Выживала

Глава 15. На рыбалку!

Утром отец встал ни свет ни заря, едва рассвет осветлил ночное небо. Зажёг свет в зале, чем-то гремел на кухне, кипятил воду. Выживала, проснулся от этого, потом лежал минут 20, наблюдая за мельтешением батяни.

— Вставай, Семён, пора, — распорядился отец. — Я на завтрак яичницу поджарил с хреновиной. По-быстрому перекусим, и надо идти.

Сонный Выживала кое-как поднялся, сходил, помочился в помойное ведро, умылся, почистил зубы, потом сел завтракать яичницей с хреновиной, которую Выживала недолюбливал, а батя, похоже, обожал.

Хреновиной в Сибири звалась острая закуска из крученных на мясорубке помидоров, хрена и чеснока, которую ели и просто так, намазывая на хлеб, и клали в яичницу и другие блюда для придания им острого вкуса.

Отец положил в рюкзак булку хлеба, завёрнутую в газету, несколько сарделек, купленных вчера, и тоже завёрнутых в газету, банку кильки в томатном соусе, фляжку воды, литровый термос, в который налил горячего сладкого чая. Ещё раз проверил содержимое рюкзака: запасные снасти, леска, грузила, крючки в специальной коробочке, несколько закидушек, намотанных на деревянные мотовила, садок, нож, железную чашку для еды, вилку. Конечно, снаряжение было бедноватое, но и поход вырисовывался, как говорится, выходного дня. Особо тащить с собой было нечего.

Позавтракав, оделись. Отец, родившийся и проживший почти всю жизнь в безлюдной таёжной местности, несмотря на намечающуюся хорошую погоду и жару, оделся вполне разумно, как одеваются бывалые таёжники и рыбаки. Что называется, собрался. Майка, рубаха, старый пиджак, непромокаемая куртка, кепка. Старые рабочие штаны, на ногах резиновые сапоги. Также плотно одел Выживалу: майка, рубаха, шерстяной спортивный костюм, куртка, маленькая кепка, резиновые сапожки. Быть собранным при походе на реку, в лес, в горы, был признак хорошего тона у бывалых походников.

— Упаковались хорошо! — усмехнулся батя. — Всё, выходим! Маманя! Дверь закрой за нами!

— Когда приедете-то? — заспанная, взъерошенная бабка Авдотья, в накинутом на ночнушку халате и на скорую руку накинутом на голову платке, вышла из спальни.

— Как дело пойдёт, — подумав, сказал батя. — Думаю, ближе к вечеру. На Восточную поедем.

— Ясно, храни вас Господь и Никола Угодник, — бабка перекрестила обоих двумя перстами по старообрядческому обычаю и, подождав, когда сын с внуком выйдут из квартиры, закрыла дверь и осторожно отошла от неё, стараясь не ступать в следы сына и внука, чтобы не смести.

На улице примерно половина седьмого. Ночи стояли короткие, и солнце уже вставало из-за дальних гор, заливая первыми лучами округу. На небе ни облачка. День обещал быть хорошими, и по-сибирски жарким, какой всегда бывает в середине июля. Но пока ещё относительно прохладно, градусов 15, не больше, так что плотная одежда пришлась кстати. Впрочем, Выживала знал по опыту, что в Сибири и хорошая, жаркая погода может очень резко смениться на абсолютное ненастье с мощной грозой, буквально в течении 2–3 часов.

Шум на улицах был ещё невелик, и отсюда, с окраины города, слышно, как гудит громадный металлургический комбинат, около которого проезжали на днях. Лязгают железнодорожные составы, проезжающие по территории, слышны гудки и свистки локомотивов, голос диспетчера, отдающего распоряжения по громкой связи, гудят турбины на ТЭЦ, свистит пар из труб. Обычный звук промышленного города. Недалеко, по станции, проходил железнодорожный состав, а скорее всего, даже два, и стук от колёс на стыках добавлялся к общему звуковому фону.

Батя с Выживалой быстро покинули двор и по проходу, который вёл на ремонтную станцию, дошли до неё, потом повернули влево и поднялись на пассажирский мост, который вёл в город. Мост был довольно высокий и проходил как раз над проводами электрификации путей. С такого ракурса было хорошо видно окружающую местность.

Выживала с любопытством смотрел по сторонам. Станция, через которую проходил мост, делилась на две части: одна была ремонтная, примерно в 8 путей, на которой отстаивались, ремонтировались, мылись и обслуживались пассажирские вагоны, другая была пассажирско-грузовая.

На территории между станциями находились несколько железнодорожных эксплуатационных зданий. Ремонтные мастерские, раскомандировки и кандейки железнодорожников, рабочая столовая, диспетчерский пункт с вышкой, ещё какие-то здания и строения. Мост шёл дальше и пересекал уже настоящую станцию Новокузнецка. Выживала насчитал 12 путей, на трёх стояли грузовые поезда, на одном пассажирский. На другой стороне находился железнодорожный вокзал и пригородные кассы.

Мост пересекал пути и спускался вниз, в город. Перед тем как спуститься по лестнице вслед за отцом, Выживала окинул взглядом привокзальную площадь города, которую было отчётливо видно. От круглой площади в стороны расходились четыре улицы, на которых стояли дома, построенные в стиле сталинский ампир. На крыше одного из домов находилась громадная надпись, строчка из стихотворения Маяковского: «Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди в стране Советской есть». На другом длинном доме громадный лозунг: «КПСС: ум, честь и совесть нашей эпохи!». А ещё на одном доме лозунг: «Народ и партия едины!». Надписи сделаны из красных неоновых трубок и, по идее, должны светиться ночью. Самый настоящий киберпанк!

По улицам, ещё немногочисленные, но уже ехали автобусы, троллейбусы, гремели трамваи. В сравнении с теми завокзальными пустошами, откуда Выживала с отцом только что пришли, народу здесь было очень много. Люди ехали на работу, из числа тех, кто работает посменно, а это очень много, учитывая что города промышленный! Частных машин мало, да на них на работу никто и не ездил, все полагались только на общественный транспорт. На остановках целые столпотворения! Люди с боем брали каждый автобус.

Много народу было и в билетных кассах, несмотря на то что электричка, на которой они хотели ехать, в расписании стояла самая первая и отправлялась рано, в 7:20. Железнодорожники ехали на работу, дачники ехали на дачу, рыбаки — на рыбалку, да и в целом, при отсутствии частного транспорта, общественный транспорт был порядочно заполнен.

Пока стояли в очереди, подошёл невысокого роста рыжий плюгавый мужичонка, одетый почти так же, как отец, с рюкзаком на спине и удочками в чехле в руках.

— Привет, Гринька! — усмехнулся мужик. — Ты что, за билетом стоишь?

— Стою, — согласился отец.

— Тут всего две остановки ехать, пошли, так доедем, ревизоров всё равно по утрам нет! Да они и не пройдут по такой толпе! — махнул рукой мужик. — Пошли на остановку. Электричка всегда с первого пути отходит.

Батя пожал плечами и, взяв Выживалу за руку, отправился вслед за мужиком. Предстояло ехать в электричке зайцами! Выживала по-прежнему вертел головой из стороны в сторону, поражаясь убогости и неразвитости этого времени. Люди, в основном одеты одинаково плохо, большинство в одежду серого, чёрного и синего цветов. Мужики в брюках, рубашках и туфлях. Многие в кепках. А многие вообще в рабочих костюмах, только чистых. Женщины в платьях, жакетах, и убогих туфлях. Конечно, Выживала сравнивал одежду и обувь, исходя из своих представлений о прекрасном, которые диктовала мода 21 века, модные стили и fashion-журналы. В его времени одевались более разнообразно, что, наверное, было логично.

В глаза бросалось отсутствие киосков и всяких шаурмичных, которые в его времени заполонили бы этот вокзал. Это было плохо, с точки зрения сторонника походов. Именно в таких киосках, зачастую за минуты до отправления, покупались последние забытые запасы: газировка, кофе, шоколад, зажигалки и прочая мелочь. Выживала сразу же вспомнил о воде, которую забыл купить в Чаре и выдвинулся в двухнедельный сплав без единой бутылочки.

У вокзала находилась стоянка такси, на которой стояли несколько машин, жёлтые «Волги» ГАЗ-24 и ГАЗ-21 с чёрными шашечками, настоящие раритеты в 21 веке. Рядом со стоянкой такси, прямо около пригородных касс, уже располагался стихийный рынок. Видимо, пришла первая электричка из пригорода, и дачники с деревенскими жителями располагались в ряд прямо здесь, на асфальте, на ящиках, на вёдрах, раскладывая свой товар: бидоны и стеклянные банки с ягодой, кучки укропа, лука, петрушки, кучки огурцов, небольшие кучки первых грибов, среди которых Выживала увидел лисички, шампиньоны и маслята.

Как понял Выживала из разговора, его отец ни разу не ездил на это озеро рыбачить, позвал его этот мужик, который считал себя великим рыбаком и был председателем профсоюзного комитета ОРСа.

— Должен карась клевать! — уверял мужик, из стороны в сторону вертя глазами навыкате и длинным носом, под которым торчали мышиные усики. — Вот такие лапти попадаются!

Мужик прислонил чехол с удочками к твоему телу и показал руками размер не менее чем в полметра. Выживала при виде этого бахвальства усмехнулся. Уж он-то прекрасно знал все привычки рыбы. Поймать карася в жару — та ещё проблема, особенно в июльскую жару, когда эта рыба прячется в водорослях и камышах. Насколько Выживала знал, карась хорошо ловился в начале лета, после икрометания, примерно в начале июня, когда весенняя вода пошла на спад, а также в конце августа, когда вода, наоборот, начала охлаждаться. Хотя, фиг его знает, может здесь, именно в этой местности, нравы у рыбы совсем другие, чем те, к которым он привык.

Пока ждали электричку, толпа на перроне стала ещё больше и скоро заполонила всю округу. Выживала уже с опаской смотрел по сторонам, и гадал, как же они поедут в такой толчее.

Кого тут только не было! Бабки, деды, мужики, бабы, железнодорожники в костюмах и в робах, похоже, поехали на работу, дети, собаки на поводках. Все люди с обильным скарбом: всё, до последнего гвоздочка, на дачу возили в электричке. Мужик с бабой, стоявшие рядом, везли большую железную панцирную сетку от кровати, старая бабка рядом с ними стояла с железными дужками от этой кровати. Ещё чуть поодаль стоял мужик со связкой досок длиной метра 2. У других вёдра, большие рюкзаки, мешки, корыто для стирки.

Потом объявили прибытие электрички. Толпа заволновалась. Вдалеке послышался свисток, и старинный электропоезд ЭР-1 зелёного цвета, с красными полосами на передней части кабины, красной звездой и раскосыми фарами, тихо подошёл к перрону. Не успели ещё вагоны остановиться, как толпа пришла в движение. Люди, как бешеные, бросились к дверям. Когда двери со свистом открылись, возникло настоящее столпотворение. Все старались прорваться в вагон первыми, расталкивая старых, малых, давя друг друга поклажами и рюкзаками, с матом-перематом, и чуть не дракой. С удочками и рюкзаками ворваться в эту толчею было совершенно невозможно. Да отец и не хотел.

— Нам всего две остановки ехать, подождём, — махнул рукой он. — Мне куда тут с пацаном в толпу лезть.

— Смотри, Гринька, подождём-то подождём, — предупредил мужик, ехавший с ними. — Только потом как бы нам вообще в электричку зайти, она тут полностью, до отказа забита.

— Ну ладно, пошли, — согласился отец и подталкивая Выживалу перед собой, подтащил его к входу в вагон. — Залазь, Семён.

Выживала поднял голову вверх: пол тамбура, на который ему нужно было подняться, был выше его роста. Чтобы на него подняться, нужно было лезть вверх по крутым ступенькам, изо всех сил цепляясь двумя руками за поручень справа. Когда он полез, сбоку начала залазить какая-то бабка, которая чуть не задавила его, так как у неё на плече висел мешок и стукал его по голове. Однако Выживала выдержал этот экзамен мужества, кое-как вскарабкался по лестнице и встал в тамбуре, не зная, куда двигаться дальше. Однако батя уже зашёл, снял рюкзак, поставил его на пол, приставил удочки к стенке и поставил рядом Выживалу.

— Стой тут! — велел отец.

Выживала и стоял, вертя головой во все стороны и наблюдая за происходящей жестью. Людской поток всё не стихал, поднимаясь по лестнице и проходя в вагон через двустворчатую раздвижную дверь. Через очень короткое время вагон оказался заполнен под завязку: были заняты не только все сидячие места, но даже и стоячие. Вскоре, как мужик и говорил, заполнился даже тамбур. Если люди подходили, им уже вставать было негде. Многие шли в другие вагоны, пытаясь найти в них хотя бы стоячее свободное место. В вагоне открыли форточки, назревали какие-то конфликты из-за крайней скученности. Загавкала собака, тут же заплакал маленький ребёнок, раздался визгливый вопль какой-то старухи.

Самое паршивое, что электричка тронулась не сразу, стояла ещё примерно 10 минут, и всё это время люди мариновались, как селёдки в бочке. Жара, духота, половина форточек не работают и заклинены. Кондиционеры? Ха! О них в этом времени ещё не знали! А если и знали, то только не здесь! Наконец машинист объявил, что электропоезд до станции Осман отправляется с первого пути от вокзала, следующая остановка — 383 километр.

Электропоезд свистнул, вагоны лязгнули, дёрнулись и начали набирать ход. Выживала стоял, качался, прислонясь к стенке, и не знал, куда себя девать: прямо перед ним, всего в 30 сантиметрах, стоял какой-то мужик, и было видно только его задницу, обтянутую брюками. Куда ни глянь, везде задницы!

В такой обстановке ехали 5 минут до ближайшей станции, 383 километра, на которой вышла некоторая часть железнодорожных рабочих. Однако столько же, как не больше, и зашли. Меньше народу не стало. Потом электричка подошла к станции под названием «Восточная». Двери распахнулись, и батя, продравшись через толпу, сначала аккуратно спустился на перрон, потом принял осторожно спустившегося Выживалу. Здесь тоже вышла некоторая часть рабочих, и так же вошли много железнодорожников, у которых закончилась ночная смена. Электричка никак не хотела пустеть. Потом она закрыла двери, свистнула на прощание и уехала дальше, в туманную даль, светя правой задней фарой.

Выживала огляделся. Они находились на перроне большой сортировочной станции. С левой стороны по ходу движения электрички находились железнодорожные пути, заставленные грузовыми составами, за которыми видно высоченные дымящиеся трубы какого-то завода, с другой стороны, по краю перрона шли бетонные перила, а за ним высокая насыпь резко обрывалась в озеро, шириной примерно около 100 метров, за которым сразу начиналась крутая высокая гора, заросшая берёзовым и осиновым лесом.

Выживала подошёл к перилам, от которых сразу шёл обрыв в озеро, и посмотрел в обе стороны. Несмотря на то, что озеро было шириной всего 100 метров, оно было порядочной длины и тянулось вдоль всей станции. Глубина была явно очень большой, так как тёмную спокойную воду, гладкую как стекло, ничто не тревожило. Не было видно ни камышей, ни водорослей. Однако рыбачить здесь было совсем негде: насыпь обрывалась резко в воду. Даже если бы удалось перелезть через перила, которые ограждали перрон, к воде подойти было совсем невозможно.

— Надо дальше идти, — махнул рукой мужик, который приехал с ними. — Там можно спуститься к воде.

Ну вот... Оказывается, здесь надо ещё идти пешкодралом, причём, похоже, прямо по железнодорожным путям...

Однако деваться некуда, пришлось чапать. Выживала подспудно понимал, что они занимаются ерундой: время, судя по разгоравшемуся утру, уже подходило к 8 часам, и наверняка рыбалка закончилась. Насколько он знал, карась начинает ловиться почти в темноте и клюёт до восхода солнца, особенно летом. С большой долей вероятности они уже сейчас опоздали на рыбалку. А ведь ещё нужно идти фиг знает сколько...

Пошли в ту сторону, куда уехала электричка. Сначала шли хорошо, пока был перрон, потом шли не очень: перрон закончился, и пришлось идти по тропинке, проходившей справа от железной дороги, прямо по краю насыпи. По путям идти неудобно: деревянные шпалы промасленные от креозота, ноги скользят, да и шагать по ним неудобно. А между шпал насыпан крупный острый щебень, по которому идти ещё неудобнее. В общем, ходьба по железнодорожным путям — это то ещё испытание.

Плюс нужно было очень внимательно смотреть под ноги, так как часто попадались провода, идущие к стрелкам от шкафов, заземлительные контуры и прочая железнодорожная хрень. Иногда огибали маленькие светофоры, горящие синим цветом.

Примерно через километр станция закончилась, и все пути на ней стали сходиться в два. Один из них шёл по-прежнему прямо, между гор, теряясь в туманной дали, а другой сворачивал влево и проходил мимо каких-то серых странных холмов.

— Это хвосты от аглофабрики! — махнул рукой мужик. — Намывают сюда породу, когда руду обогащают.

Озеро постепенно сходило на нет, и в месте, где заканчивалась станция, заканчивалось и оно. В этом месте вниз шла тропинка, довольно пологая, по которой можно было нормально спуститься с насыпи. Сначала спустился мужик, потом за ним осторожно сбежал Выживала, а замкнул процессию батя. Тропинка по небольшому мостику, сделанному из железнодорожных шпал, пересекла небольшой, но довольно бурный ручей, вытекающий из озера и пошла дальше по тальниковым кустам. Выживала сразу же почуял, как здесь, в затишье, рассвирепел комар.

Можно сказать, почти пришли...