Выживала

Глава 9. Хлебозавод

Сбор в дорогу протекал всё более активно.

— Давай я Сеньку умою и зубы почищу, а ты, Гришка, принеси, пожалуйста, два ведра воды, нисколько не осталось, — попросила мама и повела упирающегося Выживалу на кухню, там поставила на низкую табуретку перед умывальником, начала активно плескать холодной водой на лицо и умывать, потом достала картонную банку с надписью «Зубной порошок «Жемчуг», окунула в него маленькую зубную щётку, и потрясла сына за плечо.

— Рот открой, будем зубы чистить.

Выживала открыл рот, и мама быстро почистила ему зубы, а потом велела прополоскать рот и выплюнуть в раковину. Процесс умывания был донельзя примитивный, но увы, ничего не поделать. Тут же Выживала ощутил, что захотелось в туалет. Хорошо, что пока ещё опять по маленькому.

— Давай, писай в ведро! — велела мама. — И всё, давай, давай, Сеня, быстрее, вам выходить уже пора. Отцу выезжать надо.

Пока Выживала натужно вытягивал из себя капли влаги, отец куда-то сходил и пришёл с двумя эмалированными вёдрами, полными воды, неся их на коромысле, на плечах. Выживала чуть не упал от удивления, увидев такой архаичный предмет русского обихода, как коромысло, который упоминался только в сказках и который он увидел вживую сейчас. Век живи — век учись! Коромысло — это была изогнутая деревяшка, которую клали на плечи, обитая кожей с нижней стороны. Из краёв деревяшки торчали два железных крючка, на которые нужно было вешать вёдра с водой. Мрак!

— Ну всё, Машка... Вот тебе вода, — сказал отец и поставил вёдра на небольшую старую тумбочку, которая находилась рядом с умывальником. Похоже, в этих двух вёдрах был запас воды, которым пользовались жильцы этого дома. Вчера Выживала видел эти вёдра, но не слишком обратил на них внимание.

Мама положила на вёдра крышки, а сверху эмалированный ковшик, которым вода зачёрпывалась в умывальник и при готовке наливалась в кастрюли. Вот и всё водоснабжение...

— Машка, счастливо тебе съездить, — неожиданно грустно сказал папа, обнял маму и крепко поцеловал её в губы, прямо при всех. Бабка Авдотья при этом отвернулась и чуть не плюнула прямо на пол. Хорошо, что родители не заметили этого. Похоже, она не терпела такого открытого выражения чувств...

Выживала обратил внимание на форменный костюм — китель и юбку, белоснежную блузку с галстуком, висевшие на плечиках, на ручке шкафа. На столе лежала фуражка. Судя по золотистым крыльям с колесом посредине, мама работала проводницей! Вот почему она говорила про какой-то рейс! Она уедет, и, может быть, надолго...

Потом отец велел Выживале надеть кепку и выходить. Сам он был одет в брюки, клетчатую рубашку и туфли. Причёсан, умыт, выглядит вполне презентабельно даже для 1976 года. Выживала неожиданно понял, что у папани-то его причёска модная для этого времени, похожа на причёску Высоцкого. Волосы средней длины, доходящие до подбородка, выгодно смотрелись на худощавом вытянутом лице.

Для Выживалы было непонятно, почему отец одет в такую повседневную одежду, ведь, по их словам, нужно ехать куда-то далеко, но, естественно, ничего не сказал. Впрочем, брюки были старенькие, рубашка тоже, да и туфли оставляли желать лучшего. Однако всё равно, Выживала помнил, что водила на «Урале», который чуть не сбил его, был одет в рабочую одежду. Да и вообще, Выживала всегда, сколько ни видел профессиональных водителей, заметил, что они были одеты в рабочую спецуру...

— Ну всё, давайте, пока! — заявил отец, взял Выживалу в одну руку, авоську в другую руку и вышел из квартиры. Хотя квартирой эту халупу можно было назвать с большой натяжкой...

Вышли во двор, по которому сейчас разливалась полутьма, которая бывает только в 5 утра, как раз перед восходом солнца. Эх, идеальное время для рыбалки. Посидеть бы где-нибудь на озере, в камышах, расставив три удочки, карасей с сазанами и линями половить, наблюдая, как от воды, тихой как стекло, поднимается утренний парок. Как щебечут птицы в лесу, как встаёт красное солнце и начинается день над озером, от которого пахнет тиной и илом. Красота!

Была ещё одна деталь, которую Выживала сразу же заметил: над крыльцами бараков не было никаких светильников, да и на дороге, проходившей рядом, освещения не было. В округе вообще царила абсолютная темнота и тишина. В этой темноте и тишине вдалеке слышался разноголосый лай собак: похоже, рядом находился частный сектор. В окнах бараков тоже не горел свет, время было ещё ранее, люди спали. Хм... Интересно, куда батяня ходил за водой, неужели на какой-то колодец?

Отец подошёл к стоявшему у сараев ГАЗ-53, внимательно осмотрел его, попинал колёса, потом ключом открыл кабину, взяв под мышки Выживалу, поднялся на ступеньку и посадил на водительское сиденье, сунув пакет с едой куда-то за спинку. Потом опять взял Выживалу под мышки и пересадил на пассажирское сиденье.

— Поедем, держись за ручку! — предупредил отец.

В кабине газона пахло бензином и маслом: стоял тот самый, знакомый каждому старому шофёру запах. Выживала внимательно осмотрел салон. Он весь железный, в том числе и дверь! Никакой мягкой обшивки! Ручка была только на передней панели, прикручена прямо к ней, но дело в том, что Выживала до неё не доставал! Если только сползти на край сиденья и встать ногами на пол.

— Я так сяду! — заявил Выживала и откинулся на сиденье. Ноги его при этом не доставали до пола и торчали над креслом в прямом положении. Офигеть, какое мизерное тело. Интересно, как в такой маленькой черепушке помещается весь его разум 32-летнего человека? Выживала с интересом поднял руку к голове и провёл по ней рукой, сбив кепку на пол. Достать её теперь было очень проблематично, но необходимо.

— Вот смотри, Семён, как надо заводить машину! — заявил отец. — Сначала насосом подкачиваем бензин в карбюратор, нажимаем на газ пять-шесть раз.

Отец качнул правой ногой педаль газа и было слышно как где-то под капотом фыркнула жидкость.

— Теперь вытаскиваем подсос, — сказал отец и потянул какую-то ручку на панели на себя. — Потом включаем зажигание, отжимаем сцепление, и сейчас заводим.

Отец отпустил педаль газа, вставил ключ в замок зажигания, прокрутил половину оборота по часовой стрелке, и внезапно зажглась панель приборов, такое ощущение, что машина частично жила. Потом нажал левой ногой на педаль сцепления, и повернул ключ ещё на треть оборота. В моторном пространстве заработал стартёр, машина затряслась. Панель приборов и лампочки засветились потусклее, но примерно через 3 секунды мотор зафыркал, затрясся, зачихал и ещё через пару секунд уверенно заработал, войдя на рабочий режим прогрева. Контрольные красные лампочки аварийных режимов: недостаточной зарядки аккумуляторной батареи, перегрева двигателя, недостаточного давления масла в двигателе, погасли. Горели только оранжевая лампочка включенного подсоса воздуха и красная лампочка ручного тормоза.

— Сейчас надо фары включить, чтобы мотор быстрее прогрелся, — заявил отец и щёлкнул каким-то тумблером на панели. Сразу же зажглись фары на грузовике, освещавшие проезд вдоль сараев.

— И сколько он будет прогреваться? — с интересом спросил Выживала.

— Может и долго прогреваться, — пожал плечами отец. — Сейчас, как будет температура градусов 50, поедем. Меньше просто движок не потянет. А больше полсотки на холостом ходу никогда не прогреется.

Выживала внимательно смотрел за манипуляциями отца. Не сказать, что он был завзятый автолюбитель, хотя машина у него была, причём отечественная. Однако ездить на ней было практически некуда, так как заброски до стартов экспедиций всегда проходили на самолёте или на поезде. На машине Выживала ездил только в короткие периоды пребывания в Москве. Да и в городе, по сути, ездить было некуда, всегда можно было вызвать такси. Тем не менее, тачка у Выживалы была — экспортный вариант ВАЗ-2110 в идеальном состоянии, она почти всегда стояла в арендованном подземном гараже и выезжала за ворота от силы пять-шесть раз в год.

Однако ВАЗ 21104, даже 2007 года выпуска, в сравнении с этим образцом советского автопрома 1976 года, смотрелся настоящим чудом техники с инжекторным двигателем, бортовым компьютером, автозапуском и хорошей музыкой.

Всё же у машин, выпускавшихся в 1970-е годы, был и один весьма значительный плюс: их простота. Из всей электроники только диодный мост выпрямителя на генераторе. Заведёшь в любой мороз. А если сел аккумулятор, всегда есть кривой стартер.

Постояв примерно минут 10 и дождавшись, когда указатель температуры охлаждающей воды сдвинулся от минимального значения, отец сказал, что хватит прогреваться, задвинул ручку подсоса, выжал сцепление, включил первую передачу, снял машину с ручника, слегка поддал газку и осторожно отпустил педаль сцепления. Грузовик плавно тронулся и поехал по проезду. Любо-дорого смотреть, как профессионал совершает все эти манипуляции!

— Куда сейчас поедем? — спросил Выживала.

— Ты как будто не ездил ни разу, — удивился отец. — Клавку заберём, экспедитора.

Примерно через 500 метров проезд выходил на улицу, отец выехал на неё, повернул влево, и направился к повороту, который находился примерно через 50 метров. Улица здесь круто, на 90 градусов поворачивала в обратном направлении, огибая ряд бараков. Это была как раз та дорога, которую Выживала видел накануне.

Сейчас смотрел во все глаза на улицу. Справа находились кирпичные производственные помещения, а слева ряды бараков, в окнах которых всё так же не было видно света. Время — примерно половина шестого. Вот и их халабуда. Выживала даже разглядел окно их квартиры на первом этаже, так как в нём всё ещё горел свет, на его удивление: окна барака были чуть не до земли.

«Это же землянка, по сути дела», — с удивлением подумал Выживала. — «Почему они живут в такой глуши? Двое молодых людей с маленьким ребёнком, плюс мать, ютятся вчетвером в двух комнатёнках без всяких удобств. Воды нет, туалета нет, ванны нет. Как это вообще возможно?»

Источник воды, впрочем, нашёлся. У барака, который находился напротив их, со стороны дороги, располагалась колонка с носиком и ручкой. Вот как люди живут! Офигеть! Вода на улице, туалет на улице и помойка тоже на улице. Так вот жили-то... И вот в такую местность надо же было ему реинкарнироваться! Не в семью профессора, космонавта или артиста, живущих в пределах Садового кольца, а в семью рабочих, живущих на окраине жопы мира! Да ещё, похоже, в блатной район, похожий на бразильские фавелы...

Однако район не весь состоял из бараков. Примерно через 500 метров они закончились, да и производственные помещения, тянувшиеся справа, тоже. Сейчас машина проезжала по городской улице района, который, судя по трёх-четырёхэтажным домам, был построен ещё при Сталине, в 1930-40 годы. Появились горящие уличные фонари-кобры. Выживала внимательно смотрел на пейзаж за окном и удивлялся.

Первое, что бросилось в глаза: полное отсутствие рекламы на фасадах домов, вдобавок к подмеченному раньше, отсутствию пластиковых окон и кондиционеров. А ещё на улице оказалось крайне мало магазинов. «Продукты», «Соки-воды», «Промтовары», «Вино-водка», «Столовая номер 22». Плюс киоск Союзпечати. И это почти на весь район!

Отец притормозил у одного из домов, включил поворотник и повернул вправо. Через арку въехал в один из старых четырёхэтажных оштукатуренных домов, подъехал к первому подъезду и остановился у него. Выживала только сейчас понял, что за всё время, которое они ехали, им не попалась ни одна машина. Ни одна! Не было ни припаркованных машин на обочинах улицы, ни движущихся на дороге, и даже во дворе, в который они заехали, не стояла ни одна тачка. Наверняка в 21 веке весь этот двор был забит железными корытами. Сейчас не стояло ни одной. И это было очень удивительным контрастом.

Похоже, их уже ждали, так как не успели простоять и пяти минут, как из одного из подъездов вышла дородная женщина в белом платье и с накинутым на плечи чёрным жакетом. В руках у неё была большая женская сумка с длинными ручками и авоська. Подойдя к машине, женщина открыла пассажирскую дверь, поднялась на ступеньку, потом села в кабину, аккуратно подвинув Выживалу к ручке коробки передач.

— Здравствуйте, дорогие мужичинки! — рассмеялась женщина, неожиданно обняла Выживалу и протянула ему какую-то хрень на палочке. — А это тебе, Женька!

Женщина обняла Выживалу за плечи и поцеловала его в щёку. От женщины пахло дешёвыми духами, и, похоже, на его щеке от её губ остался маслянистый след помады, так как она засмеялась и оттёрла его пальцами.

— Ну что, Гришка, как спал? — кокетливо спросила женщина. — Молодая жена даёт спать?

Выживала искоса посмотрел на Клавку. Была она старше его родителей, как минимум, на 10 лет, и по виду была разбитная бабёнка, с сильно накрашенными синими глазами, красными губами, крашеными хной рыжими волосами, с причёской бабетта, которая была популярной в 1960-е годы, и красными ногтями.

— А то! Тебе завидно? — хихикнул батя. — Тоже попробовать хочешь?

— Поехали давай на хлебозавод, пробовальщик! — расхохоталась Клавка. — Тебя на меня не хватит! Огурец сначала отрасти!

Взрослые, по привычке, обменивались шутливыми колкостями и флиртовали на грани фола, совсем не обращая внимания на Выживалу, который, так-то, мог бы и маме рассказать, что «тётя Клава к бате клеится». Наверное, рассуждали: «Что с него взять-то, с пятилетнего, всё равно ничего не соображает».

Отец в очередной раз рассмеялся и тронул грузовик. Обогнув двор по периметру, так как он был как колодец, выехал через ту же арку на дорогу. Свернув направо, направился по ней, и проехал примерно с километр. Потом с левой стороны дороги дома закончились, и снова потянулись производственные корпуса. На одном из них была большая надпись «Хлебозавод № 1». Отец свернул к нему, остановился перед железными воротами, крашеными в синий цвет с красной звездой посередине, и посигналил в клаксон. Заспанный сторож выглянул через окно будки, и, похоже, включил механизм открытия: большая створка поползла в сторону. Когда ворота полностью открылись, отец проехал внутрь и остановился у большого строения. Потом, открыв дверь газона, внимательно смотря назад, подруливая рулём, сдал задним ходом и остановился впритык к погрузочному терминалу.

— Пошли работать! — сказал отец, достал из-за сиденья рабочую куртку и белые рукавицы. — А ты, Сенька, здесь сиди. Никуда не выходи! У них тут собаки бегают!

Потом он вместе с женщиной вылез из машины, оставив Выживалу в ней, и направился к погрузочному терминалу. Поднялся на него по лестнице, и позвонил в звонок двери. Дверь открылась, полыхнув из проёма светом. Клавка, жеманно хихикнув, вошла в дверь, а батя, надев рукавицы, открыл задние ворота на фургоне.

«Если они возят хлеб, по идее, это должна быть хлебовозка со специальным стеллажом внутри», — подумал Выживала.

Однако на фургоне не написано «Хлеб», на нём просто была надпись «Продукты». Навряд ли это термобудка, скорее всего, машина широкого профиля, на которой сделаны отдельные стеллажи для хлеба. Впрочем, выбраться из машины и проверить это было совершенно невозможно: Выживала, сидя в грузовике, видел, как по территории хлебозавода, действительно, бегают несколько довольно крупных собак, которые служили здешними охранниками.

Выживала смотрел в зеркало и видел, как открылось большие ворота строения, как раз напротив машины, несколько грузчиков стали таскать лотки со свежим хлебом и грузить их. Чувствовалось, как ноги ходят по фургону подрагивающей машины. Через 10 минут погрузили всё, что необходимо, отец закрыл фургон, потом, вместе с экспедитором пришёл и сел в кабину.

Клавка гордо показала авоську, в которой навалом лежали две булки хлеба, батон и несколько плюшек. Какой от них шёл запах! Запах свежего хлеба, запах свежей выпечки!

— Потом за ворота выедем, похрумкаем, — предупредила Клавка. — Надо через ворота выехать.

— Да там охранник, тот же Михалыч, он и смотреть не будет! — уверенно сказал отец. — Он по правилам должен был сюда подойти, на месте смотреть, что мы грузим, и проверять по накладной. А он уже старик. Ничего ему не надо. Да и кто тут ещё будет работать за 70 рублей?

Так и получилось. Когда машина подъехала к проходной, ворота тут же открылись, старик-ВОХРовец в старой форме, выглянув в окно, помахал отцу на прощание и махнул рукой: езжайте, дескать. Ну что ж, осталось только ехать. Когда выезжали, навстречу попалась настоящая хлебовозка, тоже ГАЗ-53, с надписью «Хлеб» на борту и загрузочными воротами по бокам. Отец посигналил водителю, и тот ответил ему так же.

Когда выбрались на дорогу, Клавка из авоськи достала свежайшую, горячую, только что испечённую булку хлеба, отломила от неё мягкую корочку и отдала Выживале.

— Жуй! Как ты любишь! — рассмеялась она. — Плюшки пока не будем есть, а то руки потом от сиропа не отмоешь.

Сама она оторвала ещё один кусок, подала отцу, который начал есть, управляя машиной, прямо за рулём. Себе тоже оторвала кусок хлеба и стала есть. Принялся за еду и Выживала. Что он мог сказать насчёт всего этого? Вкуснее хлеба он не едал. Это точно... Хлеб был свежий, только что испечённый, горячий и очень вкусный... Более того, Выживала был уверен, что ни в одной наимоднейшей пекарне в Москве 21 века такого хлеба не видели и в помине...