Выслеживая Вьет-конг Личные воспоминания участника программы «Феникс»

VII

Агентурный банк данных

Настала пора Хай Тьету убираться из провинции Хаунгиа. Его трехдневное пребывание здесь растянулось на срок уже более двух месяцев, и было просто неизвестно, когда его удача закончится, и он окажется жертвой революционного правосудия. После потери Фитя никто из нас не питал иллюзий относительно того, что может попытаться сделать Вьетконг. Мы уже захватили один вражеский документ, в котором подробно рассказывалось о деятельности Тьета против революции. С декабря месяца вьетконговцы еще два раза посещали родителей Там, очевидно, надеясь застать ее дома. Ань Хай уже исчерпал свой запас готовых к поражению целей в Дыкхоа, и как раз был подходящий момент, чтобы отправить его в Бьенхоа, где он мог продолжить свою вендетту против коммунистов, предоставляя подробную информацию об их объектах в Камбодже. Мои друзья в Бьенхоа уже подобрали дом для Тьета и Там, и Ань Хай неохотно согласился переехать. Если бы я оставил это на его усмотрение, он решил бы остаться в Баочай, выслеживая своих бывших товарищей до того дня, когда от него отвернется удача, либо коммунисты откажутся от борьбы. У самого Тьета город Бьенхоа вызывал ассоциации с операциями полковника Шиня, и он не хотел иметь с этим ничего общего. Перед отъездом он заверил меня, что не будет там счастлив, и повторил свое предсказание, что Баочай будет атакован вьетконговцами в ближайшее время.

Полковнику Бартлетту не терпелось начать атаку на политическую инфраструктуру Вьетконга в уезде Дыкхоа. Он поручил мне смахнуть пыль с нашего плана работы по общине Танми и скоординировать действия с капитаном Тимом Миллером. Тим был советником по программе «Феникс» в уезде Чангбанг, уже одержавшим легендарную серию побед над местным коммунистическим теневым правительством. Работая в тесном контакте со следователями корпусного уровня в Бьенхоа, Тим и его коллеги нанесли вьетконговцам более серьезное поражение, чем то, которое мы осуществили в Танми. Используя нестандартную систему систематических допросов, Тим и его товарищи только в уезде Чангбанг арестовали около двухсот легендированных вьетконговских сотрудников.

Стало очевидно, что реакцией Вьетконга на возросшую эффективность ополчения Хаунгиа стало увеличение их зависимости от своих легендированных кадров. Подпольщики в Хаунгиа, эти «жители бункеров», как я их называл, были слишком уязвимы для военных операций. Такие подпольные кадры становились редким видом, поскольку революция начала понимать, что правительственное удостоверение личности — лучшая защита для ее агентов. К 1972 году по меньшей мере две трети теневого правительства Хаунгиа было залегендировано под лояльных граждан. Чтобы противостоять такой угрозе, необходимо было полагаться на терпеливое применение полицейских методов расследования. Как показывала таблица результатов в Чангбанге, Тим Миллер освоил эту тактику.

Если бы наступление противника в сухой сезон несколько ослабло, у меня было бы время провести несколько дней в Бьенхоа, изучая нюансы подхода Тима к решению подобных задач. Однако если бы коммунистические батальоны главных сил противника продолжат свои челночные операции между Камбоджей и Хаунгиа, то я снова был бы вынужден сосредоточиться на выполнении своих обязанностей как офицера разведки у полковника Бартлетта. (Одной из главных причин нового наступления было снятие прессинга с местной инфраструктуры повстанцев. В Хаунгиа это сработало. Пока мы были по уши заняты атаками подрывников и тому подобным, было трудно найти время для искоренения политических функционеров и партизан в общине).

Главным событием нашего рабочего дня в Баочае был регулярное утреннее совещание руководителя провинции со своими сотрудниками. Эти совещания позволяли сотрудникам держать Тханя в курсе последних важных событий и давали ему возможность творить магию со своими подчиненными. Одной из любимых тактик начальника провинции во время этих встреч была засада, обычно направленная на того или иного незадачливого штабного офицера, который попал в немилость у своего руководителя. Без сомнения, излюбленной мишенью Тханя был тучный и коррумпированный полковник Ти, начальник национальной полиции провинции.

Однажды, одним памятным утром, Тхань попросил Ти, сидевшего с надутым лицом, рассказать о мерах, которые его полиция принимает для усиления бдительности на полицейских постах на подъездах к Баочаю. Поскольку Тхань услугами Ти не пользовался, и все это знали, то полицейский полковник должен был в этой невинной просьбе учуять опасность, но этот слишком большой лизоблюд не был настолько чувствительным, и наживку заглотил. В течение нескольких минут он описывал тщательно продуманные меры, которые он ввел для защиты Баочая от вьетконговских лазутчиков. Другие штабные офицеры в комнате обменивались косыми взглядами.

Ти не знал, что полковник Тхань недавно проверил полицейские блокпосты, и они потерпели поражение. Накануне днем, один из людей Тханя, одетый в гражданскую одежду, пересек на трехколесной «Ламбретте» всю провинцию, проехав через каждый полицейский блокпост хотя бы один раз. На полу мопеда лежал пластиковый пакет, набитый автоматами АК-47 — штатным оружием коммунистических войск. Контрабандное оружие даже не было как следует спрятано, если не считать непрозрачного пластикового пакета, но ни один полицейский инспектор его не обнаружил. Когда Ти закончил свое паясничанье, один из офицеров полковника Тханя принес пакет с оружием и бесцеремонно высыпал его на пол у ног полицейского.

— Это оружие невидимо? — саркастически спросил полковник Тхань.

— Нет, сэр, — ответил полковник Ти.

— В таком случае, вы можете мне объяснить, как оно вчера пересекло все ваши контрольно-пропускные пункты и не было обнаружено?

— Нет, сэр — полковник Ти покраснел.

— Зато я могу! — полковник Тхань рассердился. — Водитель доложил мне, что на каждом КПП работал только один человек, а второй офицер либо сидел в тени, либо пил чай. Вот что значит ваша «повышенная бдительность»!

Пухлая шея Ти стала ярко-пунцовой, пока он молча поглощал это словесное оскорбление. Остальные штабные офицеры в комнате с трудом подавляли свой восторг по поводу разоблачения толстого полковника. Для меня было удивительно, что Ти, полный полковник, принял такое обращение от Тханя, подполковника по званию. Но Тхань, как руководитель провинции, был назначен президентом и являлся начальником, и он никогда не позволял Ти забыть об этом.

Совещания у полковника Тханя были единственным действием, которое я видел в течение первого месяца пребывания в Баочай. Основные силы противника, очевидно, были отведены в Камбоджу, чтобы отдохнуть и подготовиться к тому, что должно было случиться дальше. Ожидаемая атака на Баочай не состоялась, и я смог провести несколько дней в Бьенхоа под руководством Тима Миллера. Полковник Бартлетт не давал мне забыть, что ячейка вьетконговцев в районе Дыкхоа просто умоляла, чтобы ее разгромили. Если я хотел справиться с этой задачейй, мне нужно было узнать, как Тим проделал это в Чангбанге.

*****

Хай Тьет любил Бьенхоа. Он был полон энтузиазма по поводу своей новой работы, когда рассказывал мне о рейдах коммандос, которые он и его товарищи-перебежчики собирались проводить против объектов Вьетконга в Камбодже. Бедняжка Там не разделяла его энтузиазма по поводу новой работы, но она тоже хорошо приспособилась к городской жизни. (Через месяц Тьет вызвался возглавить рейд против крупного вражеского штаба в Камбодже. Он и еще несколько перебежчиков предоставили точные карты базового лагеря противника, включая расположение командных бункеров, постов охраны и складов снабжения. Операция прошла успешно, но Ань Хай был ранен в живот, когда руководил штурмом командного бункера. В критическом состоянии он был эвакуирован на вертолете в Сайгон, где благодаря вмешательству американских советников его госпитализировали в 3-й полевой госпиталь армии США. Там врачи спасли ему жизнь. Я навестил его в палате. Бледный и слабый, он сверкнул своей неподражаемой улыбкой и спросил меня, сколько вьетконговцев погибло во время операции. Ань Хай выздоровел и продолжил свой антикоммунистический крестовый поход).

Во время своего визита в Бьенхоа я удобно расположился в роскошном пентхаусе, который американцы арендовали у вдовы генерала До Као Чи. До своей гибели в вертолетной катастрофе в 1971 году, Чи считался самым опытным и агрессивным южновьетнамском корпусным командиром. Его квартира была оборудована хорошо укомплектованным баром с мягкой кожаной обивкой и украшена различными гравированными табличками и памятными вещицами, которые обычно накапливают военные. В свой первый вечер в Бьенхоа я сопровождал Тима Миллера в расположенный неподалеку французский ресторан «Ля Пляж», принадлежащий китайцам.

Никто из тех, кто когда-либо служил в Бьенхоа, не может забыть этот ресторан. В тот вечер, когда над рекой Донгнай садилось Солнце, мы наслаждались перед ужином дайкири, за которым последовал коктейль из гигантских океанских креветок, говяжья вырезка в винном соусе и «суфле Гран Марнье» на десерт. Бьенхоа был совсем другим миром, и хотя Хаунгиа казалась на миллион миль дальше, пока мы ехали обратно в мои апартаменты, я не мог избавиться от тревожного чувства, что темные улицы города таят в себе опасность. Я уже привык к обстановке, когда ночи принадлежали революции.

Через дорогу от квартиры Чи, маленькая вывеска указывала на наличие бара «Ким», оставшегося от прошлой эпохи. С тех пор как некоторое время назад город Бьенхоа был объявлен закрытым для американских военных, практически все городские бары, массажные салоны и другие «медицинские» заведения были вынуждены закрыть свои двери. Уцелел только бар «Ким», спасшийся благодаря близости к единственному оставшемуся в городе месту дислокации американцев. Поскольку несколько моих друзей в Бьенхоа с любовью рассказывали о своих ночных вылазках в этот бар, я решил разузнать, чего же мне не хватало в Хаунгиа.

«Ким» был похож на любое другое подобное заведение во Вьетнаме. Шесть или восемь незанятых, плохо одетых и слишком накрашенных молодых девушек играли в карты, кормили монетами музыкальный автомат и даже танцевали друг с другом, чтобы побороть скуку. Я решил не показывать, что знаю их язык. Трюк был подлый, но я давно понял, что сведения, которые можно получить подобным образом, с лихвой компенсируют любое чувство вины. И это было справедливо независимо от того, в какой обстановке — рабочей или социальной — ты работал. В этот особенно светский вечер я развлекался тем, что подслушивал, как девушки спорили, кто из них подойдет ко мне.

— Он мой. Ты получила своего сегодня днем.

— Осторожно! У него такой свирепый вид.

— Боже мой! Он только что посмотрел сюда, как будто все понимает. Будь осторожна!

Мне, как обычно, повезло, — мне досталась самая уродливая. Девушке, которая наконец-то подошла ко мне, было около тридцати, а во Вьетнаме, когда женщина выглядит на тридцать, ей, скорее всего, лет сорок пять. Вьетнамские женщины — по крайней мере, в городах — не показывают свой возраст. Моя накрашенная и с двумя золотыми зубами собеседница представилась на ломаном английском, после чего прошла через обычный ритуал, спросив мое имя, возраст, семейное положение и место жительства в Штатах. Разочарованный неудачным жребием, я оказался трудной добычей. Настойчивая девушка отчаянно пыталась привлечь мое внимание, изощренно задирая юбку все ближе и ближе к ничейной земле — или, скорее, это была земля для всех и для каждого? Я просто не пробыл в этих краях достаточно долго, чтобы по достоинству оценить ее сомнительные прелести. Ее подруга в красном платье — может быть, но только не она. К сожалению, дипломатического способа обменять ее на другую не существовало, и я вернулся в дом Чи без сопровождения, с нетронутой добродетелью и уцелевшим кошельком.

На следующий день я встретился с капитаном Тимом Миллером на нашем первом рабочем совещании. В небольшом кабинете, стены которого были увешаны картами, с письменным столом, заваленным папками, Тим обрабатывал информацию, которая позволила ему и его людям уничтожить коммунистическую организацию в его уезде. Сам Тим больше походил на телевизионного детектива, чем на армейского офицера. Рослый и коренастый, грубый и зачастую напористый, он подходил ко всему с присущей ему энергией. Это был человек, слова и манеры которого создавали впечатление, что ему требуется тридцать часов в сутки, чтобы выполнить все то, чем он занимался. Тим стал известен в Бьенхоа своей безграничной энергией и уникальной способностью соединять различные фрагменты информации воедино и составлять ясную картину. Он был прирожденным детективом. Особой дипломатичностью Тим не отличался, но в роли американского офицера подобный недостаток он мог себе позволить. По своему темпераменту, в качестве советника вьетнамцев, Тим примерно напоминал ушедшего полковника Вайсингера. Нетерпеливый, жаждущий результатов, нетерпимый к некомпетентности и вспыльчивый, Тим хорошо использовался в закулисье Бьенхоа.

История успеха в уезде Чангбанг началась весной 1971 года, вскоре после того, как Тим возглавил здесь программу «Феникс», которая страдала от всех тех недостатков, с которыми я столкнулся в Дыкхюэ. Он быстро осознал угрозу, которую представляла собой разветвленная легализованная сеть сторонников Вьетконга в Чангбанге, и при поддержке полковника Вайсингера приступил к эксперименту. Тим знал, что ключом к уничтожению такой подпольной организации является умелое использование агентурных источников информации. Если он хотел проникнуть сквозь покров секретности, окружавший объект его интереса, ему нужно было заручиться сотрудничеством кого-то, кто находился внутри коммунистического аппарата. Тим также понял то, что у нас, как у советников, с трудом удавалось продавать вьетнамцам: одним из ключей к сотрудничеству с источником информации было его психологическое разоружение путем достойного обращения. Добиться от задержанного расположения было практически невозможно, если в конце каждого допроса его бросали обратно в камеру. Наконец, Тим осознал, что только терпеливая подготовка досье на каждого агента Вьетконга может гарантировать, что после своего захвата он будет осужден по вьетнамским законам. Поскольку вьетнамцам для проведения такого эксперимента не хватало опыта и средств, Тим начал свой проект как одностороннее американское мероприятие, которое со временем будет постепенно вьетнамизировано.

Уезд Чангбанг был хорошим местом для реализации этого эксперимента по нескольким причинам. Во-первых, через уездный центр проходило стратегически важное шоссе № 1, связывающее западную часть Третьего военного округа с Сайгоном и Бьенхоа. Кто бы ни контролировал Чангбанг, он контролировал эту ключевую дорогу, а ее блокирование было излюбленной игрой как вьетконговцев, так и их предшественников из Вьетминя. Кроме того, северная часть Чангбанга граничила с одной из основных вражеских баз во Вьетнаме — джунглями, за которые американские и вьетконговские войска сражались на протяжении многих лет. Вражеские воинские подразделения и политические структуры, скрытые в этом базовом районе, в плане политической и материально-технической поддержки традиционно полагались на сочувствующих им жителей Чангбанга. В уезде находилась сильно укоренившаяся инфраструктура повстанцев, которая развивалась и созревала годами. Вьетконг считал его наиболее эффективно организованным уездом в Южном Вьетнаме, и в течение нескольких лет он использовался в качестве образца для изучения в Институте дипломатической службы Госдепартамента. Из-за стратегического расположения Чангбанга на западных подступах к Сайгону, его обширное и эффективное вражеское подполье представляло для правительства неприемлемую угрозу. Задача Тима заключалась в том, чтобы покончить с ним.

Суть состояла в тщательной, скрупулезной работе. Тим проводил бесчисленные часы, настойчиво проверяя и перепроверяя огромный объем информации и зацепки, которые попадались на его пути, всегда надеясь на крупный прорыв. Как и в большинстве полицейских операций, успешное раскрытие самых сложных дел часто зависит от крупного прорыва, и Чангбанг не стал исключением. История о том, как капитан Тим Миллер и его коллеги сломали хребет коммунистическому подполью уезда Чангбанг является классической, и навсегда вошла в анналы противоповстанческой борьбы.

Перелом наступил осенью 1971 года. Нгуен Ван Тунг, он же Ба Тунг, являлся коммунистическим секретарем общины Андинь уезда Чангбанг. По сравнению с Андинем, Танми была оплотом правительства. Практически все 3250 жителей Андинь были членами семей с сильными революционными связями. Будучи секретарем общины, Ба Тунг мог обращаться за советами к своему отцу — старик был лидером общинной организации вьетминьцев в борьбе против французов. В Андине революция была семейной традицией. Сам Ба Тунг являлся активным революционером с подросткового возраста, пройдя путь в общине от рядового партизана до высшей общинной должности. Исключительно способный молодой человек с энциклопедической памятью, Ба Тунг поднялся по служебной лестнице, что указывало на его блестящее будущее в революции. Отец Тунга, стареющий старейшина коммунистов Андиня, наверняка с гордостью смотрел на достижения своего сына.

Но осенью 1971 года обычно осторожный Ба Тунг совершил ошибку, которой предстояло изменить его жизнь — он приказал казнить племянника своего руководителя. Произошло это следующим образом. Один из партизан в отряде общины Андинь своим недисциплинированным поведением доставлял революции одни неприятности. Молодой солдат был склонен к пьянству и до предела испытывал терпение Ба Тунга. Когда Тунг узнал, что этот возмутитель спокойствия изнасиловал девушку из одной из деревень Андиня, он пришел в ярость. Если революция должна была пользоваться постоянной поддержкой народа, то такое поведение являлось нетерпимым. Возмущенный Тунг приказал начальнику безопасности деревни застрелить преступника и похоронить его. Когда приговор был приведен в исполнение, совестливый Тунг послушно доложил о случившемся своему начальству. К своему ужасу, он узнал, что жертвой бессудной казни стал племянник высокопоставленного местного коммунистического функционера. Зная, что никто никогда не поверит, что он не знал о родственных связях погибшего партизана, Ба Тунг оказался перед сложной дилеммой. Он знал, что дядя погибшего не пожалеет сил, чтобы отомстить, и что своим поспешным поступком он поставил под угрозу свою карьеру и личную безопасность. Столкнувшись с подобной ситуацией, Тунг понял, что в любом развитии событий он окажется в проигрыше, поэтому незадачливый вьетконговец сдался правительственному подразделению в общине Андинь. Только правительство, по его мнению, могло защитить его от нового врага.

Узнав хорошие новости, Тим Миллер возликовал. Вот и наступил долгожданный прорыв. Ба Тунг в буквальном смысле слова должен был опознать многих легендированных сотрудников Вьетконга в уезде Чангбанг.

В расположении Тима в Бьенхоа, где проводился допрос, Ба Тунг оказался удивительно сговорчивым. Он был поражен тем, как много его следовали уже знали о вьетконговских организациях в Чангбанге и Андине. Когда умные дознаватели решили сравниться с ними в знаниях о революционном аппарате Андинь, Тунг в ответ назвал не менее двадцати восьми коммунистических агентов, которые помогали ему, когда он был секретарем общины. Его память была настолько хороша, что Тим смог подготовить досье на каждого человека, в которых были указаны их имена, номера домов и другие данные, необходимые для ареста.

В начале ноября 1971 года в доме полковника Тханя в Баочае состоялась секретная встреча, на которой присутствовали полковники Бартлетт и Тхань, полковник Шинь (начальник центра допросов в Бьенхоа) и Тим Миллер. Целью встречи было получить одобрение полковника Тханя на проведение операции по аресту двадцати восьми человек, на которых указал Ба Тунг. Замысел предусматривал проведение десантно-штурмовой операции, в ходе которой Ба Тунг должен был лететь на командном вертолете, а военнослужащие региональных сил полковника Тханя — на восьми вертолетах «Хьюи». Один вертолет должен был пронестись низко и обозначить нужные дома цветными дымовыми гранатами, после чего вертолеты «Хьюи», перевозившие войска, должны были присесть, чтобы собрать людей и отсортировать тех, кто подлежит аресту. Переодетый в парик и женскую одежду Ба Тунг должен был выявлять цели, в отношении которых возникали какие-либо сомнения.

Полковник Тхань дал свое согласие на этот план, хотя в частном порядке выразил полковнику Шиню свои сомнения в том, что можно будет нагрянуть в дома стольких коммунистических функционеров и просто арестовать их без боя. Как и у меня, опыт общения с коммунистической инфраструктурой у полковника Тханя заключался почти исключительно в борьбе с вооруженными обитателями бункеров в Дыкхюэ. Идея мирного ареста повстанца была чем-то относительно новым.

План сработал почти идеально. За один день оперативная группа арестовала двадцать три застигнутых врасплох вьетконговца, начиная от снабженцев и заканчивая агентами военной разведки. Единственная заминка в операции произошла, когда Ба Тунг, переодетый в женщину, раскрыл свое прикрытие, помочившись на дерево папайи, — к вящей радости солдат полковника Тханя.

Тим и его люди немедленно переправили пленников в Бьенхоа, где их разделили и разместили в «гостевом доме», управляемом национальной полицией. Большая, комфортабельная вилла, «дом отдыха национальной полиции» могла вместить несколько человек. Комнаты для допросов и спальные помещения были хорошо оборудованы, а обслуживали учреждение штатные повара и горничные. Единственное сходство с тюрьмой заключалось в том, что у входных ворот стояла вооруженная охрана. Именно здесь были собраны первые плоды усилий Тима. Двадцать три неудачливых «гостя» по очереди оказывались перед Ба Тунгом и безжалостно отыгрывались друг на друге. Тим неоднократно напоминал им, что единственный способ спастись от правительственных тюрем — это сотрудничать, как это делал Ба Тунг. Тот, конечно, всегда был наготове, уговаривая своих бывших товарищей присоединиться к нему на свободе. Некоторые из двадцати трех мужчин и женщин решили сделать это. Их признания, конечно же, привели к новым арестам, новым раундам «допросов с очной ставкой» и еще одной серии операций по свертыванию инфраструктуры противника. Начал нарастать снежный ком. Вскоре Тим оказался настолько завален источниками информации и данными, полученными в ходе этого цикла, что стал работать над досье полный рабочий день. Работая без устали, он ежемесячно составлял десятки досье на ключевых лиц, и все они порождали новые аресты, допросы и объекты. Число сговорчивых вьетконговцев из Чангбанга под контролем Тима быстро росло, и этот «агентурный банк данных» практически лишил все допросы спортивного интереса. В какой-то момент в 1972 году Тим жонглировал не менее чем сотней сотрудничающих с ним бывших вьетконговцев.

Ущерб, нанесенный до сих пор надежной организации Вьетконга, был значительным. В результате операции Тима была уничтожена сеть военной разведки коммунистов в Чангбанге, и даже выловлен ряд агентов, работавших на высшие эшелоны коммунистического командования. Во время одного из рейдов были задержаны теневые правительственные чиновники из соседней общины Локхынг, а также ряд коммунистических чиновников, работавших на штаб уезда Чангбанг. Хотя военные цели не входили в задачу допросов в Бьенхоа, благодаря постоянно растущему агентурному банку данных были вскрыты многие вражеские базы вдоль реки Сайгон. В течение 1971 и 1972 годов люди Тима передавали командиру вьетнамского корпуса цель за целью, что привело к катастрофическим последствиям для коммунистических военных подразделений в районах базирования на реке Сайгон.

Высшее командование коммунистов было встревожено этими неудачами, и прошло совсем немного времени, прежде чем захватываемые в Чангбанге документы стали отражать это беспокойство. Чтобы защитить Ба Тунга, Тим придумал свалить большую часть ущерба, нанесенного организации в Чангбанге, на несчастного вьетконговского пленного по имени Ту Дык. До своего пленения Ту Дык был в уезде Чангбанг руководителем военной пропаганды. Это был преданный и знающий коммунист, которого следователи оценили как «блестящего и симпатичного». С теми, кто его захватил, Ту Дык мог спорить о диалектическом материализме и более чем уверенно отстаивал свою точку зрения, в то время как большинство других вьетконговцев не отличали диалектический материализм от миски с рисом. Он также был волевым человеком, который не поддался на уговоры умных дознавателей Тима. Как ни старались, захватчики Ту Дыка не могли убедить своего симпатичного противника назвать имена многих легализованных сотрудников, которых, как они были уверены, он знал в силу своего положения. В отчаянии они попытались сломить его дух, выставив его предателем. Несчастный был вынужден сопровождать несколько операций по аресту, организованных Ба Тунгом и другими информаторами. «Сжигая» его таким образом, они надеялись, что Ту Дык осознает всю бесполезность своего молчания.

К середине 1972 года общее число пойманных в результате первоначальной операции и ее последующих достигло более трехсот человек. Поскольку Тим открыто демонстрировал Ту Дыка во время нескольких арестов, до коммунистов дошли слухи, что он предал дело революции. Подавленный своим положением, он попытался однажды ночью покончить жизнь самоубийством, чуть не вскрыв себе руку опасной бритвой. К счастью, австралийский врач из больницы Бьенхоа чудом спас ему жизнь, несмотря на то, что пульс упал ниже тридцати ударов. Позже Ту Дык прозреет и присоединится к людям Тима, чтобы стать ценным дополнением к его агентурным усилиям. Агентурная база данных росла, подобно персонажам комиксов.

*****

На протяжении всего периода американского участия во Вьетнаме вьетконговские диверсанты составили впечатляющий послужной список успешных операций в районе Сайгона. Одним из примеров такой операции был взрыв офицерского общежития в отеле «Бринкс». По всему Сайгону полицейские участки, ночные клубы, рестораны и любые заведения, которые обслуживали американцев, являлись мишенями для вьетконговских специалистов-подрывников, которые входили в состав печально известного батальона саперов N-10. Во время своего знаменитого визита в Сайгон в 1970 году антивоенный сенатор Джордж Макговерн был сфотографирован прессой среди руин сайгонского отеля, который агенты N-10 взорвали к его визиту. Операции подразделения N-10 всегда носили сугубо политический характер, обеспечивая превосходную и доступную цветную кинохронику «влияния» вьетконговцев в Сайгоне. С этим же подразделением была связана и одна из самых успешных операций, реализованная благодаря дезертирству Ба Тунга.

Однажды вечером в Бьенхоа, после того, как в Чангбанге полным ходом шел разгром вьетконговской сети, Ба Тунг вместе с одним из следователей пили пиво. Тунг рассеянно вспоминал о своих днях вьетконговца, когда неожиданно упомянул, что забыл рассказать своему новому начальству о штабе саперного батальона N-10, который находился в общине Андинь. Так началась одна из самых известных операций вьетнамской войны.

Тунг объяснил, что он был единственным кадровым офицером в Андине, который был осведомлен о местонахождении штабного комплекса подразделения N-10. Затем он рассказал своему недоверчивому слушателю, как Нам Куонг, командир батальона, и восемь сотрудников его штаба укрывались в комплексе из трех бункеров в сильно защищенном минами и ловушками районе общины Андинь. По словам Тунга, у Нам Куонга и его подчиненных было только два канала связи с внешним миром. Штабной бункер был оборудован рацией, по которой подразделение N-10 получало зашифрованные приказы от коммунистического верховного командования. Связь с сайгонскими агентами батальона осуществляла симпатичная шестнадцатилетняя девушка-связной по имени Тхи Бе. Ба Тунг был абсолютно уверен, что штаб Нам Куонга полностью уязвим для нападения, если только нападающие смогут прорвать его заграждение из мин и ловушек. Община Андинь была намеренно выбрана в качестве места расположения секретного штаба, поскольку это был безопасный район, расположенный относительно близко к Сайгону. Ба Тунг также рассказал, что штабу подразделения N-10 не было выделено ни единого охранника, кроме семи человек, работавших с Нам Куонгом и Тхи Бе.

Со дня этих откровений проект N-10 стал приоритетным. Такая цель была слишком ценной и важной, чтобы ее упустить. Тим попросил Ба Тунга нарисовать эскиз бункерного комплекса, что Тунг легко сделал. Он родился в доме в пятидесяти метрах от штаб-квартиры Нам Куонга. На своем рисунке Тунг изобразил руины своего родового дома, большое баньяновое дерево неподалеку и три бункера. Затем Тим сравнил эскиз Тунга с аэрофотоснимком деревни. К всеобщей радости (и без сюрпризов ни для кого), фотография и эскиз почти полностью совпали. Опытный дешифровщик аэрофотоснимков подтвердил, что на снимке с большой долей вероятности можно увидеть как минимум три бункера возле баньянового дерева. В Чангбанге начальник уезда признался Тиму, что участок общины Андинь, описанный Ба Тунгом, был «недоступен» для его войск в течение многих лет из-за множества мин и ловушек, установленных там противником.

С точки зрения Тима все это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Конечно, рассуждал он, когда Ба Тунг переметнулся, Нам Куонг должен был посчитать, что его штаб обнаружен, и принять меры предосторожности, переместившись в другое место. Тем не менее, на аэрофотоснимках были видны следы недавних перемещений вокруг предполагаемого бункерного комплекса. С мыслью о том, что «попытка — не пытка, а спрос — не беда», и с уверенностью в том, что Ба Тунг пока не ошибся ни в чем, что он предоставлял, Тим посетил еще одну встречу в Баочае в доме полковника Тханя. На этой встрече полковник Тхань дал свое согласие на проведение налета на штаб подразделения N-10.

Согласно плана, целевой район должен был быть оцеплен на рассвете войсками полковника Тханя. Начиная с 9.00 утра, бункеры у баньянового дерева должны были быть подвергнуты интенсивныму сосредоточенныму артиллерийскому огню. На земле молодой северовьетнамский сапер из группы Тима из Бьенхоа должен был провести южновьетнамцев через минное поле к их цели. При необходимости, по бункерам должны будут открыть огонь на подавление бортовые стрелки вертолета управления. При планировании было единодушно решено, что будут предприняты все попытки захватить Нам Куонга и как можно больше его подчиненных. Полковник Тхань проинформировал об этом требовании командира своих наземных сил. Если Нам Куонг будет взят живым, он станет бесценным дополнением к агентурному банку данных.

Тиму повезло, и операция прошла почти без сучка и без задоринки. Как только артиллерия перенесла огонь, северовьетнамский сапер провел войска полковника Тханя через минное поле, обнаружив и обезвредив на их пути двадцать четыре мины-ловушки. Вертолет управления, зависнувший над районом, подвергся обстрелу с земли со стороны нескольких вражеских солдат возле бункерного комплекса. Бортовые стрелки открыли ответный огонь, и сопротивление прекратилось. С земли северовьетнамский сапер сообщил Тиму по радио, что бункеры захвачены. Весь личный состав подразделения N-10 был либо убит, либо ранен, захвачено большое количество документов.

К тому времени, когда вертолет управления приземлился возле баньянового дерева, произошло трагическое событие. Раненый Нам Куонг сдался правительственным войскам, которые быстро казнили его на месте. Шестнадцатилетняя связная Тхи Бе была ранена в бедро и, вероятно, ее постигла бы та же участь, если бы не прибыл полковник Тхань и остальные военнослужащие группы управления. Северовьетнамский сапер был ожесточен и разгневан тем, чему он стал свидетелем. Полковник Бартлетт выразил решительный протест полковнику Тханю, который извиняющимся тоном объяснил, что отряды ополчения Чанбанга уже много лет терзаются вьетконговцами. (Позже Тхань сделал выговор и понизил в должности командира подразделения).

При обыске бункерного комплекса было обнаружено еще семь тел и более двух тысяч страниц секретных документов. Среди этих документов выделялись несколько альбомов, содержащих газетные вырезки с описанием «побед N-10». Раненую девушку погрузили на один из вертолетов и доставили в Бьенхоа, где австралийский врач восстановил повреждение ее ноги. Позже, окруженная другими бывшими сотрудниками Вьетконга из уезда Чангбанг, Тхи Бе стала еще одним рекрутом для агентурного банка данных.

Документы, изъятые в тот день, оказались настоящим кладезем информации. Они ясно указывали на то, что подразделение N-10, занимающееся городскими действиями в Сайгоне, состояло исключительно из легализованных кадров. В одном из блокнотов было указано более шестидесяти агентов N-10 в районе Сайгона. Там, страница за страницей, перечислялись настоящие имена, подпольные клички, почтовые ящики, адреса и инструкции по проведению тайных встреч и закладок, используемых N-10 для управления своим аппаратом. В этом же документе были указаны более сорока саперов, прошедших минно-подрывную подготовку, и еще с десяток человек вспомогательного персонала. Только одна эта книга стала ключом к уничтожению деятельности подразделения N-10.

Там же находилась письменный отчет под названием «Как мы взорвали клуб Ту До», в которой женщина-автор подробно описывала сильные и слабые стороны подготовки и проведения взрыва ночного клуба в Сайгоне, попавшего в заголовки газет в 1970 году. Военнослужащие также нашли большой альбом, в котором содержались оригинальные планы подрыва отеля «Бринкс» и газетные вырезки с изображением сенатора Макговерна, стоящего на руинах другого триумфа подразделения N-10 в центре Сайгона.

Но больше всего удивил набор документов, из которых следовало, что главным оперативным сотрудником подразделения N-10 в Сайгоне была двадцатилетняя девушка по имени Нгуен Тхи Кьеу. Кьеу была уроженкой общины Андинь, как и почти все шестьдесят с лишним подрывников, о которых говорилось в документах. Большинство из них были завербованы сразу после окончания средней школы в Чангбанге, и сейчас они жили в Сайгоне под чужими именами с государственными удостоверениями личности. Ба Тунг знал Нгуен Тхи Кьеу, как знал практически всех из Андиня. Кьеу, вспоминал он, в подростковом возрасте работала простой связной, а затем родители отправили ее в школу в Сайгоне. Там, как подтверждали документы, она и была завербована в N-10.

Поскольку агентурный аппарат подразделения N-10 почти полностью базировался в Сайгоне, эти документы были переданы вьетнамской специальной полиции в столице, которая должна была отреагировать на массу оперативной информации, пригодной для реализации. При правильном подходе, блестящее разведывательное достижение, который обеспечивали документы, позволил бы вьетнамцам вывести N-10 из строя, не говоря уже о возможности вербовки некоторых вскрытых вьетконговцев для работы в качестве правительственных информаторов.

Несколько месяцев спустя удрученный полковник Шинь сообщил Тиму, что сайгонской полиции не удалось завербовать ни единого информатора, хотя им и удалось арестовать из состава подразделения N-10 пятьдесят человек. Смущенный Шинь рассказал Тиму, как команда сайгонской спецполиции умудрилась заблудиться во время неудачной попытки найти Нгуен Тхи Кьеу в общине Андинь.

— Мне стыдно говорить вам об этом, — признался полковник, — но несколько заключенных были казнены в Сайгоне — замучены до смерти.

Рассерженный Тим, не терпевший подобных промахов, организовал свою собственную операцию в Андине, но все, чего он и его люди смогли добиться, это получить фотографии девушки. К этому моменту, конечно, охота на человека была безрезультатной. Благодаря ошибкам сайгонской полиции Кьеу предупредили, и как позже узнал Тим, она изменила внешность и сумела избежать полицейской слежки. Нгуен Тхи Кьеу довелось выжить и стать героиней революции.

Все мы были удручены жестокой самодеятельностью сайгонской специальной полиции, ведь мы потратили немало усилий, чтобы объяснить нашим коллегам, что применение силы и пыток для получения информации неэффективно. Даже полковник Шинь, чей Объединенный центр допросов так напугал Хай Тьета, постепенно пришел к пониманию нашей позиции, что электрошок, пытки водой и избиения являлись неприемлемыми формами допроса. Тем не менее, мы, как американцы, похоже, так и не смогли преодолеть убежденность вьетнамцев в том, что вражеский пленный каким-то образом утрачивает право на жизнь как таковую. Временами подобная разница в системах ценностей была одной из самых неприятных проблем, с которыми сталкивались все те, кто тесно работал с вьетнамцами.

Несмотря на прискорбную гибель Нам Куонга и безымянных жертв сайгонской полиции, общие результаты операции против N-10 были значительными. До конца войны в Сайгоне больше не было совершено ни одной крупной диверсии или акта саботажа. Подразделение N-10 была выведено из строя благодаря Тиму Миллеру и бывшему вьетконговцу по имени Ба Тунг.