили бешеных денег. Сейчас же — пожалуйста, бери, наряжай ёлку. Развесив игрушки, украсили дерево серебристым, жёлтым и розовым серпантином-дождиком. Новый год настаёт!

В середине декабря родители стали приходить домой, принося домой яблоки, апельсины и мандарины. И, признаться, Выживала вкуснее фруктов, пожалуй, не едал в своём времени. Этому было только одно объяснение: сейчас продавали настоящие фрукты, без всякой химии и ГМО. Иногда родители приносили шоколадные конфеты, шоколад, зефир в шоколаде, в картонных коробках. Все лакомства тоже казались очень вкусными. Или действительно, сейчас продают всё натуральное, или детские рецепторы вкуса так устроены, что им всё кажется вкусным...

В детских садах начали проходить новогодние утренники, классические, мальчики — зайчики, девочки — белочки. Воспитательница в один из дней объявила родителям, что нужно сшить костюмы на утренник, как минимум, состоящие из головного убора и рубашки.

Вечером этого же дня мама вытащила из-под кровати швейную машинку «Зингер» в коричневом деревянном футляре. Весила древняя машина, похоже, порядочно, так как поднять её мама не смогла, и прибегла к помощи отца, попросив его поставить раритет на стол.

Батя водрузил машинку на стол, снял футляр и указал рукой. Садись, дескать, начинай. Выживала подошёл и с большим удивлением посмотрел на машинку. А ведь она ещё и импортная! На шильдике прилеплен орёл, надпись Singer. Made in Germany, и надпись: 1932 год. А машинке-то больше 50 лет, а она, похожая, всё ещё работает! Умеют же делать фрицы!

Естественно, машинка была с ручным приводом, приводилась в движение через боковое блестящее колесо с ручкой, которое находилось справа от корпуса. Мама правой рукой вращала за колесо, а левой рукой продвигала ткань над иглой. Казалось, это трудно, ведь в процессе шитья занята только одна рука, вторая нужна для привода машинки, но мама, как ни странно, справлялась довольно шустро. Стежки получались ровные, прямые, такие, которые получаются на фабричной электрической машине с ножным приводом, где у швеи задействованы сразу две руки.

Костюм, на удивление, вышел довольно простым: круглая серая плюшевая шапка с двумя ушами, на лбу пришитый коричневый нос и два голубых глаза, плюс нечто вроде серой накидки из плюша с пришитым сзади к заднице комком ваты, который должен символизировать заячий хвост.

Когда на Выживалу надели эту халабуду, он не смог удержаться от смеха. Более дурацкого положения не мог припомнить. Однако становилось интересно, что же такого будет на этом утреннике. Тем более воспитатель поручила ему выучить стихотворение:

У зелёной ели

Ветки поседели,

Значит, на дворе зима, вьюги и метели,

Значит скоро новый год

Обязательно придёт!

Естественно, такое примитивный стих Выживала выучил наизусть, и даже мог бы рассказать его с закрытыми глазами, по памяти.

...Новогодний утренник получился примерно такой же, каким Выживала помнил его из своего прошлого детства. Воспитатель была одета в Снегурочку, один из родителей в Деда Мороза, а пожилая нянечка, с добрым хриплым голосом, тайком смолившая Беломор за крыльцом, в бабку Ёшку, серую говёшку.

Сначала водили хороводы вокруг большой ёлки, усыпанной игрушками и дождиком из фольги, потом пришёл Дед Мороз с мешком, расшитым серебристым дождиком, сел под ёлкой на стул, и для того чтобы получить подарок, нужно было подойти к нему, встать напротив и рассказать выученный стих. На удивление, половина его одногруппников и одногруппниц, в том числе и Нинка, не могли справиться даже с таким простейшим заданием. Дети путали слова, хныкали, волновались, но в конце своих мытарств всё-таки получали долгожданный подарок. Выживала, естественно, чётко рассказал стих, получил благодарность от Деда Мороза и небольшой подарок в шуршащей плёнке, завязанной в узел, с нарисованной зелёной ёлкой.

Потом, когда подарки были все розданы, Дед Мороз предложил зажечь ёлку. И, как всегда, это было классическое «раз, два, три, ёлочка, гори». И традиционно грёбаная ёлка не хотела загораться с первого раза, и Дед Мороз при этом сказал, что нужно кричать громче, тогда она загорится. Потом ёлке мешала загораться бабка Ёшка, и её тоже надо было умасливать хороводом и прыжками вокруг ёлки.

Когда ёлка загорелась, провели вокруг неё ещё раз хоровод, и на этом утренник, посвящённый Новому году, оказался завершённым. Всё время, пока дети занимались этой ерундой, родители, у кого были фотоаппараты, фотографировали их. Сфотографировал Выживалу и батя, в нескольких позах и в нескольких местах.

Потом, вечером, придя домой, Выживала распаковал подарок. В нём лежали яблоко, апельсинка, две мандаринки, несколько шоколадных конфет, горсть карамели, десять противных белых и коричневых цилиндрических конфет-батончиков, большая шоколадка «Рот-Фронт», маленькая шоколадка «Вдохновение» и шоколадный батончик «Бабаевский» с начинкой из крема. Увидев всё это, неожиданно ощутил то самое чувство, которое испытывают дети, когда ковыряются в своём новогоднем подарке. Вот это здорово! Вспомнилось это сладостное чувство, и на душе сразу стало как-то хорошо...

...В самый аккурат перед Новым годом Выживала первый раз ходил в общую баню с матерью. И вот это была неоднозначная развлекушка! Отец как раз был на работе, а мать вдруг изъявила желание помыться и заодно искупать сына.

Выживала с большой неохотой воспринял это предложение, показавшееся ему абсурдным. До бани примерно 10 минут ходьбы, да и то, быстрым шагом, по летнему сухому асфальту. Летом можно прогуляться вообще не торопясь, наслаждаясь солнцем и хорошей погодой. Сейчас, зимой, когда на улице 15-20 градусов мороза, тротуары в пригороде зачастую не чищеные и занесённые снегом, в баню просто так не находишься и прогулкой не насладишься. Однако мама была непреклонна:

— Пошли давай! Где я тебя потом мыть буду? Кто воду будет таскать?

Выживала пожал плечами и начал одеваться. Всё получилось так, как он и предполагал. И снег с холодом на улице, и занесённые тротуары, и баня, до которой не так-то просто добраться. Но едва дошли до неё, как он понял, что мать держит путь в женское отделение. Выживала остановился метров за пять до крыльца и упёрся изо всех сил, нахмурив брови домиком.

— А зачем мне туда? — недоуменно спросил он. — Я в мужской зал хочу. Не пойду сюда! Не хочууу!

— Ага, чтобы ты один туда пошёл, свалился или тебя током ударило? — с неизменной женской логикой спросила мама и дёрнула Выживалу за руку. — Пошли со мной! А то по жопе сейчас получишь!

В женском отделении общей бани обстановка была почти такая же, как в мужском, но, естественно, было намного чище. Очевидно, что здесь старались поддерживать уют. Где можно, где нельзя, стояли и висели горшки с цветами, на полу были расстелены половики, но в целом, обстановка смотрелась намного более комфортная, чем в мужском отделении. А ещё здесь не было игроков в домино и карты, которые зачастую днями просиживали в бане, постепенно запрыгивая в парилку, выходя оттуда, заправляясь у банщика пивом, играя в азартные игры, потом повторяя круг по новой. У женщин за столами никто не сидел, и пиво с чаем никто не покупал. Редко-редко одна из посетительниц покупала стакан горячего чая, сидела, завернувшись в белую простыню, и неспешно попивала чаёк.

Первое ощущение, когда зашли в парилку: казалось, словно попал в фильм ужасов, где вокруг него то и дело проходят и шевелятся какие-то страшные жирные монстры, похожие на слонов. Естественно, ошибкой было считать, что сюда приходят исключительно тонкие стройные нимфы с идеальным стройным телосложением. Почти все женщины, которые мылись в бане, были зрелыми, иногда очень зрелыми тётями, да и, как говорили в 21 веке, телосложением оверсайз. Посмотреть не на кого! Куда ни посмотришь, всюду жирные телеса, от вида которых охота в ужасе закрыть глаза.

Однако, к его удивлению, действительно, детей в женском отделении было навалом, и мальчишек, и девчонок. Приходили вместе с матерями и бабушками и мылись все вместе. А где ещё мыться, если живёшь в бараке или в доме без бани???

Плюс мама...

Она, естественно, была молодая, стройная и с неплохой фигурой. Но, блин... Это же какое-то извращение, господа — смотреть на свою голую маму! Пусть даже ты и не считаешь её своей биологической матерью, однако... За проведённые в СССР половину года Выживала уже сроднился с этими людьми, которые приютили его в этой итерации пространства и времени, взяли в свою семью, заботились о нём и, безусловно, любили его. Они стали ему родными.

А ещё он заметил заметно округлившийся живот матери. Сколько уже срок? Примерно, 20 недель, если считать с конца июля. К весне в декрет. Вот уж безбашенные люди: его родители, невзирая на неустроенность бытия, на не приспособленный для выживания с младенцем быт барака, решили завести второго ребёнка. А что такого-то... Семён же появился здесь на свет, спал с мамой на кровати, а отец на полу, купали в железной ванне... Была бы зайка, будет и лужайка... Наверное, так и рассуждали родители...

Выживала просто закрыл глаза, представляя весь грядущий ужас проживания в бараке вместе с маленьким ребёнком... И подспудно подозревал, что некая часть этого ужаса придётся на него, как на старшего сына. Возможно, придётся помогать матери поднимать младшего...

... После того как помывка закончилась, тоже пришлось несладко. Когда оделись, Мария Константиновна сказала, что нужно зайти в магазин.

— А то когда мы ещё выберемся, — непреклонно заявила она и крепко взяла Выживалу за руку. — Женька, не делай такое недовольное лицо, не зли меня! Ты чего такой вредный? Потом мне одной идти? Ты же знаешь, что у меня в животике маленькая ляля? Ты хочешь маму одну отправить в магазин и не поможешь мне продукты нести?

Вот... младший ребёнок, ещё не появившись на свет, уже начал оказывать на жизнь Выживалы косвенное воздействие...

Вдобавок Выживала давно уже заметил, что мать к нему относилась более строго, чем отец. Конечно, не била, не шпыняла, но старалась воспитывать как могла. Батя в этом отношении был помягче, да и разговоры вёл намного более информативные. Впрочем, возможно, такой и должна быть идеальная мать?

После бани зашли в магазин, купив там целую сумку еды. Потом возвращались домой, и Выживала замёрз. Когда пришёл, долго не мог отогреться. К таким походам на помывку он долго не мог ещё привыкнуть. Неужели придётся ещё долго жить в этой халупе? Да ещё и с наметившимся братом или сестрой...