Выживала

Глава 24. Дед Андрон

Спускаться с горы тоже было не менее трудно, чем подниматься, особенно если она очень крутая, а ты устал, таскаясь по лесу. Да если ещё и дорога неровная и состоит, в сущности, из двух колей, накатанных по глине тракторами на крутом, заросшем травой склоне... Но пришлось этот спуск преодолеть.

Спустившись, попали на дорогу, петлявшую у горы, по топкой болотистой низине, ведущую влево, к селу. Судя по всему, дорогу много раз подсыпали шахтным горельником и щебнем, однако всё это ненадёжное покрытие неизменно разбивалась до глубоких промоин грузовиками и тракторами, и уходило в топкий грунт.

Через какое-то время ферма приблизилась, и Некрасовы прошли мимо въездных ворот, над которыми тянулась надпись на узком металлическом листе: «Совхоз «Большевик». За настежь распахнутыми воротами видно длинные корпуса скотников, дойку, меж ними размятую транспортом и коровами землю, вперемежку с навозом, хаотично стоящую тут и там поломанную и целую сельскохозяйственную технику, тёмные фигуры совхозников в фуфайках, кепках и кирзовых сапогах. Оттуда несло стойким запахом навоза.

— Хорошо в краю родном, пахнет сеном и говном! — рассмеялся батя. — А с той стороны, если совхоз обходить, пропастиной воняет, там поскотина.

— Чего-чего там? — с недоумением спросил Выживала.

— Поскотина, — объяснил батя. — Могильник, где падаль хоронят. Коровы, Семёныч, тоже могут помирать...

Потом, после того как миновали два больших бетонных строения, на одном из которых была надпись «Сенохранилище», а на другом «Машинно-тракторный двор», дорога сделала поворот влево, и началась деревенская улица, прямая как стрела. Улица шла вдоль невысокой горы, и по обеим сторонам от неё находились деревенские дома. Дома как дома: некоторые из шпал, некоторые из брёвен, некоторые обшитые досками, крашенными масляной краской. Дома с кирпичными печными трубами, квадратными крышами, верандами с наборными окнами и резными ставнями. Такие дома и в 21 веке встречаются сплошь и рядом по всей Руси, от Москвы до самых до окраин. Однако различия этой деревни от тех, в которых доводилось бывать Выживале в 21 веке, сразу же бросились в глаза: во первых, сейчас, за всё время, пока шли, на улице не попалось ни одной машины, лишь проехал мотоциклист в фуфайке, на синем «Урале», с плотно одетой толстой бабой в коляске, во вторых, в этой сибирской деревне было много скотины в каждой усадьбе.

Выживала бывал в современных деревнях 21 века, когда ездил к состоятельным друзьям за город, которые имели обширные усадьбы. Практически все деревни были застроены дачными домами, начиная от самых простых, заканчивая достаточно обширными владениями, построенными богатыми людьми. Живность, которая в них встречалась, состояла исключительно из собак и кошек. Больше ничего не было. Здесь же... Проходя мимо каждого дома, можно было услышать, как хрюкают свиньи, блеют овцы, мекают козы, бегают по улице куры и гуси.

Здоровенные цепные псы исходили свирепым лаем и звякали мощными цепями, прикреплёнными к пробоям. Высовывали из щелей в заборах громадные зубастые пасти, из которых вылетала пена. При всём при этом бродячих собак на улице деревни не видно, и это удивительно: во времена Выживалы бродячие собаки стали настоящим бедствием для российских городов и сёл.

— Почему тут собак нет на улице? — с удивлением спросил Выживала.

— Какие собаки, Семён? — не понял батя. — Если собака бегает без присмотра, она же кур или гусей подавить может. Бесхозную собаку сразу в расход. Пиф-паф из ружья и лапы кверху!

Прошли по деревенской улице примерно с половину километра и дошли до нужного участка. Это был большой деревенский дом с четырёхскатной крышей. По всему видно, сложен из шпал и обит самодельной струганной доской, крашенной в синий цвет. Крыт чёрной толью. На территории усадьбы много строений разного размера и назначенья. Похоже, хозяева держали много скота.

Когда остановились перед калиткой, ожил здоровенный кобель, живущий в будке. Брякая цепью, он громко загавкал, подбежал к калитке, остановился рядом и начал облаивать пришедших. Через короткое время вышла хозяйка, невысокого роста женщина средних лет, несмотря на летнюю жару, одетая в достаточно плотную одежду: на ногах чулки коричневого цвета, резиновые галоши, в которых деревенские имели обыкновение ходить по двору и по нужде, длинная цветастая юбка, на теле пёстрая блузка и старый мужской пиджак, на голове цветастый платок.

— Ух ты, кто пришёл! — кликнула женщина. — Проходите, мои дорогие, сейчас я собачку придержу.

Женщина взяла кобеля за цепь, и прижала к себе. Пёс с такой силой рвался, что запросто мог вырваться, поэтому женщине пришлось держать его двумя руками, из последних сил

После того как Выживала с родителями миновали опасное место, женщина отпустила собаку, и она, брякая цепью, бросилась к углу дома, до места, до которого могла достать, встала на дыбы, натянула цепь и стала гавкать, периодически срываясь на хрип.

— Ух ты какой грозный! — рассмеялся батя. — Смотри не обосрись!

Выживала внимательно осмотрелся. Они стояли в проходе между верандой, крашенной масляной краской в зелёный цвет, и сложенной из шпал летней кухней, рядом с которой, ближе к забору, стояли углярка и дровяник. Этот же проход, между верандой и летней кухней, ввёл в огород, в котором было видно уже полёгшую картофельную ботву, зелёно-сизые кочаны капусты, морковные и свекольные грядки, ещё какие-то грядки с овощами. Похоже, за домом, с правой стороны, была стайка для скотины, было слышно, как оттуда доносится хрюканье свиней и мычание коровы. Ощутимо попахивало навозцем.

В огороде ходили куры, что-то склёвывая между грядок. На самом доме, перед входной дверью, рядом с прибитой на счастье подковой, прибито две красные звезды из жести, одна с чёрной каймой.

«Один из живущих — ветеран войны, другой погиб», — неожиданно подумал Выживала.

— Дед дома сидит, — заявила женщина. — Заходите. Или может, тут пообедаете? Мы днём дак на летней кухне прямо обедаем.

По старой сибирской привычке, гласящей, что каждый приходящий люд нужно питать и угощать, женщина даже не спрашивала, будут есть гости или нет. Это априори подразумевалось как само собой. Но сначала, вся семья Некрасовых вдоволь напилась родниковой водой, стоявшей здесь же, в белом эмалированном ведре, черпая её такого же цвета ковшиком. Выживала сделал несколько освежающих глотков и почувствовал, что жить можно. Кстати, вкуснее воды он не пил!

— Тут посидим! — напившись, согласно кивнул головой батя, сел на лавку у летней кухни и посмотрел на часы. — Куда проходить-то? Через полтора часа уже электричка.

— Ну и хорошо, сейчас я деда-то крикну! — сказала женщина и посмотрела на корзины, полные грибов: — Ничё себе! Много вы набрали! В Малу Таборну ходили?

— В Малу Таборну! — подтвердила мама. — Прошатались там, устали, но зато с грибами.

Через 2 минуты из дома вышел мужик лет 45, с крупными выразительными чертами лица, в ситцевой рубахе и трико. Седые волосы вихрами кудрявились на голове, словно у какого артиста. Мужик был заспанный: похоже, решил вздремнуть после возни в огороде и со скотиной.

— А я услышал, как Злой гавкает, поднялся, смотрю: вы. Ух ты, какие люди! — обрадовался мужик и показал на летнюю кухню. — Заходите, давайте! Сейчас обедом вас накормим! Потом и поедете до дому. Мы сегодня борщ варили со свиным мясом! Ещё горячий стоит! Но если хотите, так на печке подогреете в чашках. А ещё бутылочка есть. Отметим!

Выживала зашёл на летнюю кухню и огляделся. Посреди неё стояла кирпичная печка из той породы, что называют "немецкими". От печки вверх шла железная труба на 108. Примерно такая же печь стояла и у них дома, в бараке. Отличие было только в том, что эта печка не имела ходов и от неё железная труба шла напрямую вверх, на крышу. Печка, стоявшая в бараке, имела несколько ходов в массивном корпусе опечья, для отапливания квартиры.

Тут же, в летней кухне, стояли большой длинный стол, перед ним скамейка и две табуретки, крытые какими-то кошмами. На столе большая пятилитровая кастрюля, источающая приятный запах. В хлебнице нарезанный хлеб, накрытый тряпкой от мухоты, которая, привлечённая запахом еды, присутствовала тут в несметных количествах.

— Давай, Андрон, и сами пообедаем, — предложила женщина. — Давно уже завтракали.

— Конечно, Нинуля! — согласился мужик, сходил в дом и принёс запотевшую бутылку «Русской» и трёхлитровую запотевшую банку кваса. Не спрашивая никого, будет кто или нет, зубом скусил жестяную пробку и налил по 50 граммов в гранёные стопки.

— А тебе вот! — Андрон подмигнул Выживале и налил в стакан ароматный, пахнувший хлебом, квас из банки.

Хозяйка налила каждому в большую железную чашку красного борща, принесла банку домашней сметаны и банку молока, поставив их на стол. Нарезала хлеба, положив его в пластиковую розетку. Дед почистил две луковицы, разрезал их на четыре части и положил в небольшую чашечку. В большой чашке отдельно лежат свиные рёбра, кости, куски мяса. В чашку налили домашней сметаны для заправки борща. В двухлитровой банке утрешнее молоко, если кто захочет.

— Ешьте! — сказала женщина. — Чем богаты, тем и рады.

Выживала осторожно попробовал борщ алюминиевой ложкой. Калорий в нём: мама не горюй. В борще по-деревенски много мяса, жирной свинины, да по идее, это и было одно мясо с некоторым количеством овощей. Всё бы хорошо, однако из-за этого на поверхности плавал сплошной слой жира, чего Выживала никогда не любил. Однако есть пришлось, отказывать было неловко. Да и борщ вкуснейший: в готовке хозяйка явно знала толк.

После рюмашки и вкусной обильной еды взрослые разговорились. Сначала говорили о Выживале, который находился здесь же и, что называется, грел уши, внимательно слушая взрослые разговоры.

— Сколько лет-то вашему уже? — с интересом спросил Андрон, глядя на Выживалу. — Крепенький он у вас. В спорт можно отдать.

— Пять лет. Скоро, аккурат в начале ноября шесть лет будет, — ответила мама, сидевшая рядом с Выживалой и гладившая его по голове. — Седьмого ноября у него день рождения. Прям в праздник!

— Столько же сколько и тёзке, — усмехнулся Андрон. — С Соловьёвыми-то видитесь? Сыну-то у них тоже 5 лет, ровесники. Съездили бы в гости, пацаны хоть поигрались бы. А то так знаться не будут... Вырастут, друг другу морды набьют, и знать не будут, что родня.

— Да не видимся мы, — с лёгкой досадой ответила мама. — Когда нам видеться-то? Я неделю в рейсе, потом неделю отдыхаю, а то и даже недели нету, дня три-четыре, потом опять уезжаю. Могу приехать посреди недели, Гриша работает, потом он отдыхает, я уезжаю в рейс. Так и живём. Они хоть и в городе, а тоже где-то на окраине... И тоже работают.

— Нехорошо это, не по-людски... — укоризненно покачал головой Андрон. — Вас здесь мало, красноярских, могли бы дружить.

Выживала, естественно, из разговоров взрослых ничего не понял, лишь только то, что в городе живут какие-то Соловьёвы, которые приходятся его родителям родственниками, и при этом у них есть сын, его ровесник, и его тоже звать Жека.

...В летней кухне сидеть было жарко, и взрослые всё-таки решили пройти в дом. Однако и в доме печка была натоплена, да ещё и окна закрыты. Это в городе, обладающем центральным отоплением, можно открыть окно на проветривание, в деревнях окна почти никогда не открывали: протопить дом и нагнать в него тепло стоило расхода угля и дров, и не для того их жгли, чтобы потом выпускать тепло и живые деньги в открытые окна. Если жарко — иди на улицу или на веранду, пробздись, проветрись — так рассуждали деревенские жители.

В доме обстановка была очень и очень спартанская, пожалуй, даже ещё беднее, чем в семье Выживалы. Да и сам дом был странный: для того чтобы пройти в него, нужно было войти в дверь, подняться по крыльцу на целых пять ступеней, и только потом уже ступить на уровень пола веранды. Под верандой был обширный курятник.

Из первой веранды, где разувались и хранили всякие мелочи, дверь вела во вторую веранду, где стоял холодильник и какая-то старая самодельная мебель. Полки со всякой всячиной, стол, тумбочки, на них два эмалированных ведра с водой. Груда больших кабачков на полу, несколько растрескавшихся кочанов капусты: похоже, хозяйка готовилась делать какие-то закрутки.

Из второй веранды дверь, обитая старой кошмой, вела в небольшое помещение, в котором громко говорило радио-говорунок, который был постоянным развлекательным центром советского человека. В помещении стояла тумбочка, на стенах висели полочки с припасами, в углу стоял еще один холодильник.

Влево через проём видно кухню. К стене слева прибит рукомойник, с помойным ведром под ним, рядом тумбочка с двумя вёдрами, накрытыми крышкой, поодаль на стене сушилка для тарелок, у окна кухонный стол, чуть поодаль от него печь. Из кухни несло теплом, у печки на кошме спал толстый рыжий кот, сонно посмотревший на вошедших круглыми зелёными глазами.

Прямо проход вёл в жилые помещения, в зал, котором стояла железная кровать, круглый стол с несколькими табуретками, большой платяной шкаф и тумбочка с чёрно-белым телевизором. Вот и всё. Чем богаты, тем и рады. Живи, не хочу!

Слева располагалась крошечная спаленка, в которую входили только железная кровать, тумбочка и два стула.

В зале тепло, даже жарко. В настежь открытой железной духовке, на поддоне, сушатся наколоченные семечки, источающие приятный запах. На шкафу на газетах, рассыпан нарезанный укроп, который сушили на зиму.

Родители с Выживалой, как были в уличной одежде, сели на кровать, Андрон расположился на табуретке у стола. Разговоры были одни и те же: кто как живёт, кто как собирается жить, о родственниках, о делах. Сам Андрон, насколько Выживала понял, работал в совхозе слесарем по ремонту сельскохозяйственного оборудования.

— Но иногда ещё электриком могу! — заявил Андрон. — И ещё много чего могу. Хоть сейчас пастухом могу пойти, ездить на кобыле я умею.

Посидев минут 20, родители увидели, что надо идти на электричку, а идти, насколько Выживала понял, было порядочно.

— Ну ладно, земели, не теряйтесь, — заявил Андрон. — Ты, Гришка, в ноябре как-нибудь приезжай, в числах в двадцатых, когда уже холодно будет, в выходной день, будем свинок колоть. Себе мясо возьмёшь.

— Понял, дядя Андрон, — согласился батя и крепко пожал руку свояку. — Ладно, здоров будь, пошли мы, пора уже.

— Сейчас я цепь придержу, чтобы Злой не покусал! — пообещал Андрон, встав с табурета.

Едва только хозяин вышел на улицу, злющий кобель, до этого не хотевший пускать Выживалу с семьёй на территорию усадьбы, жалобно заскулил и, поджав хвост, побежал, сел в будку, свернулся там калачиком и высунул нос наружу, подозрительно наблюдая за окружающей обстановкой и за незнакомцами, которых почему-то не опасается хозяин.

— Я его щенком маленьким принёс, — рассмеялся дядя Андрон. — Он до сих пор меня уважает.

Пока родители в доме разговаривали с родителями Выживалы, Нина на скорую руку накопала картошки, свёклы, моркови, срезала кочан капусты, всё положила в большую самодельную авоську.

— Берите! Дома суп сварите!

Андрону и Нине хорошо, они остались дома... А Выживале сейчас предстояло тащиться по деревенской улице, которая, к слову, была совсем не асфальтированная, представляла собой колеи, идущие по грязи и щебёнке. Идти было совсем некомфортно и трудно. Да ещё и далеко, минимум, полтора километра.

Пока шли по деревенской улице мимо гавкающих собак, рвущих цепь во дворах, Выживала с любопытством оглядывал окрестности. Вот прошли родник, в котором, похоже, деревенские набирали воду. Родник был простой: из горы торчала железная труба, из которой вода стекала в огромное деревянное корыто, высеченное из цельного ствола какого-то огромного дерева, сосны или лиственницы. Дерево реально было большим, шириной примерно сантиметров 80, не меньше.

— Это что такое? — с удивлением спросил Выживала у отца.

— А вот такие раньше деревья росли, такие вот деревья раньше рубили здесь, — усмехнулся батя. — Эта колода выдолблена из цельного ствола сосны, и, судя по всему, выдолблена лет 200 назад. Видишь, вода холодная стекает, родниковая, дерево не гниёт. Только мхом обросло. А дома у Андрона видел какие доски? Тоже, минимум, полметра шириной. Да и толщиной, наверное, полсотка или шестидесятка.

Потом прошли мимо клуба, обычного, крашенного в синий цвет деревянного здания, окружённого изгородью. Перед зданием стоял большой белый гипсовый бюст Ленина, у постамента которого лежали свежие полевые цветы. Над клубом развевался красный советский флаг. В углу Выживала заметил ещё один бюст, стоявший в куче уже пожухлой крапивы, почти скинувшей листья. На своё удивление заметил, что это гипсовый бюст Сталина, задвинутый в самый угол. Бюст, хоть и стоял в крапиве, но был в хорошем состоянии. Как говорится, убрали за ненадобностью и сменой государственной парадигмы, однако не выкинули, не разбили, аккуратно поставили в угол в надежде: вдруг ветер переменится и бюст ещё пригодится.

За клубом вдоль улицы тянулись большие причудливые дома, сложенные из громадных почерневших старинных брёвен, стоявших на высоких, белённых извёсткой фундаментах, сложенных из диких камней.

— Андрон говорит, этим домам уже по 200 лет, а они всё ещё стоят, — кивнул батя. — Дёгтем обмазанные, чтобы не гнили. Отсюда деревня пошла. Раньше тут казаки-староверы жили. Вот так-то вот, Семён... 200 лет — не шутка. А селу 300 лет!

Потом прошли ещё метров 100, тропинка повернула вправо, и через небольшую рощицу вывела к остановочной платформе, на которой скопилось уже порядочно народу, в основном, дачников. Что же, это означало ещё одну трудность, к которой Выживала уже начал привыкать здесь, в Советском Союзе: домой предстояло ехать в переполненной электричке... С грибами и большой сумкой овощей... Впрочем, опыт преодолевания этого уже имелся...