Выживала

Глава 6. Второе рождение

В июле 1976 года 5-летний Жека Некрасов родился второй раз. Это можно было утверждать совершенно точно. Будь он чуть постарше, исход того случая был бы совсем другим... Правда, рождением этот случай можно назвать с большой натяжкой...

Не успел Женька в тот жаркий июльский день выйти во двор погулять, как на него опять напала эта мелкая, противно гавкающая шавка. Она как будто возненавидела его и причиняла много неудобств: постоянно, едва завидев пацана, визгливо тявкала и тут же, бешено виляя куцым свиным хвостом, обкусанном крысами, бросалась, стараясь ухватить за ногу. Если рядом попадались палка или камень, можно было отмахнуться. Если их не было, приходилось спасаться бегством. Обычно всегда везло: либо помогали подручные предметы, либо рядом оказывались взрослые, либо в досягаемости находилась железная горка или дерево, на которое можно было забраться. Но в тот день, как назло, в досягаемости не оказалось ничего: Женька находился как раз у соседнего барака.

Шавка дождалась, когда пацанёнок отдалился от подъезда, озираясь, миновал весь двор, вышел к соседнему бараку, и тут же выскочила из-под деревянного крыльца. Гавкая и визжа, бросилась на него, сметая крапиву и пыльные лопухи. Отмахнуться было нечем, хоть волком вой! И поблизости нет никого и ничего. Женька, жалобно пискнув, побежал со двора в проём между бараками и сараями, на улицу, ведущую к складским пакгаузам. На обратной стороне дороги росли высокие клёны, и можно было забраться на один из них. Однако не успел Жека перебежать дорогу, с гавкающей псиной на пятках, как сбоку, справа, раздался громкий трубный рёв. Обернувшись, крошечный пацанёнок увидел в пяти метрах от себя громадный грузовик «Урал», несущийся прямо на него. От страха плашмя свалившись на асфальт, Женька зажмурил глаза и закрыл ручонками уши. Он ничего не видел и не слышал. Не видел, как в считанных сантиметрах над его головой пронеслись массивные промасленные редукторы мостов грузовика-вездехода, картеры коробки передач и двигателя. Машина, громко чихнув воздухом из тормозов, остановилась только тогда, когда уже проехала над ним, и ещё метров пять после. Кажется, словно пространство-время качнулось, по окружающему пейзажу пробежала лёгкая рябь. В воздухе неожиданно появился снежный вихрь, часть снежинок упала на землю, но тут же растаяла в жарком июльском воздухе, не оставив и следа...

...Побелевший лицом водитель в синей спецуре и кепке открыл дверь, спустился с лесенки и, опасаясь увидеть то, что находится за фургоном, медленно обогнул грузовик. Первое, что он увидел, это лежащего плашмя маленького пацана, закрывшего глаза и зажав уши. С пацана какой-то железякой всё-таки сбило матерчатую кепочку, а может, сдуло воздухом? Или... Всё-таки неужели по голове задело??? Шофёр похолодел. Задело по голове мостами? Нет, вроде... Жив. Но... Пацан лежит, закатив глаза. Неожиданно водиле стало холодно... Что за чертовщина? Откуда здесь холод?

— Малой! Ты жив? Где родители? — шофёр испуганно улыбнулся, сдвинул кепку на лоб, сел рядом на корточки и потрепал пацана по голове мускулистой мазутной рукой.

— Что! — Выживала перевернулся вверх лицом, открыл глаза и уставился на водителя. — Какой малой? Ты кто? Где я?

— Невежливо тыкать, пацан! — шофёр встал и обвёл взглядом окружающую местность.

Кусты, деревья, бараки, сараи. В конце проулка пассажирский состав, медленно громыхающий колёсами по ближнему пути, едущий на сортировку. Свистнул маневровый тепловоз. Всё как обычно.

— Так... Пойдём-ка я тебя домой провожу! Ишь, сорванец, что удумал... Чуть под статью меня не подвёл! — уже более уверенно улыбнулся водитель, слегка отошедший от шока. Водила легко поднял Выживалу на ноги, ухватив подмышки, шутливо потрепал по макушке и надел на него кепку, которая сразу сползла пацану на глаза.

Выживала, качаясь как пьяный, с большим удивлением обвел взглядом окрестности. Что за хрень? Что это за деревня??? Вокруг какие-то бараки, деревянные сараи, склады с кирпичными стенами. Зелёные деревья, трава. Какая нахер трава??? Он же только что загибался в тайге у Чары!

Всей этой хренотени было только два объяснения, первое — это то, что он сейчас замерзает прямо в тайге и просто бредит. Это последняя вспышка сознания перед тем, как окончательно уйти в закат. Второе объяснение — это то, что он уже откинулся, сейчас его хладный труп лежит где-то в курумнике, и, скорее всего, с большой долей вероятности, скоро его начнут жрать волки и медведи, ну, или, по меньшей мере, песцы и лисицы, а его сознание сейчас переместилось в какую-то параллельную вселенную, а может, в рай или в ад.

Выживала окинул любопытным взглядом место, в котором он находился. Нет, на ад не похоже, кажется, это окраина какого-то провинциального города, которых в России полно, вот только была в пейзаже какая-то странность, и Выживала сначала не мог словами выразить, что именно привлекло его внимание и выразить эту странность мыслями и словами.

— Ты где живёшь-то? — спросил водила, взяв за руку и отведя Выживалу в сторону.

Как только водила сделал несколько шагов, Выживала чуть не заорал от страха. Только сейчас до него дошло, что же это за странность. Мать твою! Да он находился в теле ребёнка, ростом максимум, в метр двадцать! Водиле, который повёл его с дороги, он был ростом чуть выше пояса. Выживала с изумлением посмотрел на свои крошечные руки, грязноватые пальчики с неровно обрезанными ногтями. Опустил взгляд вниз и увидел, что он одет в какие-то старые синие штаны, детскую кофту, а на ногах детские ботинки. Да он ребёнок, он пацан лет пяти-шести, максимум! Это было удивительно! И не только удивительно, но и очень страшно. Выживала чуть не заорал от страха, но понимал, что пока посторонние его не раскусили, пусть как идёт, так и идёт.

Однако это была не единственная странность, которую Выживала заметил своим цепким взглядом. Сейчас он наконец-то сформулировал свои мысли. Бараки, вдоль которых шла дорога, и на которой его чуть не сбил огромный грузовик, выглядели непривычно для его взгляда. Это были длинные двухэтажные строения, обшитые чёрными досками, сквозь которую кое-где проглядывали затёртые стены, из которых торчал сухой камыш и деревянная дранка крест-накрест. Да это же самые настоящие завалюхи! Крыши на бараках были из ржавого кровельного железа, сомкнутого в замки.

В его время такие давно уже снесли. А если не снесли, то хотя бы сделали капремонт, обшили сайдингом, поставили пластиковые окна, перестелили крыши. Кое-где на них даже стояли кондиционеры и спутниковые антенны. Да ёкарный бабай, офис Выживалы и место, где он хранит снаряжения, как раз были на окраине города с примерно такими же бараками, построенными ещё при Сталине, при начале индустриализации, когда массы крестьян пошли строить заводы. Но те бараки смотрелись по-другому, с ремонтом и современной отделкой.

Здесь же сложилось впечатление, что он сейчас находится в какой-то настолько убогой дыре, в которой нет ни пластиковых окон, ни новых крыш, ни интернета, ни спутниковой связи. Да и в целом здесь как-то пустынно. Дорога, похоже, вела вдоль бараков к железнодорожной станции, по крайней мере, сейчас там не спеша проезжали длинные пассажирские вагоны. Во времена Выживалы к такому бойкому месту за прошедшие 2 минуты уже проехало бы несколько десятков автомобилей, начиная с легковушек, заканчивая маленькими грузовиками. Здесь же тишина. «Урал», под который он чуть не попал, был единственной машиной, который проехал здесь за последние минуты. Да, блин, в глухой тайге движение намного оживлённее, чем тут, на окраине этого странного города.

— Слушай, земеля, ты не знаешь, чей это шкет? — неожиданно спросил водила у какого-то мимо проходящего мужика, одетого в старые синие треники, пиджак на голое тело и резиновые калоши. На голове его была большая кепка серого цвета. Судя по тому, что мужик был небрит и выглядел как алкаш, на самом деле это и был алкаш.

— Да знаю! — шепелявящим голосом сказал беззубый мужик. — Айда со мной. Это Женька Некрасов. Гриньки Некрасова пацанёнок. У них сейчас бабка дома должна быть. Пойдём, братан, я покажу, где они живут...

... Выживала сейчас был в теле пятилетнего Женьки Некрасова и, естественно, не мог даже предположить: домой-то как раз, водить его сейчас совсем и не стоило. Бабка Авдотья, накануне, до катастрофы, как могла противилась желанию внука идти на улицу, но ничего поделать со своенравным вредным пацаном не смогла: тайком одевшись, Женька ушёл гулять самовольно, пока бабка легла вздремнуть после того, как навернула отборной тюри. Тюрею называла она постное блюдо, которое любила с деревенского старообрядного детства — залитую кислым сброжённым квасом почищенную и потертую редьку с репчатым луком.

Естественно, бабка Авдотья была крайне недовольна тем, что её замечательный сон прервал грубый мужской стук в дощатую дверь квартиры, расположенной на первом этаже барака под номером 1.

— Хтой-то там? — бабка Авдотья накинула на голову цветастый платок, на длинный халат надела мужской тёмный пиджак и подошла к двери.

— Внучка твоего привели, — сказал грубый голос Федьки-алкаша из соседнего барака. — На улке болтался. Шофёр привёл. На дороге, говорит, бегал, чуть грузовик не задавил.

Бабка Авдотья открыла дверь и уставилась на двух мужчин и пацана в старой кофте, спортивных штанах и ботинках, который каким-то странным взглядом смотрел на неё, буравя глазами.

— Вот, бабуля, — шофёр подтолкнул Выживалу к бабке. — Привёл вашего внучка. Чуть под машину не попал. Что же вы его, бабуля, отпускаете в одиночестве гулять на дорогу? Он так и до станции дойти может и под поезд попасть. А сейчас чуть под мой «Урал» не попал, хорошо, что вдоль движения упал и машина над ним прошла.

Ответа на эти вопросы у бабки не было, поэтому она поблагодарила водителя, перекрестила двумя перстами, взяла за ухо жалобно пискнувшего Выживалу и затащила его в глубину квартиры.

— Спасибо те, мил-человек, — напоследок сказала бабка Авдотья, обращаясь к водителю. — Дай бох те здоровья и всего хорошего и тебе и семье твоей и родне всякой.

Потом бабка закрыла дверь, и легко потащила Выживалу в середину комнаты. Было до чёртиков больно,в выкрученном ухе, но Выживала даже не пискнул, настолько его поразила обстановка в комнате. Такое ощущение, что здесь жили какие-то бомжи или бичуганы, причём такие, которые вообще ничего не меняли в своей комнате несколько десятков лет.

Здесь вообще ничего не было! У стенки стояли две старинные железные кровати, накрытые каким-то то ли покрывалом, то ли одеялом, на них груды белых подушек, накрытых кружевным покрывалом. На стенке висела то ли тряпка, то ли какой-то старый ковёр. На тумбочке стоял чёрно-белый телевизор, накрытый опять же, какой-то накидкой, сделанной из кружев. На стене висели старинные раритетные зелёные часы-ходики с кукушкой и грузиками, которые мерно тикали: тик-так, тик-так, мотая маятником из стороны в сторону. Напротив окна стоял большой комод, на котором лежала пачка белья, рядом с ней утюг. У ещё одной стены высился большой платяной шкаф. И больше ни фига! Деревянные полы из громадных сосновых досок, крашеных масляной краской в тёмный цвет, с лежащими на них домоткаными половиками, стены, белённые извёсткой. Вместо люстры обычная лампочка на проводе. Как так можно жить?

Из комнаты куда-то вели ещё две двери, одна, правая, похожа на кухню, другая ещё куда-то, влево, наверное, в спальню.

— Я те што говорила, аспид: не ходи гулять? — сурово спросила бабка Авдотья, схватила Выживалу за шиворот и потащила к кровати. Подойдя к кровати, бабка Авдотья села на неё, легко положила Выживалу на живот, сдёрнула рывком штаны и с силой начала охаживать его сухой ладошкой прямо по узкой мальчишечьей заднице. Боль была неимоверная!

— Аааа! Что ты делаешь! Мать твою! Бабка-срака! Перестань немедленно! — заорал Выживала. — Да это что за херня-то???

Было очень больно! Похоже, это точно была какая-то разновидность ада, в которой он попал за свои прегрешения, в первую очередь за то, что свел всю свою жизнь к деньгам и наживе. А как ещё всю эту ерунду можно объяснить???

— Я те што говорила, отпрыск анчихристов??? Пошто пошёл гулять один? Пошто баушку не слушашь? Пошто незнамо куда делся? Перед добрыми людьми меня позоришь, крапивно семя??? А ну, примай наказанне! — кричала бабка Авдотья и долбила ладонью Выживалу по жопе.

Впрочем, экзекуция длилась недолго. Бабка убрала угрюмого Выживалу с колена, дала весомый подзатыльник и сказала, чтоб валил прочь с её глаз.

Выживала тоненько завыл, убежал в комнату, натянув штаны, и замер на пороге комнаты. А куда здесь деваться-то? Куда вот сейчас ему бежать от бешеной бабки? Куда сбежишь с подводной лодки??? Дверь, на пороге которой он стоял, вела в тесную кухоньку, половину которой занимала деревенская печь, а другую половину стол и два стула. В углу примитивный холодильник с закруглёнными углами и крупной надписью ЗИЛ на дверце. На стенке убогий алюминиевый рукомойник, почерневший от старости, с железным помойным ведром под ним. В углу, на стенке висела небольшая полочка, на которой лежали какие-то припасы в банках.

...После того как бабка Авдотья побила нерадивого внука, следовало просить за это прощенье у Николы Чудотворца. Бабка расстелила старое полотенчишко на кухне, отодвинула с небольшой полочки стоявшую там баночку с надписью «Соль», явив свету старинную, почерневшую, закапанную воском древности икону, с которой на неё укоризненно смотрел чёрный от старости лик Николы Чудотворца, зажгла маленькую лампадку, повесив её за гвоздик на полке, встала на колени и стала отбивать старообрядческие поклоны, молясь Николе и каясь во грехе, что побила несносного внука Женьку и ругалась на него словами непотребными...

Бабка Авдотья была из таёжных староверов, чудом выбравшаяся в большой мир, и, несмотря на то, что работала в вагонном депо, осмотрщицей вагонов, вековые отчие и дедчие привычки сохранила и блюла их в меру сил и возможностей окружающей советской действительности...

... Выживала смотрел, как бабка лбом отбивает поклоны, и увидел лежащий в ведре с углём, стоявшим у печки, клочок бумаги, на котором была написана большая цифра, похоже, пятёрка. Выживала аккуратно поднял её, расправил и увидел надпись: «5 июля 1976 года. Понедельник». Похоже, это листок отрывного календаря, про которые Выживала только читал в книгах и которые видел в фильмах.

При виде этой надписи Выживале стоило бы разразиться диким криком, который часто описывался в романах Лавкрафта. Такие крики у этого писателя издавали люди, когда убеждались, что они попали в другое пространство, время или вообще на другую планету. И сейчас, в сущности, с Выживалой произошло то же самое. Сейчас в голове у него всё сложилось как дважды два. Да тут и размышлять-то нечего. Непонятно каким образом он переместился в СССР 1976 года! Да ещё очутился в теле пятилетнего пацана, который, похоже что, без спроса убежал гулять на улицу, при этом чуть не попал под машину. А может, и попал: непонятно. Его притащил домой водитель этой машины. Пазл сложился.

Как раз этим объяснялись все странности и неувязки, окружающие его. Естественно, в 1976 году не было никаких пластиковых окон, никакого спутникового телевидения и интернета, а также автомобилей, стоявших у каждой развалюхи на окраине любого города.

А ещё, судя по тому, что он находился в старом бараке, в которой из электроники был только чёрно-белый телевизор, обитатели этого места жили очень небогато, даже по меркам 1976 года. Да, безусловно это СССР. Открытым только оставался только вопрос, как вести себя, в этой реальности. Что вообще с ним произошло? Что с ним будет, если окружающие узнают что внутри пятилетнего пацана сидит 32-летний дебил, который вместо того чтобы сейчас ласкать нежное тело своей подружки, потащился в горную тайгу, а потом вообще исекайнулся в СССР 1976 года? Как люди отреагируют, если узнают что всё это случилось? Убьют? Посадят в психушку? Сдадут в клинику для опытов? Каждый из этих вариантов имел право на жизнь, Выживала сейчас не был уверен ни в чём. И самый верной стратегией в данной ситуации, пожалуй что, было сохранять молчание, и смотреть что будет дальше. Ему лучше наблюдать за здешним укладом жизни. Там дальше видно будет...