Выживала

Глава 21. Преображение

Потом в детском саду закончился ремонт, и Выживала наконец-то стал в него ходить, не без некоторого удовольствия: в первую очередь хотелось посмотреть, как там всё устроено. Выживала родился в 1990 году и, конечно же, ходил в детсад, однако в его времени, в середине девяностых, это было довольно убогое зрелище. Еда кое-какая, зачастую привезённая шефами по бартеру, неизвестно откуда, в группах холодища, особенно зимой, когда на городской ТЭЦ экономили на отоплении, не чищенная от листвы, а позже от снега территория, поломанные старые, ещё советские игрушки, недовольные родители и воспитатели, годами сидящие без зарплаты. В такой детсад «Выживала» ходил и, безусловно, тоже в нём выживал.

В советском детском саду было намного интереснее. Чистый, просторный, уютный, тёплый, несмотря на то, что находился в старом бревенчатом здании ещё довоенной постройки. Детский сад «Малышок» относился к железнодорожному ведомству, считался интернатного типа, с ночёвкой, и попасть туда можно было лишь на определённых условиях. Семья Некрасовых под эти условия подпадала, так как родители работали чуть не сутками и часто ездили в командировки.

Находился Выживала в этом детсаде, бывало, по два-три дня, хотя, максимально можно было отдавать ребёнка на пять дней. В саду интересно, было много хороших развивающих игрушек, плюс с детворой занимались доброжелательные воспитатели и нянечки, которые интересно рассказывали сказки, жизненные истории или устраивали увлекательные спортивные игры, многие из которых Выживала выигрывал. Конечно, могло бы показаться странным, что мужик 32 лет от роду, пусть даже будучи в теле пятилетнего пацана, занимается такой фигнёй и занимается очень увлечённо. Однако куда деваться? Со временем привыкнешь и не к такому.

Были, конечно, и в саду свои неприятности. Во-первых, железные горшки, от которых болела задница, во-вторых, частенько на ужин давали обычный хлеб с солью. Вернее, ужин был, как положено, в 19:00. Но те дети, которые оставались с ночевкой на сутки и больше, в 20 часов, перед тем, как ложиться спать, снова просили есть, и нянечки давали им куски хлеба, посыпанные хрусткой солью, которая скрипела на зубах.

Что мешало оставлять на этот дополнительный ужин хотя бы хлеб с маслом, Выживала не знал, лишь позднее понял, что, похоже, масло, да и всё прочее, понемногу утекало совсем в другую сторону, хотя, в целом, кормили очень хорошо и вкусно.

Зато, наползавшись в детсаду пару суток, как классно, когда на своём грузовике приезжал батя, в рабочей куртке, кепке, пахнущий бензином и маслом, и, разувшись, стоял в раздевалке, ожидая, когда радостный Выживала выбежит из группы и со всей силы бросится на него, крепко обняв за талию, отчасти из-за шалости. За прошедшие полтора месяца Выживала уже считал этого улыбчивого мускулистого человека родным.

— Ну-ну, что ты, Семён, — смущённо смеялся батя, покровительственно похлопывая Выживалу по спине. — Давай, одевайся, сейчас домой поедем.

Выживала опытным взглядом видел, как нянечки и пришедшие за другими детьми родительницы украдкой посматривают на молодого симпатичного водителя, которого ни разу не видели пьяным или даже поддатым и который неизменно очень ласково относился к сыну.

Потом заезжали с батей в продуктовый магазин, и там было много интересного и вкусного. Выживала полюбил маленькие круглые советские шоколадки в разноцветной фольге, которые все называли «медальками». Любил настоящие шоколадные конфеты, которых было чуть не 20 сортов, любил большой шоколад «Вдохновение» с балериной и «Бабаевский», хоть они и были относительно дороги, по полтора рубля за пачку. Однако батя регулярно покупал это лакомство, сразу на всех. Любил Выживала монпансье: очень вкусные плоские маленькие сосательные конфеты в жестяных круглых коробках винтажного вида, производства местной кондитерской фабрики.

Именно в такой винтажной коробке из-под монпансье его второй батя, Валерий Александрович Смелов, в 1990-х годах, держал оловянный припой и флюс для пайки проводов, которыми брат Кешка паял самодельные радиоприёмники.

Отец, хоть и немного зарабатывал, но когда давали ОРСовскую отоварку, всегда покупал паюсную икру, копчёную колбасу, балык из осетрины. Денег на дорогую еду не жалел, когда они были. Привык он к хорошей рыбе и мясу, которых ел вдоволь, когда жил в Ванаваре и Кутурчине. И в Подкаменной Тунгуске, и в Мане рыбалка была прекрасная, ловилась любая рыба, вплоть до осётров, нельмы и стерляди. А про хариусов, ленка и тайменя и разговора нет, было их там как грязи.

Продуктовую отоварку давали всякую, но чаще всего в ней присутствовали всякая колбаса, вплоть до сырокопчёной, деликатесная рыба, красная и чёрная икра, шоколад, кофе, шпроты, гречка, тушёнка со сгущёнкой, и тому подобное. Всё давали! В обычных магазинах этого не продавали. Или продавали, но редко, и не здесь, и вдобавок, надо было отстоять громадную очередь.

В магазинах ОРСа отоваривали много чем, вот только один нюанс: стоило всё это столько, что с шоферской зарплаты и с зарплаты проводника сильно не пошикуешь, да если ещё пацан на шее и второй спиногрыз намечается. Об этом радостная мамка сказала во всеуслышание в конце августа. И Выживала тут же подумал, что один из июльских походов на речку мог и поспособствовать этому: в один из них родители как-то странно посмотрели друг на друга, батя провел рукой по волосам Марии Константиновны и, взяв её за руку, повёл за деревья, оставив Выживалу в гордом одиночестве.

Денег на всё про всё явно не хватало, а молодым родителям хотелось многого. А что делать? Конечно, отцу можно было пойти работать на шахту или на металлургический завод, тем же горновым в доменный цех, или сталеваром в мартен, однако это же сколько учиться надо... Начинать трудовой путь заново, с самых низших разрядов, привыкать к новому коллективу, к новому образу жизни. Да и профессия шофёра, несмотря на относительную малооплачиваемость, считалась более престижной, чем работа заводчанина или шахтёра: машина же практически как личная. Всегда можно привезти себе домой что-нибудь тяжёлое или смотаться по необходимости. А иногда и прицепить себе чего-нибудь из груза, оставшегося в фургоне незамеченным. Нет, от профессии водителя отказываться Гришка не хотел.

Правда, был способ заработать побольше и без потери такой работы, для этого нужно было немного поступиться своими принципами. Поэтому, как ни старался Григорий Тимофеевич работать честно, по совести, не получилось. Всё-таки оскоромился. Да и то... С волками жить — по-волчьи выть. Когда воруют и калымят вокруг все, кто не дурак, то если ты не делаешь этого, то становишься как белый волк. А точнее, как порванный тузик. Другая шоферня в гараже жила намного лучше, чем он, у некоторых и машины уже свои были, «Москвичи» и новые ВАЗ-2101, только-только начавшие выпускаться на недавно построенном Волжском автомобильном заводе. При этом были эти мужики передовиками производства, с грамотами, премиями, и новыми квартирами. Такие же принципиальные и честные, как Григорий Тимофеевич, были ни с чем.

Половина водителей в ОРСе были точно такие же, как он, идейные и правильные. Остальная половина шоферни калымила на левых частных перевозках и на бензине: в основном, на бензине.

Каждый день водителю выдавались талоны на заправку. Положено 5 талонов на 50 литров бензина марки А-76, что, конечно, было немного для прожорливых ГАЗ-53 и ЗИЛ-130, легко сжиравших по 25-30 литров на сотню километров. Но излишки оставались всегда. И их надо было куда-то девать, потому что на следующий день опять выдадут талоны на 50 литров, а проштампованные на АЗС корешки талонов надо было сдать заведующему гаражом, завгару по-простецки, или механику. Если не сдал корешки, они у тебя чистые, значит, машину не заправлял, а если не заправлял, значит, никуда не ездил, и в таком случае КТУ будет половину единицы, получишь 120 рублей, а не 150.

Честные шофёры делали попросту: сливали государственный бензин прямо на землю, на городской свалке или ещё где поудобнее, а потом ехали заправляться по новой, на завтра. Григорий Тимофеевич смотрел, как в почву, загрязняя её, сливается народное добро, и сердце кровью обливалось. Привыкший в далёком таёжном посёлке экономить каждый литр, каждую бутылку бензина или солярки, каждый грамм припаса и каждый гвоздь, он никак не мог понять и принять такого наплевательского отношения к общему добру.

Но всегда же есть выход. Можно продать неиспользованный бензин частным автолюбителям. Хоть и было их ещё немного, но уже появлялись. А чего не ездить: бензин стоил копейки, но на заправках его часто попросту... Не было! А учитывая, что даже при наличии бензина на заправке, личный транспорт могли и отказаться заправлять, так как всегда в первую очередь заправляли государственный, по талонам, то калымщики из числа шоферни всегда находили себе клиентов. Достаточно было знать заветное место. Причём, как и в случае с автомобилями, складывалась парадоксальная ситуация: с рук бензин был дороже, чем на заправке.

Барыжили бензином, естественно, втихаря, так как считалось это получением нетрудовых доходов, и незадачливому коммерсанту сразу корячился бы срок от пяти лет. Но шоферня знала, что если всё делать по уму, дело будет шито-крыто, а заветный оранжевый червонец, полученный за пятьдесят литров А-76, грел карман. А 10 рублей в 1976 году это о-го-го!

Кучковались шофёры-барыги обычно или на площадке перед заездом на городскую помойку, у деревообрабатывающего комбината, или в гаражном кооперативе перед горой, там, где дорога шла в частный сектор и городскую инфекционную больницу. Заезжали по очереди, в конце рабочего дня, где уже шоферню поджидали автолюбители на «Волгах», «Москвичах» и «Запорожцах». Быстро переливали бензин из бака грузовика в канистры, получали деньги и освобождали место для следующего калымщика.

Но подобный заработок был только одним из калымов, практикуемых шофёрами ОРС НОЖД, другой калым — частные незаконные грузоперевозки. В СССР не было частных грузовых автомобилей, и весь грузовой автопарк принадлежал государству, поэтому доставить вещи с квартиры на дачу, привезти домой купленное пианино, или переехать из квартиры в квартиру было делом очень сложным. Нужно отпрашиваться с работы, заранее идти в местную автобазу, подавать заявку на грузоперевозку и ждать машину чуть не месяц. Гораздо проще проголосовать у самой автобазы при виде грузовика и напрямую договориться с шофером. Расчёт чёрным налом! Двадцатка, а то и четвертак! Грузовик вот он, перед тобой, ничего ждать не надо. Правда, иногда гаишники проверяли путевой лист, следя, чтобы водители не ездили по калымам, но в пределах города это было нестрашно.

Григорий Тимофеевич поначалу никого не возил, но потом по знакомству помог переехать Клавкиному дядьке, тот сунул два червонца, и с этого времени пошло-поехало. Теперь никогда не отказывался от дополнительного заработка.

Раскрутилась и бензиновая тема. У Григория Тимофеевича бензин почти никогда не оставался, так как путёвки ему давали по всей южной части области, и иногда судьба заносила в такие места, куда только на тракторе добраться можно, но и там жили люди, которым нужны продукты питания. Один раз, кроме рысей, несколько раз лосей и оленей видел прямо на дороге, а в другой раз медведя. Звери никакого страха не испытывали перед грузовой машиной, грозно рычащей и рыскающей из стороны в сторону на глинистом подъёме

Скатывал за день почти всё топливо подчистую, но один раз колесил около города, и к вечеру бензин остался. Куда девать? Опять в овраг лить? И решил Григорий Тимофеевич тоже попробовать подкалымить. Хоть и говорят в народе, что первый грех всегда выходит наружу, но в этот раз ему повезло. Поехал к гаражам, где кучковались страждущие. Едва успел заехать на побитую дорогу, ведущую в гаражный кооператив, как из кустов выскочил мужик и начал махать руками. Григорий Тимофеевич затормозил и открыл стекло на двери.

— Здорово, шеф! — крикнул мужик, подошедший к водительской двери. — Бензинчик есть? Возьму 20 литров!

— Есть, — Григорий Тимофеевич постучал ногтем по указателю топлива на панели приборов грузовика. — Как раз 20 литров осталось.

— Как всегда, 2 рубля за десятку? 20 литров 4 целковых? — спросил мужик, сразу ставший радостным.

— Да, — подтвердил Григорий Тимофеевич. — Ты где стоишь?

А страшно-то как стало... Молнией метнулась мысль, что это менты могут засаду устроить, но тут же вспомнил, что говорили мужики: сами менты и прокурорские у них тут и заправлялись. Дело это было обоюдовыгодное, а, как известно, сук, на котором сидишь, ни один умный человек пилить не станет.

Мужик махнул рукой, призывая следовать за собой. Григорий Тимофеевич свернул вправо, проехал на небольшую площадку, отгороженную густыми кустами от основного въезда в гаражный кооператив. Тут стояла эстакада, на которой местная любительская шоферня меняла масло и проводила ремонт подвески. Рядом с эстакадой стоял оранжевый «Москвич-412».

Мужик подошёл к машине, открыл багажник, достал канистру, резиновый шланг и показал рукой, чтобы машина подъехала к нему. Осталось дело техники: сунуть шланг в бензобак грузовика, качнуть ртом из шланга, резко опустить его в канистру и ждать, пока она наполнится.

Слив топливо, Григорий Тимофеевич поехал на заправку и честно залил 50 литров свежего бензина, предназначенного для завтрашней экспедиции. На панели лежали проштампованные заправкой корешки пяти талонов на залитые 50 литров...

Когда Григорий Тимофеевич, заправившись, ехал в гараж, то иногда то и дело пощупывал рукой внутренний карман, где лежали зелёная трёхрублёвка и маленькая жёлтая рублёвка. Тут же думал, как всё, оказывается, просто. Ты ничего не делал, и вот у тебя в кармане лежат деньги. Практически ниоткуда! Из воздуха! Как говорили в народе: на работе ты не гость, бери домой хотя бы гвоздь! Всё общее!

...Вообще, конец лета — начало осени 1976 года в семье Некрасовых выдались богатыми на события. Бабку Авдотью перевели из осмотрщиков вагонов в аккумуляторщицы, непонятно по какой причине, возможно, просто некому было работать. Теперь она заправляла и заряжала аккумуляторы дрезин и маневровых тепловозов, работавших в депо и на станции, а также так называемые «шахтные аккумуляторы», стоявшие в переносных светильниках, которые использовали станционные рабочие при осмотре и обслуживании железнодорожной техники по ночам. Если шахтные аккумуляторы были щелочные, и заправлять их было намного проще, то мощные тепловозные аккумуляторы были кислотные, и это была очень вредная работа. По идее, при таком раскладе, бабке Авдотье бежать бы надо с такой работы куда подальше, надеясь сберечь здоровье, однако она действовала по принципу: всё бог решает, как бог решит, так и будет.

Несмотря на кучу недостатков, в первую очередь, колоссальный риск для здоровья, был в этой работе и плюс: во-первых, работа только в день, по графику 5/2, во-вторых, давали бесплатное молоко за вредность, и в-третьих, самое главное — была больше зарплата, на целых 20 рублей, а это сумма довольно значительная в то непростое время.

— Пущай! — махала рукой бабка Авдотья. — Как-нибудь вывернемся! Всё копеечка к копеечке...

...Всё лето у бати то ли не было времени, то ли неохота, но на рыбалку он больше не ездил. Однако в конце августа, когда началась прохлада и густые туманы, решил всё-таки съездить, последний раз в этом году.

— Поедем на то место, про которое мужики говорили, на аглофабрику, — предупредил он Выживалу.

— Это на ту аглофабрику, на которую мы в июле, что ли, ездили? — с интересом спросил Выживала. — На электричке поедем?

— На ту же, только с обратной стороны зайдём, — кивнул головой отец. — Туда на автобусе надо ехать, на том же, на котором мы на речку всегда ездили купаться, в Черёмушки. Только теперь почти до конечной, мне мужики говорили куда ехать, найдём, поди.

Сейчас по утрам уже было прохладно, погода зачастую не благоволила, поэтому подготовка была более тщательной — в первую очередь приготовили более тёплую одежонку: для Выживалы — непромокаемую куртку, больше похожую на плащ, тёплые штаны, толстый свитер, а у бати была армейская непромокаемая плащ-палатка из брезентовой прорезиненной ткани. Обязательно шерстяные шапки на случай ветра и дождя. Вечером на обычном месте накопали червей и приготовились к вылазке. Выживала вечером, глядя в тусклое тёмное окно, за которым ощутимо наливался осенний холод, подумал, что, пожалуй, в такую погоду, караси могут хорошо клевать...