Выживала

Глава 26. Здравствуй, 1977-й!

Примерно в это же время, в конце 1976 года, Выживала ощутил резкое прибавление достатка в их семействе. Он конечно же не знал про бензиновые и перевозочные калымы отца, но на благосостоянии семьи они стали сказываться очень сильно. Сначала это выразилось в том, что батяня как-то раз неожиданно пришёл с работы и принёс красивую картонную коробку с надписью «Кассетный магнитофон Томь 401».

— Прикупил в «Юном технике»! — радостно сказал он. — За целых 150 рублей!

Потом отец, не разуваясь, прямо по холодным половикам прошёл в квартиру, поставил бело-синюю коробку на стол и аккуратно распаковал её, вытащив дорогой атрибут богатства на божий свет. Магнитофончик был монофонический и низшего, 4-го класса сложности, но для 1970-х годов и такой был в радость.

Пока аппарат прогревался после мороза, отец обстоятельно рассказывал, как, заехав после рейса в «Юный техник», купил невиданный чудной аппарат, как осторожно вёз его домой на пассажирском сидении. Для него это было целое приключение: за один раз потратить такую громадную сумму аж в 150 рублей. Месячная зарплата! Так только богатеи делают!

В наборе к магнитофону прилагались набор шнуров, микрофон и две кассеты: одна с записью латышской народной музыки, другая чистая, МК-60, в чёрном неразборном корпусе, с белой этикеткой, сделанной из низкокачественной бумаги. Пока магнитофон грелся, батя подробно изучил инструкцию. Потом осторожно включил магнитофон в сеть, вставил кассету с латышской народной музыкой в подкассетник и включил воспроизведение. Звук был так себе, по меркам 21 века, да и громкость низковата, динамик мощностью всего 0,5 ватта, но хоть что-то!

За неимением лучшего пришлось сначала слушать латышскую народную музыку. Но и это было всем в диковинку. В этот вечер радовались абсолютно все: и мама, и отец, и даже бабка Авдотья, которая посмотрела на антихристов продукт, принесённый сыном, перекрестилась и ушла к себе в спальню. Но тем не менее, слушала латышскую народную музыку и улыбалась про себя, радовалась, что Гришка-то, хоть и частично отступился от веры, однако в уважаемы люди выбился в очередной раз.

В этот же вечер Григорий Тимофеевич оскоромился по полной. Отпраздновал покупку нового аудиоаппарата на улице, в блатной компании знакомых говнодавов, проставился, что называется, по чести, поставив братве два пузыря пшеничной. Сидели прямо за столом на морозе, на холодной лавке, пили до чёртиков, потом, как водится, пели блатные и народные песни, потом подрались. Опосля, напустив друг другу красных соплей, опять братались и обнимались. Всё как у людей! Родитель пришёл домой около полуночи, с синим фингалом под глазом: погуляли на славу. Мама домой звать его не ходила, заявив бабке Авдотье, чтобы сама звала своего сына до дома. Однако не послушал батя и зов родной матери, сидел до последнего, что было для него совсем нехарактерным. Обрадовался дорогой покупке!

Наутро проснулся тихий, молчаливый, стеснявшийся смотреть на домочадцев, попил чай, поел в одиночестве и ушёл в морозный лютый утренний мрак на работу: продукты без промедленья требовалось возить до станций.

Вскоре, через несколько дней, батя ушёл с магнитофоном к приблатнённому дружбану и на чистую кассету записал песни Владимира Высоцкого. И это был настоящий шедевр и даже запрещёнка! Теперь отец часто доставал магнитофон, слушал Высоцкого. Потом подключил магнитофон к телевизору пятиштырьковыи шнуром и вместо латышской народной музыки записал на эту кассету «Песню-76», которую как раз начали показывать перед Новым годом.

Ещё батяня примерно в то же время прикупил себе коричневый кремпленовый пиджак и брюки. Это был высший шик-модерн! Кремплен только что вошёл в моду, и щеголяли в нём исключительно городские кенты: врачи, учителя, заводские начальники, инженеры, горисполкомовские служащие, партийцы. А тут гляди-ка... Простой шофёр обзавёлся невиданным гардеробом. Стоил костюм аж целую сотню рублей, но на супермодный прикид и не столько отдашь. Вдобавок к костюму купил отец модную блестящую розовую рубаху из нейлона и пёстрый итальянский галстук у барыг, отчего со своей причёской под Высоцкого стал похож на героя какого-нибудь заграничного фильма.

— Ты Гришка, прямо как Мурлен Бардо! — смеялась мама. — Ух ты, какой парняга-симпатяга! Всё в семью! Всё в дело!

Нарадоваться не могла Мария Константиновна на своего Гришу, да и то — не осталась внакладе и маманя: купил ей отец красивую шубу из мутона и костюм: юбку и жакет из клетчатой шерстяной ткани. Сейчас она стала похожа не на проводницу Машку с 59-го кисловодского поезда, а на какую-нибудь модную актрису, а то и на саму Эдиту Пьеху!

...Эти последние, самые-самые уютные предновогодние дни 1976 года Выживала запомнил крепко. Пожалуй что, на всю жизнь. Это было очень тёплое и ламповое время, когда казалось, все неурядицы и заботы ушли на второй план, скрывшись за предновогодней суетой и ощущением вечного праздника.

Гасли фонари, наступали долгие тёмные декабрьские вечера, и город погружался в предновогоднюю сказку. Как Выживала заметил, в это время не было такого каргокульта Нового года, как в России 21 века, праздновали довольно скромненько, отдыхали только один выходной, 1 января, а 2 числа страна уже приступала к работе. Однако праздник ощущался именно перед Новым годом: люди несли ёлки, в магазины массово выбрасывали мандарины и марокканские апельсины с чёрной ромбической наклейкой, самые вкусные в мире. В витринах магазинов появлялся новогодний антураж: вата, имитирующая снег, дождик из фольги, ёлочные игрушки.

В начале декабря по телевизору показывали чемпионат СССР по фигурному катанию, и Выживала поздним вечером вместе с матерью смотрели его, пока батя отсыпался после рейса, а бабка Авдотья храпела в спальне. Всё складывалось воедино, как пазл: таинственная темнота комнаты, пахнувшая ёлкой и мандаринами, голубой экран, отбрасывающий блики на бедновастенькую обстановку, но которая сейчас, в этом полумраке, казалась вполне нормальной. И даже шуршащие под полом мыши не могли испортить тёплый уютный вайб этого момента.

Молодое лицо мамы, с увлечением и интересом наблюдавшей за прокатами фигуристов, в этот момент казалось словно помолодевшим на целый десяток лет, и казалось таким хрупким и наивным. Деревянные узенькие окна барака, оклеенные бумагой и заложенные старым тряпьём, затянуты изморозью, за которой холодная тьма. Тихо фырчит топящаяся печка, и в то же время тихо говорит комментатор по телевизору, описывающий цвет платьев и костюмов фигуристов. На ёлке висят игрушки, в которых тоже отражаются блики экрана, и всё вместе это складывается в такую обстановку сказки и умиротворения, которую хочется запомнить на всю жизнь, и которая оставляет в сердце щемящее чувство печали...

... В аккурат перед новым годом, 31 декабря, на улице немного потеплело и Выживала с отцом отправились погулять и проведать сарай, в котором хранились удочки, лыжи, тазы, ванны, коляски и всякий скарб. И самое главное: очистить путь к топливу! Уголь с дровами оказались заблокированы! За ночь замело!

— Вот охота вам перед праздником там колобродить, сейчас фарш надо крутить на пельмени, винегрет делать, холодец ставить, утку потрошить, — с лёгким недовольством сказала мама, стоявшая посреди зала в пёстром халате, через который уже было видно довольно округлившийся живот. В конце февраля ей предстояло уходить в декрет. Вот тогда и начнутся весёлые времена!

Тем не менее, несмотря на недовольство, она одела Выживалу в тёплые штаны, тёплую рубаху, свитер, сверху тёплое детское клетчатое пальтишко в клетку, завязала колючий шарф вокруг шеи, надела круглую меховую шапку на резинке, рукавицы, валенки.

— Ничего, прогуляемся, пробздимся! — подмигнул правым, уже коричневым, поджившим глазом отец.

Потом батя обул подшитые валенки, тулуп, шапку-ушанку из кролика, взял в одну руку деревянную лопату, в другую руку Выживалу и отправился в сарай.

Вход в сарай прилично завалило снегом. Проторив к нему дорожку, батя разогрелся, и, сбросив тулуп, стал откидывать снег, освобождая из плена дверь сарая. Выживала осматривал округу. Последние пару дней прошли обильные снегопады, да такие, которых Выживала отродясь не видывал в Москве, разве что, где-нибудь в Забайкалье или Якутии. Намело чуть не метр свежего снега, и сугробы доходили до подоконников барака. Во дворе местные чистили себе тропинки, и сугробы вокруг них уже были в рост человека.

Откопав сарай, батя вошёл туда, и начал осматривать своё снаряжение.

— Ты что, на лыжах решил съездить покататься? — с интересом спросил Выживала. — С горы?

— Можно и на лыжах, и даже с горы, — подтвердил батя. — Но только не сейчас. Потом, как в отпуск пойду.

— Когда у тебя отпуск?

— В марте, — подумав, ответил батя. — Поедем, в Шерегеш съездим, там родня у нас живёт, такие же староверы, как маманя. Сейчас, в январе-феврале, я ещё работать буду.

— Работать... — неуверенно пробормотал Выживала. — Сейчас же новогодние праздники.

— Какие ещё праздники? — с удивлением спросил батя. — Мне послезавтра, 2-го числа, на работу, Семён, продукты повезу опять по деревням. Последний раз ездил вместе с бульдозером, он дорогу торил, а я за ним ехал. Вот так-то... На, пробуй. Сейчас маленько покатаемся. Всё-таки надо опробовать инвентарь, чтоб не заскучал.

Батя достал маленькие деревянные лыжи жёлтого цвета, натёр их красной мазью из баночки, стоявшей на полке, велел Выживале встать в крепления, затянул их ремнями и дал маленькие палки. Сам надел свои беговые лыжи, с трудом надел замёрзшие ботинки, взял палки, слегка попрыгал, закрыл сарай и махнул рукой.

— Погнали, Семён!

Проезд от сараев к главной дороге был не почищен от снега, машины накатали его. Тянулись две колеи, по бокам от которых сугробы по пояс. Ехать, в принципе, можно было и так, да и кто-то уже катался по этой дороге на лыжах, лыжня по обеим колеям была слегка накатана. Отец медленным двойным скользящим шагом стал всё более разгоняться и, проехав метров 50, остановился, оглянувшись на Выживалу, в ожидании, что он отстал где-то там далеко. Однако сильно удивился, увидев сына всего в пяти метрах позади себя. Причём уже тоже стоявшего, и похоже, успевшего затормозить.

По-видимому, настоящий Женька кататься так не умел, раз быстрый эффективный скользящий ход Выживалы вызвал удивление у отца. На самом деле ничего сложного не было: к лыжам Выживала был настолько привычен, что практически к любым словно прирастал намертво. Так что и в этот раз, едва отец стал разгоняться, как Выживала, не теряя времени, почапал за ним прямым скользящим, с двойным отталкиванием.

— Ничего! Неплохо научился гонять, — удивился батя. — Это кто же тебя научил?

— Сам! — уверенно заявил Выживала. — Ты давай дорогу мне не загораживай! Лыжню давай!

— А ты давай впереди беги, — коварно рассмеялся батя. — А я за тобой попробую. А то вдруг ещё догнать не смогу.

Отец дал Выживале, что называется, лыжню, и тот припустил во всю ивановскую, точно таким же скользящим ходом с двойным отталкиванием. Шёл споро. Однако батя, естественно, его догнал, силы и весовые категории были разные.

Выживала, когда добежал до дороги, а это примерно 300 метров, то ощутил, что устал. Да и батя, судя по всему, маленько приуныл. Видать, за лето сбросил форму...

— Очень хорошо бегаешь, Семёныч, — заявил батя. — Не знаю, каким образом ты научился, но идёшь хорошо.

Судя по всему, батя находился под большим впечатлением, да и как под ним не быть, если сын, ещё вчера кое-как ковылявший на лыжах, сегодня катается как заправский спортсмен, хоть и юный. И ведь делает-то всё правильно, как опытный лыжник! Все мышцы работают правильно! Сначала отталкивание правой ногой, да так, что голень, бедро и туловище составляют прямую линию. Потом скольжение на левой ноге, причём на согнутой в колене, чтобы хорошо амортизировать. Одновременно делает сильный толчок палками согнутыми в локте руками. Потом цикл повторяется, только отталкивается уже левой ногой, а скользит на правой, и так дальше по циклу. Все движения правильные, все согласованные, как надо.

— Слушай, после Нового года съездим на Восточную, там на лыжах покатаемся, — предложил батя, слегка задумавшись. — Вот выходной у меня будет, тогда и съездим.

«Восточная», скорее всего, это была та станция, на которую они ездили на рыбалку. Однако, кажется, он там никаких лыжных трасс не видел. Впрочем, местность там была гористая, и, возможно, какие-то места всё же были расчищены для лыжных спусков.

— На горке не хочешь покататься? — спросил батя. — Погнали назад. Сейчас ты меня догоняй!

Отец со всей силы припустил обратно в сторону барака. И сейчас уже Выживале пришлось его догонять, и пришлось несладко. Батя сейчас бежал в полную силу! Поэтому Выживала не смог его догнать, но пришёл опять всего в 10 метрах позади него.

— Да от тебя никак не убежишь! Спортсмен будущий! — рассмеялся отец. — Давай сейчас с горки попробуем покататься.

Выживала скептически усмехнулся. Дело в том, что во дворе местные мужики для детей сделали горку из снега, а залить её забыли. Теперь местные катались по ней на лыжах. Самой главной проблемой было не скатиться с горки, а подняться на неё, правда, она была не слишком высокая, и, продольно ступая лыжами по ступенькам, помогая себе палками, боком можно было вскарабкаться на полутораметровую высоту.

Сначала на горку поднялся батя, потом оттолкнулся и с восторженным криком быстро съехал вниз, скользя полозьями по снегу. Ехал, судя по всему, легко, привольно, равновесие держал хорошо, активно работая корпусом и ногами. Да и выезд получился длинный, метров на 20, прямо к сараю. Выживала оценил мастерство отца, поднялся вслед за ним и тоже спустился вниз. Едва проехал первые 2 метра, как ощутил давно утраченное чувство свободы и полёта, то самое чувство, которое каждого горнолыжника тянет вниз, и словно обволакивает сердце восторгом и жаром.

Выживала съехал с горки и почти докатился до отца, который с интересом смотрел за сыном. Что он ожидал? Что его Женька, которой в последнее время демонстрирует сплошные странности, не удержит равновесие и свалится? Возможно, и так. Однако этого не произошло. Выживала легко спустился с горки, точно так же как батя, активно работая руками и корпусом, и остановился, лукаво посмотрев на него.

— Слушай, Семён, да с тобой точно надо съездить куда-нибудь на горнолыжный склон, — похвалил отец. — Ну, давай ещё пару раз скатимся и домой. Надо матери помогать...

... Эх, кому не знакомо это тягостное чувство ожидания Нового года, когда зимний новогодний вечер неспешно наливается синей полутьмой, перерастающей в чёрную темноту? Потом, раз за разом, на протяжении коротких промежутков времени, ты смотришь на часы, высчитывая, когда же наступит этот Новый год. Вот чего так медленно тянется время? Ходики на стенке тик-так, тик-так, и ни больше и ни меньше.

Правда, ни родители, ни бабка впустую Новый год не ждали, они были заняты делом. Батя достал из стола, сполоснул, прикрутил к столу ручную алюминиевую мясорубку, потом принялся крутить фарш. Использовал куски говядины и свинины, купленные на базаре накануне и всю ночь размораживавшиеся в тазу, закрытом от мышей другим тазом.

Когда начал крутить их, запах пошёл обалденный, такой, которого Выживала, пожалуй, нигде и никогда не чувствовал. Вот что значит настоящее мясо без всяких ГМО!

Пока батя делал фарш, мама с бабкой Авдотьей начистили и нарезали лук, навели из муки тесто, раскатали его в тонкие блины, потом стаканом нарезали круглые заготовки для пельменей.

Когда фарш был готов, батя добавил туда накрученный репчатый лук, который заполнил ядрёным ароматом всю квартиру. Тщательно перемешал, и потом всей семьёй сели за стол, принялись лепить громадные сибирские пельмени, укладывая их на самодельные фанерные листики с деревянными ножками, сделанные так, чтобы при постановке один на другой между листиками оставалось свободное пространство. Фанерки с пельменями, обсыпанные мукой, тут же ставили в морозилку холодильника, одну на другую.

Кому из русских людей незнакомо это пленительное действо: семейная лепка пельменей, которая традиционно протекает с шуточками и прибауточками? Берёшь раскатанный кругляшок, посыпанный мукой, кладёшь на него вилкой кусочек фарша, слепляешь пальцами по краям, делая небольшой чебуречек, потом сводишь острые края вместе, притягивая друг к другу. Вот и готов пельмешек! Обязательно найдётся человек, который сделает «счастливый» пельмень, положив внутрь лишь лук или обильно посыпав начинку перцем.

Однако пельмени — это полдела! Маме и бабке предстояла ещё очень увлекательная работа: чистка и резка овощей для винегрета. О, винегрет! Кто ж не едал это исконно русское блюдо, которое всегда готовили на Новый год? Не салат Оливье, который в простых семьях считался богатым и дорогим, а именно винегрет был исконно русским новогодним блюдом! А ведь кроме этого, предстояло ещё приготовить много чего для стола: селёдку под шубой, традиционный русский холодец из свиных ног, которые уже были сварены и дожидались своего часа.

Нужно начистить картошки и потолочь картофельное пюре, налепить из фарша ёжиков и затомить их в противне, прямо на печке. И за этими хлопотами время у взрослых текло очень быстро...

Потом все вместе, перед богатым сытным столом, который бывает только раз в год, смотрели голубой огонёк на чёрно-белом телевизоре, а Выживала... Думал, что вот и заканчивается 1976 год. Год, в который он начал освоение быта и нравов Советского Союза. А какой будет следующий, 1977 год, не было известно никому... Но он понял именно сейчас, что кажется, наконец-то нашёл себя в бурном море житейских несуразностей. Пожалуй что, так хорошо ему не было ещё никогда...

Конец 1 тома. Второй завтра.